Homeward

— Гарри, очнись! Он моментально вынырнул из удерживающих глубин сна, попав в кокон чьих-то прохладных рук. Ни вырываться, ни отталкивать от себя нежелательные сейчас касания парень не был в состоянии, он мог лишь восстанавливать сбитый ритм дыхания и пережидать, пока успокоится бешено колотящее сердце. Ночная рубашка неприятно липла к влажной спине. Холодный пот осел испариной на лбу и шее. Из-за ощущения сухости в глазах невозможно было избавиться от потребности постоянно моргать, а размазанная видимость без очков плыла тёмными кляксами и вразлад сосредотачивалась на одном большом пятне. Гарри снова снился кошмар. Снова про обволакивающую промозглость и прожорливую стену огня, в кольце которой он, по несчастливому сценарию повторяющегося сна, оказался заключён. Отрицать закономерность было глупо. От путаницы кружащихся дурных мыслей свербило в мозжечке, от нарастающей тошноты — в желудке. — Всё нормально. Он повторял эти два слова так часто, что сбился со счёта. И дело состояло не в многочисленных проблемах этой жизни и прошлой, — просто незачем волновать других людей понапрасну, если можно справиться самому. И он справлялся. Как умел. Было ли всё в сущности нормально? Гарри не знал, не хотел давать на это что-то помимо односложного ответа. Потому что если он углубится в каверзную тему с головой, то с поражающей скоростью поймёт, что нормальность и отрешённость — два прямо противоположных понятия. Он словно отгородился от своего текущего положения, как сторонний наблюдатель, когда, руководствующийся требованиями рассудка, решил подождать более подходящего момента для возвращения домой и попытаться направить Тома Реддла в доброе русло с детства. Но по итогу выходила какая-то нелепость, ведь, раз — обратный путь к родному настоящему отменялся до той стадии, пока он не будет иметь хотя бы малейшие знания в области пространственно-временных путешествий или магических часовых механизмов. Два — сама перспектива перевоспитания будущего безумца, Волан-де-морта, самого могущественного тёмного волшебника своего поколения, была бесплановой, состроенной наскоро, и чуточку… Заоблачно-невыполнимой. Три — с Гарри всё было не нормально, как бы убедительно он ни говорил обратного. Парень неоднократно кому-то что-либо обещал, клялся и неустанно продолжал лгать, лгать и ещё раз лгать. Здесь вся его жизнь превратилась в сплошную ложь: возраст, личность, прошлое, настоящее, будущее. Каким образом он сюда попал, кем был и кем является? Кто он такой? Даже на вопрос о том, как он себя чувствовал, Гарри не мог ответить правдой! Потому что за тем последовали бы уточняющие разговоры, которые пришлось бы поддержать, развить, и прикинуться дурачком в данном случае уже невозможно, хоть убейся. И далее окажется, что Гарольд Портер — это Гарри Поттер, буквально выходец из, — без двух лет, — другого тысячелетия, перенёсшийся неведомыми силами в тридцатые года к своему заклятому врагу и, по совместительству, мальчугану, делящим с ним одну комнатушку в сиротском приюте на двоих. А за плечами у этого выходца, так вышло, семнадцать лет долгоденствия наоборот, — год и три кратковременных месяца в любящей, полной семье; десять лет в другой, полной, но нелюбящей семье; и шесть лет какого-то сумасшествия, не воспринимающегося мозгом как реальность первые дни, в веренице разномастных волшебных происшествий и опасных приключений. Как подобным можно поделиться? Вырвать голыми руками ещё пульсирующее сердце и отдать чужому на рассмотрение, как? Гарри сидел, ссутулившись, смотрел остекленевшим взглядом в никуда и не мог понять. Осознать до конца, во что превратилась его жизнь за один короткий миг, но кардинальный переворот. От чего к чему он пришёл. Убийство родителей, чулан, отсутствие воли, издевательства, магические выбросы, паника, море слёз, школа чародейства и волшебства, неверие, восторг, новые друзья, увлечения, занятия, пророчество, сплетни, череда неудач, ворох событий и целая бездна смертей-смертей-смертей, в пучину которой сама фаза падения воспринимается больнее, чем конечное столкновение с неизбежным дном. Но что было ещё хуже, Гарри так и не разбился, не окончив войну, не выполнив своего предназначения. Оставив мир на растерзание свихнувшемуся Волдеморту — бессмертному, кого убить почти не представлялось возможным. Почти. Уничтожение крестражей — единственно допустимый шанс. Оставалась же одна последняя частица души, они были так близко… Удалось ли убить Нагайну? Прошло ли всё согласно составленному плану или пришлось вынужденно импровизировать, полагаясь на удачу? Справились ли друзья, студенты, орден Феникса и остальные? Гарри не хотел больше нести потери, видит Мерлин, не хотел, достаточно было погибнуть лишь ему и тогда… Тогда… Тогда — это… Когда? Проклятье. Он же мёртв. Там, — дальше, — ничего нет. Ни переживаний, ни спокойствия. Ни-че-го. Пустота. Белый холст. Чистая страница, которую нужно заполнить. Будущее ещё не наступило и не будет никакой войны, если Гарри сделает всё правильно. Он должен. — Гарри. — Было сказано твёрдо, не дрогни голос на крайней «и». Ему стало чертовски страшно, не из-за своего имени из уст Тома, а от появившейся мысли. Вёрткой и тревожной. В случае провала, что станет с миром? Сценарий возобновит свой ход в ногу со временем или история хоть сколько-то поменяется? Насколько правдивы теории об эффекте бабочки и падающего домино? Гарри потрясли за подрагивающие плечи, но он никак на это не отреагировал. Он словно до сих пор находился под толщей сна. Статочное заключение о том, что какое-либо изменение влечёт за собой линейный ряд других изменений, аналогично тому, как падают косточки домино, выстроенные в ряд — бред или нечто неизведанное, что знаменует парадокс? Мог ли Гарри уже изменить что-то в течение событий, незначительное сейчас, но первостепенное впоследствии, сам того не разбирая? Парень дрожал, тяжело дыша через рот, и чувствовал необъяснимое ощущение сильной паники и стойкий, вязкий комок в горле, от которого хотелось вывернуться наизнанку. Он слаб. Он беспомощен. Он не сможет. Он ничего не может поделать с собственной фобией, так как же он справится с задачей глобальной протяжённости? Слабый. Беспомощный. Не сможет. Сдавливания и боль в левой половине груди препятствовали оптимальному пропуску кислорода в лёгкие. Гарри задыхался, глотая воздух рывками, буквально по кусочкам вырывая свою жизнь из когтей ужаса, борясь. Лишённый возможности дыхания, он видел надвигающееся чёрное марево перед собой, готовое в любой момент захлестнуть его целиком. Слабый. Слабый. А после ему будто помогло чьё-то зыбкое присутствие. Не материальное — едва осязаемое только сознанием. Прикосновение к подкорке воспринималось не прямым вторжением, как при недобровольной легилименции, — жжение, сравнимое с оголённой плавкой мозгов, — нет, оно было подобно мягкому обволакивающему объятию развеянных рук без плоти и телесной оболочки. Пульс его сердца выровнялся и Гарри вожделенно задышал с кем-то в унисон. Ровно, систематично, глубоко. Он разлепил веки с мокрой от солёной влаги слизистой и прилипшими друг к другу ресницами, когда смог свободно вдыхать и выдыхать. Напротив лица, в глаза ему неотрывно смотрели чужие сумрачные, тоже влажные и покрасневшие, но бесконечно озабоченные сосредоточенностью над чем-то. Том прислонялся к его лбу своим, держа щёки Гарри в напряжённых ладонях. Крылья носа мерно раздувались, наверняка как и у него. Тонкие пальцы, — менее грубые и заскорузлые, чем у Гарри, — не цеплялись, почти вдавливая кожу в кости из-за нервозной атмосферы, а поверхностно касались, успокаивая. Парень поплыл, разморённый усталостью ото сна и стресса, однако следующая фраза Тома вывела его из транса: — Твои глаза… — Мальчик не отводил взгляда. — В них было столько боли и страха. — Том… — Было ощущение, что твои переживания передались мне. Я не знаю как. — Его фраза чуть не потонула в гуле, константно стоящем в ушных перепонках. Приходилось читать короткие предложения чуть ли не по движениям губ. — Том, прости. — Я хотел забрать их от тебя полностью, перенять себе. Чтобы это не происходило с тобой. Ты меня так напугал, Гарри, так напугал… Парень перестал сотрясать воздух ресницами и, отстранив голову, прижал мальчика к груди. Всё, что он слышал, было неумолчным гудением. — Прости, пожалуйста. — Опять сказал он, не только чтобы заполнить наставшую оглушающую тишину в помещении, совершенно неуютную, но и потому как сознание вины спирально ввинчивалось в его череп, зло дробя кости. Извинялся Гарри за неспособность спасти мир или лично Тома, — один человек или целый свет? — он бы не смог выбрать тотчас. Ведь эти две ипостаси были тесно переплетены между собой — спасение Реддла приводило к освобождению мироздания, а второе не могло обойтись без включения первого. Мальчик не издавал звуков, вжавшись носом парню в пижамную рубашку. Они сидели так, на кровати Гарри, сцепившись конечностями, а за окном расцветал бледно-розовый рассвет, ещё белёсый на плавной границе солнечного кольца, перерастая в светлую рань из тёмной ночи. Утром кошмары становились ничем иным, как неприятным послевкусием горечи всех страхов на онемевшем языке. Так почему этот зацикленный сон должен задевать Гарри сильнее, чем прошлые? — Скоро восемь. Вопреки сонливости, тянущей в уютную, нагретую постель, парень отодвинулся от тепла реддловского тела, ступая на холодный пол босыми ногами. — Тогда мне стоит перестать себя жалеть и пойти с тобой на завтрак. — Его улыбку можно было назвать жалкой, но он скоро отвернулся к тумбочке и принялся старательно протирать заляпанные стёклышки очков — Том не присматривался и не обвинял его в фальшивости эмоций. — Всё совсем не так. — Возразил мальчик, вставая с койки. Ступни также кольнуло прохладой. — Ты не жалеешь себя, наоборот, ты прекрасно справляешься. — Он говорил парню в согнувшуюся спину, скрытую тканью пижамы. — То, что с тобой творится — опасно. Мне сперва казалось, ты заразился сыпным тифом ещё после первого похода в большой город, но потом я заметил уйму различий симптомов и твоего двоякого состояния. — Ты многое сводишь к заболеваниям. А я не болен. — Мы не можем знать точно. — Со мной всё нормально. Отчётливое фырканье и шлёпанье голыми ступнями к левому шкафу заменило ему потребность отвечать. Гарри ожидал громких споров, протеста и всего в таком духе, мол, болезни — это не шутки, и он будет обязан срочно проглотить половину таблеток, пилюль и лекарств, имеющихся в медблоке, однако ничего из вышеперечисленного не произошло. Реддл обул лежащие под изголовьем кровати ботинки и стал переодеваться к завтраку. Без стеснения и лишних слов, пререканий. Но некая резкость со скованностью была видна невооружённым взглядом. Когда мальчик закончил застёгивать верхние пуговицы на поло у воротника, то заправил одеяло и сел на край пружинистого матраса, ожидая Гарри. Всё страннее и страннее, — Думал парень, застёгивая ржавую собачку на молнии брюк. По привычному пути они подошли к столовой и засели на своих обычных местах. Вскоре пришли Билли с Эриком — завидев друзей, они направились к ним, огибая два ряда прямоугольного вида столов перед выходом. Детей в помещении было мало, не сказать, что большинство просыпались поздним утром, ближе к концу девяти часов, но пришло на завтрак точно меньше половины. Как обычно, ребята, поздоровавшись и поболтав буквально ни о чём, простояли в быстропроходящей очереди за своей порцией капустного супа с ломтем ржаного хлеба и вернулись назад. — Почему я не родился кроликом? — Ропотал по поводу безвкусной похлёбки Билли. — Может, хоть так я бы чувствовал что-то кроме травяного отвара во рту. — Травяной отравы. — Поправил на своё усмотрение Эрик. — А ничего другого нет? — Губу закатай, ты не в ресторане. — И не Шустрик. — Хмыкнул Том. — Шустрику посчастливилось попасться Билли на глаза, он кормит его четырежды раз на дню. — Уолли цыкнул. — Везучий зверь. А нам везёт только в том случае, если еда, дай бог, не прокисшая. — Суп ещё ничего, бывает и хуже. — Выразил терпение Стаббс, нарочито равнодушно съедая столовую ложку жидкого бульона. И одним духом выплёвывая её в мусорную корзину, по удобной случайности стоящую возле их стола. — У-у. — Ехидно поморщился Эрик. — Его заправляют тонной соли, чтоб напрочь перебить вкус травы и заменить отсутствие специй, или что, я не понимаю? — Билли вспыхнул, быстро оборачиваясь на буфетную стойку, за которой поварихи, — спасибо Мерлину, — не наблюдалось. Не отойди она помыть посуду в глубь кухни, мальчик бы мигом попал в её чёрный список (куда ещё она записывает своих нелюбимчиков?) и стопроцентно получил бы уничижающий взор нетопыря, приводящий в оцепенение всех исконных сирот. — Блин! — Гарри хлопнул себя по лбу, звонко и сильно, из-за чего на него устремились три пары недоумённых глаз. — Простите. Я забыл, у меня же есть… — Завозившись, он достал из кармана бурых брюк с растянутыми коленками пять хлопковых купюр по десять фунтов каждая. Показал ребятам под столом так, чтобы увидели только они, без лишних случайных зрителей, и получил на своё действие поражённые вдохи вперемешку с выделяющимся икающим бульком от Эрика с левой стороны. — Это! Это же!.. — Тише ты, всё внимание привлечёшь. — Учтиво проговорил Билли, с трудом отрывая взгляд от банкнот. — А ты спрячь, Гарри, нечего светить таким, если не хочешь через пару часов обнаружить карманы пустыми. Гарри тут же конфузливо засунул купюры обратно. — Но откуда? — Не усидев, Уолли пододвинулся на скамейке к нему. — Так я же говорил вам про подработку. — Если честно, я думал, что ты… — Шучу? — Нет-нет, я держал за тебя кулаки! — Для убедительности Эрик показал вознесённые к ушам кисти рук со сжатыми пальцами. — Ого, серьёзно? — Конечно. — Прыснул от забавы Билли. — Он ещё пальцы скрещивал и свечки каждый день за тебя ставил. — Эй, не смейся. Я правда верил в Гарри, просто не думал, что он найдёт работу так скоро, да к тому же с такой большой выручкой. Тебе, случаем, не олигарх попался? Парень покачал головой и причёска покачнулась вместе с ней, спустившись чёлкой ниже переносицы. Зачесав все волосы рукой назад, Гарри подумал, что надо бы стричься под ёжик, как Билли, или совсем побриться налысо, чтобы не мешало. Его не интересовал вопрос собственного внешнего вида и плохо ли он выглядел по мнению кого-то ещё, — главную роль играли удобство и простота, — преследование одобрения общества в контексте приличия парня никогда не задевало. В конце концов, всему миру не угодишь. Он и не собирался. — О да, у нас же так много олигархов в этой части города. — Том фыркнул, начиная прояснять дело. — К частным секторам он пошёл. Эрик моргнул. — Ага. А что дальше, в тех секторах живут олигархи? — Ну, в общем-то, дальше ничего особенного. Когда я уже отчаялся на какой-нибудь хороший исход, мне повезло, одна женщина приняла меня к себе. — Гарри коротко рассказал, как было. — Она хорошая, гостеприимная и шутит неплохо. — Про ворчание из-за его «неуважения к старшим» он тактично промолчал. — И район вроде удачный. — А чем ты у неё занимался? — Цветы поливал. — За полсотни фунтов, Гарри, да ты сорвал куш! — Закричал Эрик, получив неслабый подзатыльник от попрекающего приятеля. — Да ладно тебе, Билли, никому нет до нас никакого дела, ты хоть слышал, что он сказал? Цветы! — Слышал. — Смягчая уничижительный взгляд, Стаббс задумчиво поднял бровь. — А зовут женщину как? Гарри вновь звучно хлопнул себя по лбу: — Спросить забыл. — Он всё-таки потёр покрасневшее место. — Потом узнаю. — Услышав тихое «ну даёшь» Эрика и порицая себя за невежливость, — он был уверен, старушка ещё не раз и не два упрекнёт его за дурные манеры, — Гарри перешёл к основной идее заработанной суммы. — Я тут подумал, раз у нас теперь есть средства, чтобы купить нормальную еду или ещё чего, то почему бы… Не закупиться? — Сладостями? — Заинтересованно вздёрнул нос Уолли. — И ими тоже. — Утвердил Гарри. — Тогда чего сидим, выдвигаемся! — Я не уверен, что это хорошая идея. — Билли терзался сомнениями, отнюдь небезосновательно. Призывая подождать, он придержал поднявшегося со стола Эрика. — Что говорят про вспышки болезней в газетах? — Хороших новостей не приходило. — Посеял ещё больше сомнений Том, преспокойно пересаживаясь по правую руку Гарри. Складывалось впечатление, что он специально выбирал выгодное место со стороны входа, чтобы в случае чего преградить путь легкомысленной команде искателей приключений на больные головы. — И плохих новостей тоже! Брось, Билл, всё будет отлично, мы туда и обратно. Разве может случиться что-то плохое, пока мы покупаем нормальную еду? Только представь — вкусности и никакой капустной похлёбки. — Заговорщицки прошептал Эрик. — И никакой капустной похлёбки? — Колеблясь в решении, Билли скосился на урну, в которой покоилась часть его неудавшегося завтрака. Реддл скептически нахмурился, заметив его условную капитуляцию: — Стойте. Вы что, правда собираетесь все вместе выйти на улицу? — Ребята закивали, как болванчики. Том уже не злился на Гарри после его идиотской выходки с чарами сна, но сейчас раздражение потихоньку начинало возвращаться, если судить по маленьким нахохленным бровям. — И вам всё равно на собственное здоровье? И на здоровье друг друга? Гарри, который было хотел развести руками, призадумался и взъерошил вновь залезшую в глаза чёлку: — Слушайте, может я… — О-о, нет, нет и нет, Гарри, мы идём вместе. Том, — Эрик крутанулся на гладкой скамье к Реддлу лицом. — Вот что бы такого ты всегда хотел попробовать, но, к сожалению, не мог, — Он комично приложил ладони к середине груди, — Ах, из-за отсутствия денег? — Я понимаю, к чему ты клонишь, на меня это не сработает. — Чш-ш, слушай меня. — Уолли перегнулся через колени Гарри и преподнёс указательный палец в сантиметре от губ Тома. Тот моментально отпрянул. — Ты когда-нибудь ел рождественский пудинг не на рождество? — Н-нет, но разве он не был придуман именно для этого праздника? — Пожалуй, да… Ладно, а знаешь, каков на вкус Паркин? — Переключился на другой десерт Эрик. — Я даже не имею представления, что это. — Без стыда признался Реддл и ожидающе поддержки глянул на Гарри. Парень сделал сдающий позиции жест, обозначающий непричастность к происходящему. Эрик всё не унимался: — Ха! А на вкус торт Паркин как брауни, только в тысячу раз лучше. Ты обязан это проверить. — Скорее не торт, а кекс, и на вкус, говорят, он чем-то напоминает пряничное печенье. — Включился в разговор на сладкую тему Билли. Сказав, что каждый должен познать этот вкус сам, Уолли попросил друга не портить всю малину и продлил попытки переубеждения Тома. — А как насчёт… — Пирога с патокой? — Дополнил Гарри, потому что Эрик уже не справлялся с подбором различных известных лакомств. Том пытливо выгнул бровь, несмотря на расхождения во мнениях, он испытывал смесь интереса и упрямой необоримости одновременно. — Мне чудится или ты не туда воюешь? — Он был зачинщиком этой войны. — Напомнил ему Билли. — Пирог с патокой, кстати, весомый аргумент. Гарри более-менее знает город, мы не пропадём и будем ходить в строго отведённые районы. — Эрик открытым текстом давил на любое слабое звено. — Ну же, пойдём с нами. Но Реддл не пасовал, сохраняя фундаментальность суждений: — Я не пойду. И вы трое останетесь здесь, для вашего же блага.

***

— В первый и последний раз. Ненадолго. — Он безотрадно засунул руки в просторные карманы штанов. — У меня сейчас уши взорвутся, предлагаю отойти. Они стояли на главной площади Лондона в окружении снующих туда-сюда людей, двигающихся под динамичные песни или звонко смеющихся над чем-то, наверняка несмешным, но обстановка располагала ко всем видам ажитации в позитивном ключе, поэтому смех и топот, разлетающиеся по окрестностям города, были не самыми громкими явлениями здесь. Под натиском весело настроенной компании Том в итоге сдался, оказавшись в меньшинстве, чему был не слишком-то рад. А из Эрика радость эмпирически лилась ручьями. Друзья ходили сплочённо, заранее перед тем, как влиться в людской поток, договорившись держаться друг за друга, чтобы не потеряться в суматошной толпе. Гарри увлечённо жевал только что купленную лакрицу, Билли доедал шоколад, по форме отдалённо напоминающий сердце, — у Эрика губы и даже концы каштановой (не видно — значит нет) чёлки были измазаны в таком же, но того это не волновало. — Погодите-ка. — Он осмотрел нарядную округу. — Какой сегодня день? — М-м… Понедельник? — Вспоминал Гарри, прикидывая. — Или вторник… — Да нет же, число! — Тринадцатое июля, — Им помог Билли, — Но я не совсем понимаю, зачем тебе… — Ярмарка! — Неожиданно восхищённо воскликнул до этого помалкивающий Том, разглядывая вдали улиц разноцветные вывески и пестрящие плакаты, оцепленные флажками с неизвестной символикой и фестонами с обращенным вниз узором в форме листьев, цветов, ступенчатых зубцов и равнобедренных треугольников. Мигающие огоньки и трепещущаяся бахрома на гирляндах восхищали зрелищем, цветастостью декораций, а весёлый мотив зазывал пойти на поиски источника музыки. — Битва на реке Бойн? — Прочитал он надпись во всю плоскость на одном из ярких стендов, подойдя поближе — мальчик по-прежнему держал Гарри за руку, поэтому методично потащил того за собой, как и Билли с Эриком, цепочкой. Вперёд них побежал восторженный Уолли и прилип к воздушным шарикам, привязанным недлинными красными лентами к опоре табеля, а за ним подтянулся и Стаббс: — Точно. День оранжистов, День протестантов, называйте, как хотите. — Он пожал плечами, закрываясь от солнца ладонью, импровизированным козырьком выставляя её надо лбом. Свои кисти Эрик не давал, отвязывая узелок голубого шара с частично стёршимся изображением часов и умоляя подождать. — Эрик, отойди, это городское достояние. Ребята образовали собой полукруг, потому ворчливые, — не танцующие, — прохожие стали их обходить. — Двенадцать? — Гарри всматривался в соседний плакат, во всю ширину которого красовалось двузначное число. — Почему не тринадцать? — Сам праздник выпадает на выходные, двенадцатого, поэтому праздничный день обычно бывает перенесён на понедельник. — Билли доел шоколад, свернув фольгу от него в плотный обжимок. — Я и забыл. Счастливый Эрик, наконец, вандально повязал ленточку на запястье и все смогли организованно отправиться дальше: Билли предложил зайти в аптеку, захватить травяной мази, таблетки для живота и сироп от кашля на всякий, пополезнее лазаретовского; Том в немом восторге обозревал пышную торжественность площади и помпу витражей, по кусочкам поедая предложенную Гарри лакрицу; А парень веселился, поддерживая всеобщий энтузиазм вступить в безудержную пляску, однако Реддл вовремя упомянул необходимость не разделяться, чтобы не искать каждого в многокрасочном безумии хороводов. Стоит сказать, невзирая на приютскую однотонную форму, отделить хоть кого-нибудь из оживлённого месива составило бы сложную задачу и по окончанию праздника, как ни крути, ничего бы не получилось — потерянные остались потерянными навсегда. — Там яблоки в карамели, Гарри, пожалуйста, давай возьмём! — Потянулся Уолли туда, откуда доносились гортанные звуки хора рядом с фруктовой лавкой. — Правда, где? — Завертел головой Том. Похоже, его теперь не тревожил шум народа, как ранее он настаивал. — Да вон там! Гарри, что скажешь? — Без проблем. — Парень не жалел денег, с трудом заработанных, и сил, которые он на них потратил. Сегодня ведь праздник, да и вся суть подработки заключалась именно в хорошо проведённом времени с друзьями и приличной еде. План удался. С удовольствием наедаясь карамельными яблоками, а после и хлебобулочными изделиями в сахарной пудре, — они умудрились отыскать где-то даже рождественский пудинг, — компания переходила от одного прилавка к последующему, закупаясь чем только можно и распихивая вкусности по карманам, ближе к заходу солнца обращая внимание на открытые викторины и, одним глазком, на просмотры мультипликационного кино под открытым небом — мальчики разве что не велись на зазывающую музыку уличных певцов, групп или целых оркестров, иначе пришлось бы потеряться в круговороте танцев. — Я объелся. — Хватаясь за живот, натужно проговорил Эрик. — Почему никто не сказал мне остановиться. — Мы говорили. — Ответил без злобы Билли, подхватывая его за локоть. Они уже шли по менее красочной алее в сторону приюта. Уличные фонари по кромке тротуара не были включены, следуя графику по определённому времени, но скоро должно было пробить восемь: на ужин ребята опаздывали, однако расстроенности за этим не ощущалось и в помине. — Ох, мой бедный желудок… — Бедняга, в самом деле. — Сочувственно похлопал Эрика по спине Гарри и, не сдерживая порыв, рассмеялся. — Я поражаюсь, как он ещё не взорвался от количества пудинга внутри. — Таблетки нужные взяли, так что долго тебе болеть не придётся. — Уверил его Том. На подходе к чугунным воротам Уолли не стошнило от втягивания живота для протискивания сквозь прутья лишь чудесным образом, сохранив одежду приятелей в незагрязнённом виде. Разумеется, зашли самочинно убежавшие из здания дети не через парадный вход, где их могла с поличным подловить миссис Вудвилл или Марта, а пролезли через открытое на летнее проветривание окно с заднего двора, но там же встретились с идущими по коридору знакомыми фигурами. — Оу, привет, Паула… — Убрал с выражения лица всю болезненность Эрик, откинув шоколадную чёлку. —…И Лидия. — Кашлянул, как бы между прочим, Том, заглушая чужую оплошность. Однако девочки не поприветствовали их в ответ, словно занавесив грустные глаза за длинными волосами. Гарри почувствовал неладное. — Вы чего, как в воду опущенные? — Осторожно поинтересовался Билли. Весь нагулянный на пире настрой как рукой сняло. Паула всё же прошептала тихое: — К Райану идём. — А что с ним? — Ничего. — Вместе отвели взгляды девочки. — Если что-то серьёзное, то мы можем помочь. Он заразился? Нам позвать миссис Коул? — Спохватился Реддл. — Или её нет на месте? Гарри, надо найти мисс Спрингстин. Первые секунды они не хотели что-либо говорить, качали головами на все предложения помощи, даже глаза не поднимали выше носков своей обуви, но затем, видимо, набрались смелости. — Пришли дурные вести, — Угрюмо поведала Паула, — Лиам… Он… — Лиам Ларкинз умер. — Закончила за осекающейся подругой Лидия, забрав с вылетевшей новостью последние крохи праздного настроения.