Над пропастью под дубом

- Джон? — Робин, как и подобает королю разбойников появился бесшумно. — Могу присесть? — Садись, — Малютке Джону было уже все равно. Он принял решение уйти из банды, вот только пока не придумал куда. Робин Гуд опустился рядом на нагретую землю и спустил ноги прямо в обрыв. Сломал какую-то травинку, сунул в рот. Некоторое время друзья сидели в тишине. — Джон, если ты переживаешь о том, что случилось там… на поляне, то забудь. Ребята перегнули, я расшалился, ты слегка перегнул… ну с кем не бывает. — Хочешь сказать, такое нормально среди друзей?! — никогда прежде Малютка Джон не позволял себе говорить с Робином в таком тоне. — Среди друзей принято понимать… Не дослушав, Джон упал на спину и заткнул уши. Он слишком хорошо помнил, что случилось на той проклятой поляне. И забывать это не собирался. Парни начали свои излюбленные подколы, как всегда, когда им делать нечего. Предлагать Джону найти подружку, хвастаясь своими победами кто у крестьянок, а кто и у аристократок. Помянули девицу Мэриан, что ждёт своего ненаглядного Робина, запертая в башне… Но по сути, всё сводилось к тому, что Малютке ставили в вину, что он единственный из них не ходил в бордель. А потом добавились смешки, что у такого здоровяка, наверняка крохотный «хвостик», да и не рабочий к тому же, вот он девочек и сторонится. Обычно Джон отшучивался, или Робин приходил на помощь и прекращал веселье, напоминая о габаритах и запоминающейся внешности Малютки Джона, которая может выдать их и навести на их след врагов, но тут, видимо, решил не делать этого и дать приятелю самому постоять за себя и прекратить эти разговоры раз и навсегда. Тот и прекратил… врезав парочке особо ретивых шутников. Да так, что те прилегли, и не скоро встали. А потом проорал остальным, что их походы в бордель давно рассекретили их местонахождение и шериф Ноттингемский не выкурил их из леса просто потому, что его эта ситуация явно забавляет: сколько ещё взрослые мужики протянут на подножном корме? И у самого Джона есть любимый человек, но он умеет держать себя в руках, а если они не могут обойтись без жамканья сисек, то пусть катятся… После чего развернулся, и рванул прочь, понимая, что ещё немного, и не избежать большой драки. Робину, видя состояние приятеля, следовало бы оставить его ненадолго в покое, дать остыть… Но Робин увязался за Джоном. На свою голову. Плёлся сзади, и всё болтал что-то о том, что если у Джона есть тайная возлюбленная, то он может признаться хотя бы ему. А уж Робин постарается помочь им встретиться. — Да какая возлюбленная, если я не смотрю ни на кого кроме тебя?! — Джон тогда обернулся, и так шарахнул кулаком по случившемуся рядом дереву, так что звон пошёл на весь лес. Заглянул в ошарашенное лицо друга и вожака… притянул его к себе, глядя в глаза. Впервые видя его глаза так близко. Только сейчас разглядел, что один из них темнее другого. — Джон… — Робин от шока даже не пытался освободиться из лапищ друга. — Тебя я люблю! — орал шёпотом Джон прямо в губы Робина, одной рукой удерживая его за талию, а второй сжимая ягодицы и елозя по ним. — Тебя я хочу, чурбан ты бестолковый! — Джон, я… — Робину пришлось замолчать, потому как его заткнули поцелуем. Неловким, неумелым, но вполне настоящим. И долгим. Настолько долгим, что руки Малютки Джона успели добраться до лопаток, огладив по пути каждый позвонок и каждую мышцу. — Тебя, Робин… — от ужаса признания, а ещё сильнее — ужаса от собственных действий, у Малютки Джона просто подкосились ноги, и он упал перед Робином на колени… и там уже стащить с него штаны было делом решённым. Малютка Джон впервые увидел чужой член. Такой… небольшой, по сравнению с его собственным. Аккуратный и очень красивый. Аристократический такой весь, с нежно-розовой головкой и золотистыми волосами вокруг, в которые тут же зарылся пальцами, оглаживая и лаская там всё. Аккуратно проводя кончиками загрубевших пальцев по лобку и опускаясь ниже, очерчивая вокруг члена и отыскивая мошонку. Робин что-то пыхтел там наверху, но Джон ничего не слышал. Он закрыл глаза и припал к горячему и желанному месту губами. Малютка Джон едва ли знал, что при этом положено делать, и просто зацеловывал всё, что попадалось, а потом, не то вспомнив чьи-то наставления, не то действуя по наитию, захватил член Робина в плен собственного рта. Пыхтение главаря разбойников приняло какую-то уж совершенно невозможную тональность, а Джон продолжал наяривать ему, используя язык, губы, а чуть позже подключив обе руки в придачу, одной придерживая, чтобы не сбежал, а другой, быстро-быстро скользя вдоль ствола, в то же время работая кончиком языка на самом же кончике члена. Едва ли это было красиво и утончённо, как Робин того заслуживал, но Джон уже мало чего соображал, кроме того, что его пока не оттолкнули, не огрели кулаком по затылку, и спешил максимально насладиться процессом. Вкусом, запахом, прикосновением. Робином. Робином Гудом, который вот правда был сейчас рядом, был его, был с ним… Пока в рот не плеснуло, а потом снова и снова, пока Робин не закричал, извиваясь и выгибаясь, пока рядом не раздались встревоженные голоса остальных ребят. Только тогда Малютка Джон выпустил друга, невидяще посмотрел в ту сторону, откуда доносились голоса, невесть каким чудом поднялся на ноги, и рванул прочь. Вот сюда. На самый край владений Робина. К этому обрыву. Хорошо хоть не в него. Пока. А вот теперь, этот самый Робин стоит рядом, и пытается болтать о подколах «ребят», но не о том, что… — Джон! — Робину пришлось повернуть лицо Малютки к себе. — Послушай же меня, наконец! Я… да, я был несколько… да что там — очень сильно шокирован твоим признаньем… — Только признаньем? — и откуда только в Джоне проснулся сарказм? С роду в себе таких талантов не подозревал. — Ну… и остальными действиями тоже… но… но я… я не сержусь, Джон. Только тут Малютка осмелел настолько, что сумел посмотреть в глаза Робину. Снова удивляясь, как мог так долго не замечать их разный цвет. Да что он мог заметить, если в глаза никогда прежде не смотрел. — Не убегай. Да, это всё не то, о чём поют баллады и хвастаются мужики… но ребята за тебя, правда. И… за нас. Нам нужно вернуться… нам можно вернуться. Никто не будет… ну почти никто. И не в слух. Ну… чаще всего. Боже, что я болтаю… — Робин задрал лицо кверху, а когда вернул его в привычное положение, наткнулся на взгляд Малыша Джона. — Насчёт ребят я понял. А ты сам, что скажешь? — Джон… Однажды, мы пойдём настоящей войной на шерифа Ноттингемского и его прихвостней. И если я не погибну в этой битве, то потом я освобожу Мэриан и женюсь на ней. Потому что так должно быть. Так предопределено. Но до этого мы можем быть с тобой. Быть… вот тем, что ты… вот как ты… — Робин сделал паузу. — Ты не заставишь меня замолчать также, как в тот раз? — Нет. Осознаю мысль о твоей женитьбе. Робин вздохнул. — Это ещё далеко. А сейчас у нас есть мы. Этот лес. Наши друзья и соратники. Есть этот дуб над этим оврагом. — Пропастью, Робин. — Хорошо, пропастью. Это… не навсегда. И, возможно, даже ненадолго. Но оно у нас есть. И… может быть ещё какое-то время. И я хочу тебя поцеловать. Робин почти угадал свою судьбу. Они действительно сразились с шерифом и его прихвостнями, помогли законному королю восстановить свои права. Они даже освободили девицу Мэриан. Вот только жизнь её довольно скоро оборвалась. Как и юная, полная сил, жизнь Робина была пересечена предательством. А Джон, не сумев смириться с гибелью друга и возлюбленного, без чьей либо помощи отправился за ним. Вот так же, просто стоя у дерева. Друзья говорили — от тоски. Увы, ни одному живому существу ещё не удалось избежать смерти. Таков закон нашего мира. Но до этого у них ещё было время. И каждый миг, каждая секунда была прожита наиболее полно и с наибольшим жаром двух любящих сердец. — Хочешь поцеловать? — Джон чуть улыбнулся, обхватывая лицо Робина шершавыми ладонями. — А ты умеешь, или тебя нужно научить? Конец.