Грязь

      — Пушкарева, я тебя сейчас ударю! — рявкнул Коля злобно и обхватил ладонями ее безжизненное бледное лицо, — Посмотри на меня… Посмотри и скажи мне, что такое доверие к людям? Что такое первая ночь с любимым человеком? Да хотя бы обычная прогулка вечером в парке? Эти уроды отняли у тебя все это, а ты? Что, Стокгольмский синдром проснулся?       Подняв безразличный взгляд, Катя увидела жесткое, перекошенное злобой лицо Зорькина. Глаза парня пугающе горели, короткие, взлохмаченные волосы казалось встали дыбом от гнева и негодования. Таким его она видела всего пару раз за всю жизнь.       — Я просто устала от этой истории, — попыталась она оправдаться.       — Ты думаешь, я не устал? — возмущенно гаркнул он, убрав ладони от ее лица, — Думаешь, я не устал каждый день на протяжении нескольких месяцев смотреть на их мерзкие циничные рожи? — одним резким жестом он вывалил на пол из портфеля внушительную стопку, и присев на колени, начал показывать их Кате, маяча у нее перед глазами кипой ценных бумаг и банковских расписок — Посмотри, все в наших руках, все их состояние! То, над чем я столько работал все эти месяцы! И оттягивать больше нельзя, меня уже подозревают.       — Значит я была права… — упавшим голосом сказала Катя. — Это они вчера приезжали к моему дому.       — Видишь? Теперь ты понимаешь, к чему все идет?       В воскресенье Жданов, хоть и планировал, никуда не поехал. И в понедельник, хоть это и был решающий совет директоров, тоже. Он и понятия не имел, что прямо сейчас в ЗимаЛетто происходит настоящий переворот от имени Николая Антоновича.       Измученно выдохнув, он кинул разрывающийся звонками телефон в стену и продолжил лежать на кровати, сверля глазами белый потолок. Мобильник отскочил от стены и плашмя приземлился на угол столика. Экран разбился, а аккумулятор вместе с крышкой выскочили. Одному богу было известно, что творилось в его душе после вчерашней встречи с Пушкарёвым. Перед ним до сих пор стояло его белое лицо, поджатые губы-ниточки землистого цвета и взгляд… Это был страшный взгляд, впечатавшийся в память столь явно, что возникал перед лицом, стоило лишь на секунду прикрыть глаза. Безнадежно уставившись в стену, он пытался понять, в какой момент они с Малиновским превратились в таких неуправляемых животных, если их можно было так назвать. Ведь животные руководствуются инстинктами выживания и размножения, а ими же управлял открытый цинизм и форменное скотство.       Их игра тянулась еще с института. Поначалу они играли в покер на деньги. Потом суммы стали увеличиваться, и в какой-то момент друзья садились за покерный стол со всей стипендией на кону. Даже для Жданова, у которого были богатые родители, сумма в целую стипендию была весьма серьезной — на карманные расходы папенька скупился, считая, что сын с малых лет должен учиться зарабатывать самостоятельно.       Работа в ЗимаЛетто все изменила. Играть на деньги стало не так интересно, ведь их у друзей стало гораздо больше, а потому азарт стал утихать. Сложные, распаленные, даже потные игры превратились в душные домашние посиделки с разговорами ни о чем и постепенно стали сходить на нет. Все разгорелось и заиграло новыми красками, когда Малиновский предложил играть на соблазнение.       Это было похоже на спорт: затащить девицу в постель это полдела, а вот избавиться потом от нее — задача не из легких. Поэтому никто не хотел проиграть. Многие из них сами прыгали в кровать с разбега, но в отдельных случаях, девушки не давали явного согласия. Когда это произошло в первый раз, вряд ли удастся вспомнить, ясно одно: случилось то, что и запустило эту адскую воронку. Вся униженность и оскорбленность девушки мигом сошла с лица, стоило только стукнуть по прикроватной тумбочке увесистой пачкой денег. И вот с такими экземплярами стало даже интереснее — страх ответственности пробуждал звериные инстинкты, адреналин хлестал по ушам. Самое интересное, что некоторые из них даже пытались потом выйти на контакт повторно, что распаляло азарт еще сильнее.       Но однажды Малиновский перегнул — поставил на кон Изотову, которую даже несмотря на идеальные ножки терпеть никто кроме Милко не мог. Жданов тогда проиграл, и не только в покер. Девица едва не разрушила его жизнь, за что Андрей затаил обиду и хотел отказаться от игры. Роман сначала уговаривал, а потом и вовсе назвал друга трусом.       — Я трус? — громко возмутился Андрей, — Вот что. Или мы на следующую игру ставим Милко, или трус здесь не я!       Ну не думал же он в самом деле, что Роман, сглотнув ком в горле, заржет и ударит по рукам. И не думал, что так стремительно начнет проигрывать, выставившись олл-ин с самого начала с шестеркой треф и десяткой пик. На флопе выпала девятка червей с двумя тузами и Андрей схватился за голову. Каким-то чудом тёрн и ривер выдали семерку и восьмерку, и тогда Жданов швырнул Малиновскому в лицо свой «стрит» и облегченно выдохнул.       — Это уже слишком, Жданов. — ворчал Роман на следующий день, — Я тебе это припомню. — угрожал, прихрамывая на обе ноги, — Я тебе это ой, как припомню!       Всклокоченный Зорькин явился вечером понедельника с чемоданом и четырьмя билетами в Испанию. Был долгий разговор с родителями Катерины о том, что происходило последние несколько месяцев. Отец семейства прошел полный эмоциональный цикл: от агонии ярости до тихих слез благодарности. Закончилось все общими объятиями на четверых, и в кратчайшие сроки все они ехали в аэропорт в раздельных такси: Катя с Зорькиным и мать с отцом. Погода ненадолго прояснилась, запрыгнув в окно машины прощальными лучами сентябрьского солнца. Опустив стекло, Катя полной грудью вдыхала густой запах мокрых тополей, а прохладный ветер играл с ее волосами. Она не знала, что будет дальше, как и не знала того, что прямо в этот момент, Малиновский выбивал двери в квартиру Жданова.       В сопровождении заплаканной Киры и Павла Олеговича, он опасливо вошел внутрь. Квартира казалась пустой, но только на первый взгляд. В спальне горел камин, о чем Малиновский громко оповестил рассредоточившихся по квартире спутников. Из кухни подал голос Павел Олегович: вся посуда разбита, на полу лежит какая-то повязка, напоминающая маску для сна. Из ванной донесся истошный вопль Киры. Роман стремглав бросился на звук, а Павел, убрав руки в карманы, и буркнув себе под нос нечто вроде «я так и думал», прошел в ванную спокойным шагом.       Открывшаяся ему картина одновременно и ужасала, отдаваясь болью где-то на задворках души, но еще сильнее, горло царапало горькое разочарование. На его глазах выступили скупые, колючие слезы.       Под потолком, с неестественно заломленной на бок шеей, висел Андрей. Лицо его было почти черным, а изо рта торчал бурый, распухший язык. Бывшая невеста, надрывно завывая и задыхаясь, кричала до хрипоты в срывающемся голосе «помогите ему!», и подхватив его за ноги, старалась держать на весу, пока Малиновский трясущимися руками перерезал веревку. Его обмякшее тело грузно рухнуло Роману в руки, после чего Кира, упав на колени, начала судорожно звонить в скорую.       Жданов-старший на это смотреть не мог. Сгорбившись, он медленно направился к выходу и случайно возле зеркала увидел листок бумаги. Он незаметно забрал его, и уйдя в спальню, развернул.

Я больше так не

Пожалуйста, передайте Екатерине Пушкаревой, что я раскаиваюсь. Я не могу больше жить с этим грузом. Я в тупике. Я устал…

А.

      Сложив бумажку обратно, Павел Олегович, замерев на пол минуты в оцепенении, медленно подошел к камину и бросил ее в огонь.