Psychameron's Curse
11 января 2021 г., 22:20
***
В группе царила атмосфера массового волнения и бурных нервных срывов. Все бегали и искали деньги на печать огромного количества текста; кто-то попутно выглядывал потерянные крышечки от флешек. Астрид уже сделала всё заранее и очень давно, пока все ленились и ни черта не делали. В руках у неё очень важная история из прошлого… Скоро будет совсем новый для Джерихо праздник — «День поминания предков», и всей группе поручили откопать информацию об одном из своих предков и рассказать её на мероприятии. День, как не иронично, решили растянуть на неделю, чтобы все имели возможность высказаться. И вот, за три дня до начала «Недели поминания предков», большинство группы судорожно ищет пути выхода из плачевной ситуации, когда ни у кого нет денег и нет возможности распечатать кипу бумаги с информацией. Астрид внимательно вчитывалась в текст, где её прекрасного предка расхваливал какой-то знаменитый хронист-эльф. На лице невольно появляется улыбка от понимания того, что в твоих жилах течёт та же благородная кровь, что и в родственнике, жившем сотни, даже тысячи лет назад. Но мысли о великом прерывает бытовуха. Астрид спрашивают цену за одну страницу печатного текста, потом о цене на проезд до какой-то станции, далее интересуются, у кого именно она печатала свой док, и настроение тут же стремится к нулю, как и хороший моральный настрой на предстоящее мероприятие. В сторонке донимали ещё одного уже готового к мероприятию товарища по группе — Иккинга. Он терпеливо повторял каждому одну и ту же информацию, как завороженный: «Три кроны, семь крон, у Джека», «Три кроны, семь крон, у Джека», и так далее. Когда «Мамоново войско» исчезает наконец из поля зрения, Астрид и Иккинг выдыхают с облегчением. — Ну наконец-то они ушли, — бормочет Иккинг, садится на диван в общей комнате. Астрид сидит в соседнем кресле, всё читает свои листки. — Ты тоже всё распечатал? — интересуется мельком Астрид. — Ага. — Сколько? — Двадцать семь. — Нифига. У меня одиннадцать. — На моего много информации нашлось, — ухмыльнулся Иккинг, но потом опять пожух. Въедливое до самого центра ауры уныние не даёт улыбаться дольше трёх секунд. В то время как едкий гнев всё же позволяет девушке улыбаться столько, сколько ей хочется. — Это хорошо. Про мою тут кот наплакал, но, думаю, и этого хватит… А ты когда выступаешь? — Я не знаю, — пожимает плечами Иккинг, чуть поджав губы. Астрид смотрит на него чуть прищурившись. — Надо сказать Мортену, какой у тебя объём сообщения. — Это поэтому все бегают как угорелые?.. — удивился он. — А ты думал. Иди к Мортену, Икк, а то последним будешь выступать, — улыбается Астрид мило. Демон кивает ей и спешит в свою комнату: взять своё сообщение; бежит скорее к завучу. Но он как обычно опоздал. Все заняли места заранее, а он по незнанию опять провалил шанс выступить первым. — Сколько у тебя страниц, — утвердительно спрашивает Мортен, старый и немного грубый демон зависти. — Двадцать семь, сэр. — А меньше нельзя было? — Иккинг на это низко опустил голову, глаза смотрят в пол, — Я же просил, не больше двадцати. Иккинг довольно сильно и открыто замялся. В руках у него порядка тридцати страничек печатного текста, и в них рассказана история его предка. Предка, которого все так или иначе знают по анекдотам, байкам. С одной стороны, парень гордится этим. С другой стороны, это вызовет множество противоречивых моментов. Но скоро же праздник. День поминания предков. И в этот день Иккинг расскажет всем о демоне, имя которого вселяло уважение и страх… — Ну, раз я последним выступаю, можно полностью рассказать?.. — просит осторожно парень, чуть поднимает головешку; зелёные глаза зыркают из-под чёлки на сморщенное от лёгкого недовольства лицо Мортена. Завуч жуёт губы, чуть закатывает глаза. — Так и быть, уступлю. Первый и последний раз. — Спасибо большое, сэр, вы не пожалеете, что дали мне возможность- — Иди уже, — махнул рукой Мортен, — Пожалуйста…***
Все хранили в тайне имена своих предков: так попросили организаторы мероприятия. Иккингу это на руку: если бы его спросили, кого он взял, он убежал бы прочь, так ничего и не сказав. Но его бы поняли, это точно. Уныние, в конце концов, редко решается рассказать кому-то о себе или своём прошлом; или прошлом своих предков, как в этом случае. Он стесняется своего предка. Нет, он не плохой, очень даже хороший. Просто предок-демон как-то не клеится, как думает Иккинг, к нему самому. Они мало чем похожи. Хотя бы взять ранги — Гордыня и Уныние. Два диаметрально противоположных ранга иерархии демонов греха… Мысли прерывает проходящая мимо Астрид. Она аккуратно коснулась его плеча ладошкой. — Ну что? — Последним буду. — Не успел?.. Ну, ничего страшного, — улыбается Астрид. — Хотел урезать страницы, но я его уговорил. — Это хорошо. Чем больше, тем интереснее. К тому же говорить будешь ты. Ты редко где-то участвуешь, тем более что-то говоришь. Астрид права. Иккинг не особо любит участвовать в общественной жизни академии, как и своей группы, но его за это не ругают. Всё оправдывается самой сущностью несколько стеснительного демона уныния. Но иногда он всё же себя пересиливает, и за это его усердно хвалят. Причём до такой степени хвалят и поощряют, что Иккинг опять замыкается и не участвует в мероприятиях потом ещё долгое время. До «оттепели», как выражается Астрид, главная активистка группы.***
В своей комнате Иккинг как в хорошо охраняемой крепости. Припрятав листочки с историей, берёт в руки какую-то потрёпанную книженцию и самозабвенно принимается читать её. Он читал её сотни раз, но вновь и вновь возвращается к ней, выискивая в ней советы, красивые стихи, ответы на сложные вопросы. На этот раз он открыл главу со стихотворениями. Он искал начало для своего сообщения: этакий эпиграф ко всему рассказу. Это было крайне сложно, но парень смог найти более менее подходящие строчки, принимается заучивать их наизусть… Пока все собрались в общем зале, Иккинг уже читает свой рассказ. Все веселятся, шумят, а он погружен с головой в историю, полную битв, конфликтов, любви…***
Иккинг уже не мог сидеть на месте. Он дёргался от нервного напряжения, икал, вытирал потные похолодевшие ладони о штаны, но это мало помогало. Ещё минут десять, и его черёд рассказывать. Он ждал этого целых пять день, не спал эту ночь. Его ещё волновало, что весь материал всё-таки попросили укоротить, и весь его рассказ перечёркнут в разных местах. —… Вигго был похоронен в горах Галара, в пещере Смутьяна. Многие демоны приходят туда просить благословения в битве. Иногда там даже проводят свадебные обряды, но это уже совсем другая история, — широко улыбается одногруппник Иккинга, Сморкала. Встаёт со стула, клонится, и ему все лениво хлопают. Слушать рассказ на полчаса… — Спасибо большое, Сморкала, очень интересный рассказ, — говорит громко Мортен, чуть усмехается, понимая, что это очень плохая шутка, — У нас остался последний выступающий, господа. Потерпите ещё немного, пожалуйста, — просит он с виноватой улыбкой, глядя на толпу демонят, что уже не знали куда деться от скуки, — На сцену приглашается Иккинг Хэддок. Иккинг тут же вскакивает и чуть было не падает. Собирается с духом, нервной походкой поднимается на сцену, быстро садится на стул. Листочки немного намокли от пота ладоней, но ему уже как-то всё равно. Руки дрожат, но он положил их на колени; держит небольшую паузу… — «Имя твоё — копьё в руке. Имя твоё — кровь на рукаве. Одно-единственное движение уст. Имя твоё — костей хруст… — в глазах некоторых демонов-взрослых и демонов-подростков появился страх и резкий интерес, — На горле врага затянутый жгут звучит так, как тебя зовут. Когда в ужасе молится бандит, имя твоё в небе гремит. И назовёт его нам в уши минор, который создаёт кровавый топор. Имя твоё — нет, нельзя! — Имя твоё — огонь в глазах, в лютую стужу недвижных век. Имя твоё — демон, не человек. Ты будешь прекрасен до конца времён… С именем твоим — дух силён». И замолк… Звенящая тишина была Иккингу ответом, и он поспешил разбавить её шелестом листков, слегка икнул, и продолжил читать с листка. — Все так или иначе знают моего предка. У него много имён: «Бессердечный», «Бурерождённый», «Проклятие Псикамерона», «Багровый Копьеносец». Но главное его имя — Чара Ледерсон. О нём сегодня я хотел бы всем вам рассказать…***
… Кто его настоящие родители он не знал. Знал лишь, что он Чара, и так его назвали из-за того, что родился он с красными глазами. Чару с пелёнок воспитывал главный кузнец деревушки — Торан Ледерсон. Так мальчик обрёл фамилию, кров и отцовскую любовь. В деревне к Чаре почти все относились с опаской, но все опасения исчезали по стечению времени. Чара был крайне дружелюбным, смышлёным и бойким. Он общался как с грозными воинами из дружины вождя, так и с обычными рыбаками, охотниками; нередко интересовался у женщин деревни о шитье, уходе за животными и детьми. Но потом настали неспокойные времена. Вождь Псикамерона, Савеас Астерсон, объявил войну конунгу ближайших к Псикамерону земель — Хогану Марсону. Некоторых мальчишек начали спешно учить сражаться. Оружия было крайне мало, и Торан с Чарой ковали днём и ночью мечи и топоры. Как-то раз в кузницу зашёл главный воевода Савеаса, Вурк. Чара стоял около печи и держал в щипцах раскалённый меч: не слышал, как вошёл высокопочтенный воин Псикамерона. — Торан, Савеас сказал отправлять всех мальчиков на Арену. — Чару это не касается, — отрезает Торан грубовато. Мужчине было не до разговоров, он точил на камне лезвие секиры. — С его слов: «Война на дворе, не время думать о клановых привилегиях. Все, кто может, должны сражаться за свою Родину», — цитирует почти дословно вождя Вурк. — Если Чара уйдёт, никто мне не поможет и оружия у нас совсем не будет, — поясняет Торан, подняв глаза на воеводу. — Так ускорься. Ты ещё не настолько стар. Да и мы постараемся не усложнять тебе задачу, Торан. Думаю, Чара будет хорошим воином. — Какой из него воин? — фыркнул Торан, чуть закатив глаза, — Боится быков, овец и крови как огня. — Ну, мы попробуем, а там видно будет, — улыбается добродушно Вурк. Торан тяжело вздыхает. — Ладно… Противиться вождю нехорошо, — бормочет кузнец, кричит в сторону, — Чара, иди, тут к тебе по важному делу пришли! — А?! Ча-во?! Дело?! Сейчас буду! Из соседней комнатушки выбежал двенадцатилетний мальчишка среднего росточка. Широкая щербатая улыбка, чёрные от сажи волосы, красные глаза… Увидев Вурка, Чара вдруг перестал улыбаться, сильно удивился. — Э-э-э, здрасте!.. А вы по какому поводу?.. — Ты нужен Отчизне, мальчик мой, — заявил с улыбкой Вурк, гордо приподнял голову, — Пойдём со мной на Арену. — Че-во?! — завопил резко Чара, начал быстро мотать головой, — Не-не-не-не, я не хочу! Моё место здесь, в кузнице с Тораном! — Но вождь хочет видеть тебя воином, а не кузнецом, Чара. Я понимаю, ты боишься, но ты будешь не один, а с товарищами, — пытается уговорить подростка воевода, — Если ничего не выйдет из тебя путного, то так и быть, вернёшься в кузницу. Но хотя бы попробуй. Чара сильно замялся, жуёт губы. Смотрит то на Торана, то на Вурка, потом и вовсе на пол под ногами. Потом закивал: решился. — Хорошо. Ведите.***
— Как Чара не пытался, но драться у него совсем не получалось. Он разочаровался в себе как в воине, посему вернулся в кузницу и стал вновь помогать отчиму в создании оружия. Но спустя небольшое время происходит событие, которое круто меняет всю его жизнь… Иккинг заметил в середине рядов Астрид, что с широко раскрытыми глазами всё это время смотрела на него, будто была в ужасе. Когда она только узнала, что у Иккинга за предок, она всё поняла. И эта истина её сильно удивляет и несколько пугает…***
В одну из ночей неизвестные похищают дочку вождя Савеаса — прекрасную Астру. Вождь рвал и метал, приказал всем идти на поиски, и сам пошёл с народом. Чара в ту ночь находился в лесу. Его мучила бессонница и мысли о смерти. Буквально три дня назад он похоронил своего единственного родственника — Торана, и лишь прогулка по ночному лесу несколько отвлекала его от тяжести ноши, которая на него упала: кузница, дом, хозяйство… «Если бы не Вурк, он бы остался и не погиб от рук лучников Хогана!.. Почему я пустил его на смерть?!» — крушился Чара, скрываясь в густых ветках небольшой ели и тихо роняя слезинки на землю. Как вдруг раздумья Чары прервал яркий огонь среди темноты с левой стороны от ели, быстрые шаги, шаркающие по листве, и скулёж. Он пугается до ужаса, вскакивает с места и невольно идёт на источник звука. «Тут недалеко дом охотницы заброшенный, запихнём её туда», — слышит издали Чара, и пугается пуще прежнего. «Её?.. Похитили какую-то девочку?!» Чара старался как можно незаметнее и тише идти вслед за незнакомцами. Мальчику страшно, но ему страшнее за девочку и её жизнь. Он хочет спасти её, и это чувство становится с каждой секундой всё сильнее и ярче. Дрожь в руках проходит, походка становится твёрдой. Спустя сотни лет именно такое чувство назовут: «Чарова решительность». Девочку и правда отнесли в заброшенный, заросший мхом домишко, где жила какая-то нелюдимая охотница. Чара спрятался в кустах, следит за разбойниками. Их было пятеро: все как один огромные, сильные, с бородами. Они совещались, думали, что делать дальше. — Тогда я и Голус пойдём на курган, сигнальные стрелы пускать. Вы двое на разведку, её уже точно ищут. Ты остаёшься с девчонкой. Чара узнаёт главаря шайки. Это был один из дружинников Савеаса, Брутус. В мальчишке вскипела ярость. «Так вот где копьё зарыто! Он — лазутчик! Как и думал Торан!» — вспоминает Чара, хочет вскочить и наброситься на предателя, но сдерживается. Мужчины кивают, расходятся. Внутри домишка появляется свет, загорелся факел. Чара потихоньку решается обойти дом по кругу, хочет найти окно. — Ну что, рыбонька, не повезло тебе, — воркует злорадно мужчина. Чара вновь слышит скулёж, — Тебе уже двенадцать, значит можно и позабавиться. Чара вдруг вспоминает, что у него есть кинжал, спрятанный на всякий случай в ботинок. Быстро достаёт его, внимательно осматривает лезвие. В кривоватом отражении он видит свои красные глаза, полные страха и в то же время решительности. Секунда, другая, прыжок: он перелезает через окно в дом. Мужик стоит напротив лежащей на холодном деревянном полу девочки небольшого росточка. Астра одета в ночную белую сорочку с завязочками на груди. Рот перевязан тряпкой, ручки связаны сзади бечёвкой, глазки красные и заплаканные, на ножках нет ботиночек. — У нас в Вызиме в твоём возрасте девок замуж выдают, — комментирует разбойник, — А через пару годочков и детей рожают. Кинжал в ладонях сильно дрожит, ноги подкашиваются. Чаре придётся убить этого мужика, и от этого мальчику страшно. Больше овец и быков он боится только крови. Но если ничего не сделать, то Астре можно попрощаться с честью и нормальной жизнью. И раз решился на этот поступок, то нужно довести его до конца. «Куда ударить?.. Куда?..» — теряется в мыслях Чара, кусает до крови губы, нервничая. Вдруг мужчина оборачивается и видит мальчонку. Но Чара реагирует буквально сверхъестественно, сам того не осознавая, и быстрым движением перерезает лезвием кинжала глотку разбойнику. Тот схватился за горло, не может сдержать огромный поток крови, падает вперёд и чуть влево. Чара сильно жмурит глаза, ибо перед ними и под веками начали летать жёлтые кружки: готов упасть в обморок. «Только не это, пожалуйста, не падай в обморок, — лепечет Чара в мыслях, пытается прийти в себя, — я нужен Астре!» И кажется его организм смиловался над ним, стало чуточку полегче. Открыв глаза, он видит напуганную до ужаса Астру, что пытается приподняться и повернуться спиной, чтобы мальчик перерезал бечёвку. Чара пытается унять дрожь в ладонях, сильно жмурится, и спустя пару секунд рывком разрезает завязки, Астра быстро тянется освободившимися ладошками к узелу на голове, развязывает его. — Баден, мы готовы, тащи девчонку сюда! — слышится по ту сторону двери голос Брутуса, и подростки тихо ахнули от ужаса. Чара кидает свой кинжал в факел, что висел на стене, он падает на пол. Астра выскочила в окно, Чара за ней. Мужчины резко вбежали в дом; никого не увидев, заорали что есть мочи: «Убежала! Надо поймать её!» Чара сам того не понимая схватил Астру за руку и побежал с ней куда глаза глядят. Бежали быстро, пока вдруг Астра не наступила на какой-то острый камень и не вскрикнула от боли. — Что такое? — Больно, — всхлипнула Астра, смотрит на напуганного Чару. Ей кажется, что его красные глаза сияют во мраке ночи. — Давай спрячемся, — предлагает Чара тихо. — Нас найдут! — Тогда я тебя понесу, — тут же решает мальчик, протягивает руки перед дочкой вождя. Немного помедлив, Астра всё же соглашается. Астра была лёгкой, и Чара счёл это благословением свыше (***
— Спустя сутки в Большой Зале собрался весь народ Псикамерона. Когда все узнали, что Астру, дочку вождя, спас осиротевший мальчик, все как один поддержали идею самого вождя Савеаса — усыновить Чару. Не сказать, что Чара был рад, — чуть качнул головой Иккинг с небольшой ухмылкой, — Но противиться решению народа и вождя не стал. В конце концов, он обрёл семью… А потом ещё одну… И ещё одну… Он сам писал в свои мемуарах: «В Псикамероне у меня сводная сестра со своей семьёй и жена-изменщица с чужим мне сыном, в Вызиме — дедуля Арден и бабуля Лика, в Каэр Трольде — брат Люций, а в Махакаме, на краю земли, — приёмыши, мои кровинки — Рован и Альна. Итого: у меня пять семей. Это определённо какая-то шутка Фортуны. Куда меня она не кидает, везде я найду того, кто станет мне близким, родным. Говорят, несмотря на мою славу варвара, я не похож на такового. Душой, в смысле. Это очень приятно слышать, ведь на Родине меня, вроде как, всё ещё поминают плохим словом, да и обзывают «Проклятием Псикамерона». Хотя я много чего хорошего сделал. Но сколько хорошего не делай, всегда будут помнить всё самое плохое. Из плохого за собой я вижу только то, что я не бил Бьянку, хотя должен был, и дружил с её хахалем Эдвином. Это ведь из-за него я якобы помер и меня отправили по морю в закрытом гробу плыть аж до Каэр Трольда. А ещё мне припоминают, что я Астру любил. В смысле, не как сестру. Я не просил меня усыновлять, но как же, я сирота, плачу третьи сутки по жалкому отчиму-кузнецу… Можно сказать, что мою первую, родную семью разрушил именно Савеас. И вторую тоже. И третью. А потом и вовсе сломал мою юную жизнь… Но ничего. Вот заявлюсь я домой, и посмотрим, как он запляшет. Может он и помер уже, мне сорок два всё-таки, но я всё равно появлюсь. Не один. Заберу Астру, Сейруса, и поплывём обратно в Махакаму. И будет у меня одна семья. Немного странная, состоящая из осколков, зато единая и крепкая». — Иккинг, а позволь один вопрос, — вдруг слышится голос Мортена, причём очень заинтересованный, мягкий, — В мемуарах Чары есть что-нибудь про его демоническое начало?.. — Ну, как сказать, — чуть замялся Иккинг, — Есть много чего. Могу привести в кратцах примеры. — Да, пожалуйста. Иккинг зашелестел листочками. У него есть много мемуарных вырезок Чары, где он говорит о себе. Найдя нужную страницу, Иккинг чуть-чуть откашлялся, принимается читать: «Когда я служил в армии Фольтеста, к нам в гарнизон как-то заглянула то ли ведьма, то ли священница. Она за небольшую плату гадала или раскрывала детали прошлого моих братьев по оружию: таких же сирот, как я. Когда она увидела меня, а я сидел поодаль от других, она сразу изумилась, переключилась на меня, и показала на меня пальцем. «Для тебя — бесплатно», — сказала она мне. Я лишь усмехнулся. Когда я впервые пришёл в гарнизон, мне сразу выдали лучшее оружие, давали лучший паёк, платили больше, чем другим. Все боялись, что я сожру всех ночью или прокляну. У меня же красные глаза. Ещё с детства я замечал некие странности в себе. К примеру, когда я спасал Астру. Я даже и не понял, как перерезал мужику глотку. Это был словно не я, а кто-то за меня. И эта ведьма сразу сказала мне, когда мы остались наедине: «Демон. Ты не человек, Чара. Ты — демон греха. Таких по миру единицы, и все они: твои братья и сёстры по крови. И у всех них будут твои глаза». Я очень испугался. Демон?.. Что это ещё за слово такое? У нас что-то в этом роде в Псикамероне называли либо «Чупакаброй», либо «Вурдалаком», либо просто и лаконично — «Тварь». Но эта ведьма разъяснила мне, что «Демон» — существо, живущее под землёй, в так называемом «Аду». У него есть рога, крылья, копыта. И у него красные глаза. «Вот если я демон, и живу в Аду, то каким боком я на Земле оказался-то?» — спрашиваю я. Ведьма помолчала, покачала головой. «Думаю, что твои родители были сбежавшими из Ада демонами, которые стали людьми». Появилось ещё больше вопросов. Кто я, чёрт возьми? Кто мои родители? Она лишь ответила мне, что я не умер в юности лишь потому, что я — демон. Мол, впал в сон затяжной, а как пришло время — проснулся. Странно всё это». «Кто бы мог подумать, что я полюблю сестру. А кто знал? Она тоже, думаю, не знала. Но с прошествием времени мы узнали о источнике нашей запретной любви… Она тоже была демоном. Но полукровкой. Я был просто в шоке, узнав, что оказывается покойная бабушка наша Белинда, чёрт возьми, была демоном! Как так вышло?! И я ещё, называется, «Проклятие Псикамерона»! В записках, которые нашла Астра, бабка вкратце рассказывала, что много лет назад бежала из Ада в некое Чистилище, а там, заблудившись, вдруг оказалась на Земле, и ей пришлось начать жизнь сначала. И я невольно подумал: может быть я тоже потерялся?.. Случайно оказался на Земле и живу всё это время не свою жизнь?.. Эта мысль пугает меня до сих пор. Белинда писала, что мы, демоны, можем любить только себе подобных. Редко кто из нашего рода способен полюбить человека. И правда: Бьянка меня никак не привлекала, Савеаса как отчима я просто ненавидел. Разве что Люций хороший, да и Арден с Ликой… Может быть они исключения из правила. Я смотрел на Астру, в её голубые глаза, и недоумевал. Она точно не демон, скорее ангел. Но у Фортуны свои законы. И их нам не понять, даже если мы не люди, а демоны». «Рован пришёл ко мне в три утра и заявил: «Папа, я узнал, кто ты такой». Я конечно посмеялся на это, но когда он дал мне в руки книгу, что он держал в ладонях, мне стало уже несмешно. Была видна чёткая надпись: «Демон гордыни». Характеристика: красные глаза, тёмный волос, высокий рост, худощавое телосложение. По характеру уравновешенный, иногда может быть импульсивным; как правило моногам, но склонен к запретным отношениям (инцест, твинцест и т.д); с товарищами дружелюбен, с врагами крайне жесток. Имеет самое высокое положение среди демонов греха. Из особенностей стоит также отметить наличие у демона гордыни такой странной фобии, как боязнь рогатого скота — таурофобия, происхождение которой неизвестно…», и много-много всего, мелкие детали. Но да, в большинстве своём описание подходило. Кто, чёрт возьми, додумался до такого? Всезнающие демоны? Интересно, однако». — А это правда, что о Чаре много книг написано? — интересуется какой-то парень из первых рядов. — Ну, да, достаточно, — кивает Иккинг со слабой улыбкой, — Есть мемуары Астры Астерсон, там много всего про Чару, но их сейчас почти не достать. Есть много сборников анекдотов и баек со слов Чары. Он и сам книги писал, но их немного, — Икк мельком смотрит на Астрид. Девушка смотрела на него очень странным взглядом, и парень не мог понять каким. Ещё изучая весь материал, он узнал попутно историю Астры Астерсон, и обомлел. Астра оказалась предком Астрид… Чара и Астра любили друг друга, но имели разные семьи, да и были братом и сестрой, хоть и сводными. Нарушить тогдашние обычаи они бы не смогли, а вот в нынешних реалиях — запросто. Но прошли уже сотни лет, и они вдвоём отдыхают где-то в Аду, вместе, как и мечтали. Иккинг говорит ещё немного о Чаре, прежде чем встаёт Мортен и говорит: «Ну, всё, хватит, мы устали. Кто захочет узнать всю историю, пусть возьмёт книжки, пороется в Интернете, возьмёт твой рассказ и прочитает ради интереса». Иккинг опять замялся, замкнулся, быстро встаёт со стула на сцене и убегает за кулисы. Так и завершилась «Неделя поминания предков»…***
Все как обычно решили принять душ именно в четверг, но Иккинг был в этот раз первее всех: как вышел из-за кулис, сразу побежал прямиком в душ: смывать пот и грязь с себя. И немного поплакать. От этого никуда не деться, уныние всё-таки; невольно вспоминает, читая мемуары Чары, что его предок плакал буквально каждый день. Чтобы морально очиститься. Да, бесстрашный Чара Ледерсон, «Бурерождённый», «Проклятие Псикамерона», был ещё и заядлым плаксой. Но об этом мало кто знал, кроме его родных, конечно же. «Хоть в этом мы похожи», — думает Иккинг, слабо улыбаясь. Через двадцать минут демон уныния юркает в свою комнату, запирается и вновь принимается читать дневник Чары. Где-то через час в дверь кто-то стучится, и Иккинг по стуку опознает: Астрид. Она стучится совсем тихо, четыре раза. Открывает дверь, и видит подругу в плюшевом халате, с тюрбаном из полотенца на голове. — Привет ещё раз. Хотела спросить: а можешь мне рассказать о Чаре побольше? Да и об Астре, — улыбается мило демонесса гнева, чуть наклоняет голову на бок. Иккинг прикинулся дурачком, хлопает глазами. — Сейчас, — быстро и громко хлопает дверью перед Астрид. Слышится небольшой грохот, и девушка тихо хихикает, прикрывая ладошкой рот. Каждый раз, когда она собирается зайти к нему в комнату, он начинает гиперскоростную уборку. Пара минут, и дверь вновь открывается. Весь красный, запыханный, Иккинг на выдохе говорит: «Проходи». Не сказать, что в комнате Иккинга всегда бардак, нет. У него особый порядок, ему комфортный. Астрид замечает в самом тёмном углу комнаты метражом шесть на шесть огромную кипу книг. И все книги, подозревает она, про Чару и не только. — Тебе прямо всё рассказать? — интересуется Иккинг, садясь на свою кровать. Астрид присаживается рядом. — То, что не рассказал на мероприятии. — Я много чего не рассказал, — ухмыльнулся коротко демон уныния. — Тогда что-нибудь про его отношения с Астрой. — Ну-у-у-у… С начала?.. — Астрид кивнула, — Хорошо. Ну, начну с того, что они симпатизировали друг другу лет с семи… И после этого Иккинг не затыкался порядка трёх часов. Астрид слушала его, смеялась, расстраивалась, вновь смеялась, пугалась, улыбалась… — Вот, он писал об этом, — Иккинг с улыбкой листает мемуары Чары, принимается лепетать строчки: «Пока все взрослые пили брагу в Большом Зале, Астра расплетала мне косички, что мне наделали детишки помладше. Она сидела передо мной и смеялась с моих рожиц. Я хотел её рассмешить. Она весь день грустила, да и я тоже: мы узнали, за кого она выйдет замуж, и на ком женюсь я. Такой себе выбор сделал Савеас: меня свяжут с Бьянкой, а её — с психом Седриком. Но мы не отчаиваемся, мало ли, может всё поменяется
