О праздниках.

В открытую форточку уходил сигаретный дым. Джокер сменил синюю пачку сигарет на красную, менее прогорклую, и тонкий формат на стандартный. Зажевал фильтр, прокрутил между обкусанных пальцев медиатор и небрежно взял приятый бой. Нога болталась, свешенная с подоконника, а он втянул никотин полной грудью. Вару усмехнулся, утыкаясь затылком в стенку. Сжал кружку, ощущая горячую керамику, прикрыл веки, вслушиваясь. Струны коряво дёрнулись, порезав слух, но бывало и хуже в армии, так что какая разница. Валет посмотрел на пепел, который стряхнули в покосившеюся банку из-под маслин. На бледно-голубые глаза любовника. — Ты не должен готовится к зачётам? — Должен. Но это будет потом. — Потом. А будет ли это потом? — Ты точно не трогал мой виски? — Да больно нужен. Слушай. Давай Рэмеди. Или как она там. Вроде так. — Ты же говорил, что у меня хуёвый английский. — Я тебе нагло напиздел. Зато твой латинский ничего так. Джок давит усмешку. Бросает окурок. И начинает снова играть, глядя на пол, который давно стоит протереть или хотя бы пройтись по нему пылесосом. Голос у него мягкий, прокуренный и уставший. «Р», конечно, жестковатая, но его голова болтается на длинной шее с искренней заёбанностью. За окнами гуляет ветерок, и Вару ёжится, кутаясь в безразмерный свитер из секонд-хэнда. Гитара расстроена не меньше, чем он своей зарплатой, и в ней не хватает струны, потому что взяли ее по сильной уценке, но, хэй. Всё не так плохо. Наверное. Точнее, все хуже некуда, но уже как-то плевать. А у Джокера слезает краска с волос, собранных в нетугой хвост, очки сползают ближе к вздёрнутому носу: из-за пар или подработки в компьютере зрение полетело туда же, куда ситуация в мире, — в пизду. На газете лежат таблетки, тихо в ритм сердцу стучат часы, мягко светит жёлтая лампочка над макушкой. Вару сам не замечает, как начинает постукивать пальцами в такт. Ему вставать в шесть, стрелка держится на двух ночи, и, должно быть, его ненавидят соседи. Но это смешно, он ненавидит их сильнее. Из коридора выходит подобранная кошка, которую подкармливал Кеша, трётся о ножку стула подранным в драках боком, мурлычет, а на душе так сладко от безысходности. Джей замолкает. Глядит куда-то в никуда. И улыбается. — Скажи мне. Только честно. — А я иначе не умею. — Ты сожрал вчера мой бутерброд, да? Валет смеётся. Потому что ждёт очередного вброса о смысле жизни, а получает гастрономический допрос в сокращенной форме. Не в этом ли главная философия и заключается? А главное лекарство — не пачка нурофена с потёртым картоном. — Слушай, а ты завтра во сколько вообще заканчиваешь? — Как пойдет. У меня практика. Наверное, я буду там тусоваться до 8, как обычно. Ну ты понимаешь. — Понимаю. Ладно. До 8, так до 8. — Спать? — Давай Рескью ми. — Давай.

***

Вообще, если честно, не было никакого настроения на праздники. Он пнул унылую оглоблю, называемую в этом странном городе снегом, и тот откололся, покатившись на дорогу. Обледенел. Как его душонка. Миленько. Темнеет рано, светлеет никогда, а мерцающие украшения на фонарях навевают скорее сезонную меланхолию. Завтра времени не будет, работа во вторую смену после учёбы. Ну как учёбы, конечно. Так. От пары до пары. Он замер, останавливаясь напротив витрины книжного. Прищурился. Колючий шарф, пальто, в нём он сам себе казался глупым, линзы и кудри, которые ни один лак не возьмёт. А за отражением — шкафы с толстыми корешками наружу. Несколько шагов, почти одно падение (какой идиот догадался крыльцо плиткой обложить, сука, чтоб он сам себе что-нибудь подвернул, а лучше сломал), и его обдувает жарой перегретых батарей. Нацепляет маску на нос и проходит вовнутрь; народу немного. Фантастика, классика, история, религия, наука. Кто-то поставил Дарвина рядом с Библией. Люди порой... Такие люди. Графические романы. Учебные пособия: медицина. Вару порой неловко в книжных. Он все еще ощущает, будто не достоин этих магазинов, потому что почти не читает. Ему и некогда особо: после того, как на ринге, победа на котором давала в качестве приза вышку, остался только Джей, руки работали больше головы. Сначала автомат за 30 секунд и картошка, шутки про члены (ну хоть тут без изменений) и жёсткий, как юмор в "Южном парке", матрас в казармах. Потом — документы и средний по аттестату. И работа. Много. Разной. Не самой весёлой и не самой прибыльной. На стеллаже рядком стояли красивые учебники, потрёпанные справочники и бестолковые, непонятно, что делающие тут, книжонки по народным средствам. Джокера это бесит: чем дальше к выпуску, тем сильнее. Он нащупывает в кармане кошелёк. Планировал. Не сегодня конкретно, но планировал. Нужный атлас стоял наверху, и взять его в руки все же захотелось. Дорогой. Красивый. Ровный. Картинки непонятные, мудрёные. Переплетения сосудов, мышцы, многослойной одеждой наброшенные поверх каркаса скелета и куча нерусских букв. Прижал к груди, как сокровище, и решил пойти к кассе, сделав крюк через детскую литературу в зале. Вот это ему понятно. Это сказки, это раскраски, это букварь. На стенды с ЕГЭ и ОГЭ смотреть не хотелось так же, как и на календари с президентом, присыпанные блестками. А это комиксы. "Приключения Тинтина". Ещё продают? Атлас был отложен немного в сторону, на подоконник. За немного мятой обложкой яркие картинки. Вару хмыкнул, провернул пару раз, пролистал страницы. Пять томов. Их вроде больше? Джокер говорил, что любит приключенческие штуки: капитанов там, моря, пиратов, загадки, хороший юмор. Шутка. Иначе с ним бы он не жил. Смотрит на них. На атлас. На них. И на атлас обратно. Постукивает по подбородку с отросшей щетиной. Серьезное учебное пособие, которое приятно держать в своём доме и которое выглядит солидно. И детская дурость. Прости, Неттер, но сегодня ты вернёшься на полку. Отчаливаем! *** Джокер выходил довольно нервным с практики... всегда? Куртка нараспашку, башка растрёпанная, очки вместо ободка, в перчатках опять сигареты. Расстегнулся. Тут вон снег в лёд превратился, а он расстёгивается. Халат не переодел. — О, я думал, ты всё-таки дома. — Да нет, подумал, что стоит забрать. — У нас есть чё пожрать? — Вообще нет. Вару почему-то заводит руку с пакетом за спину, будто не видно. Но Джею поебать: его словно кто-то чем-то тяжёлым переехал. Трамваем, например. Трамваи тяжёлые. Или синим китом прижало. Он дернул зелёной башкой, пытаясь вытурить глупые мысли и глупые ассоциации. Голубые глаза напротив немного ожили. Заискрились. — Ты дремал в автобусе? — Есть такое. — Похож на растрёпанное пугало. — Ты себя-то в зеркале видел? Такое ощущение, что на самом себе практику и проходил. — Мы недавно снова искали на себе нервы. — И как? — Ника защемила локтевой. — Какие вы умницы. Фонари, на удивление, будто поржавели. Свет точнее. Теплее что ли, роднее. Шумит дорога, шумят люди, где-то с той стороны улицы орёт ребенок. Идиллия, ну. В ближайшую мусорку летит бычок, а валет кусает губы, смотрит сверху на нитку, торчащую из чужого капюшона. Бесит. Отворачивается. — Так что насчёт еды? — Давай зайдем в магазин и купим вкусного шампанского. — Оно бывает вкусным? — Отвечаю, мне недавно Лёха советовал. Не шампанское, а прям огонь. — Я лучше детского выпью. — Давай детское. — С тобой всё хорошо? Они доходят до остановки. И прячутся от ветра под крышу. Джок лезет в телефон, проверять, когда приедет нужное что-нибудь блять, да что угодно уже, а зелёный рядом только хрустит полиэтиленом. — Со мной. Со мной. Всё нормально. — Продолжай себя в этом убеждать. — Нет, правда. — 7 минут. — Нормально. — Кусает щёку изнутри. — Давай отметим Новый Год. — Сегодня 21 декабря. — И чё? И чё, скажи мне? — Какой новый год? — Ну тот, который не этот. Джок смеётся. Хрипло. И смотрит на него, в самую душу. — Ну давай. Ну, детское шампанское возьмём, пельменей купим, не знаю. — И чё это за новогодний стол? — Отличный, знаешь зато, как вкусно. Пожалуйста. Давай отметим. — Я подарок тебе не купил. — Да я уже нашел его давно, в кладовке, за чемоданом с зимними вещами. Он больно бьёт его в плечо. Но Вару не сдаётся. — Почему тебя так стало это волновать? — Не знаю. Я просто хочу, чтобы этот поскорее остался в прошлом? Молчание затягивается до момента, пока с глухим шипением не открывается дверь троллейбуса, откуда вываливается пара человек. Они синхронно достают проездные, делая шаг внутрь. Тепло. И душно. А маску снова надо натянуть почти под глаза. *** Вару отбрасывается на спинку дивана, потянувшись вилкой в тарелку, стоящую на подлокотнике. Пельмени — это все-таки вещь: мурчалка вон себе один на пол сбросила и грызёт. Джокер рядом. Опирается на него. И смотрит сквозь свои диоптрии на экран, улыбается, запивая шампанским. Со вкусом яблока. "Поищу способ убраться с этой пропитой посудины." "Посудины... Посудины?!" Смеются как-то синхронно. — Спасибо, кстати. — За что? — Нажата кнопки паузы. — За всё, наверное. То есть. Был пиздец. И на следующей неделе ещё и экзамен по педиатрии. Но... Но я чувствую себя вполне удобоваримо. — Ебать ты слова знаешь. — Я много знаю слов. — Ага. Ты ж у нас умный. — Так всё же. — Поворачивается. Опять смотрит. И его рука накрывает чужую. — Чего ты боишься? — Не успеть боюсь. Жизнь она такая короткая. А мы тратим её на всякую хуйню, типа стресса. Ну фу же. — Ну фу. — Вот я и подумал. А 31 мы ещё раз отметим Новый год. И Рождество отметим, если захотим. Праздники, они ж это, не привязаны к датам. Они к чувству привязаны. Захотел праздник — сделай его себе. — И в чем тогда прикол? Почему праздники тогда постоянно не делать? Это потеряет смысл. — Не. Ты не понимаешь. Праздник — это не когда ты у ёлки сидишь, и атмосфера вся такая пиздатая и ёлочная. А когда ты нахуй шлёшь плохие мысли и все свои дедлайны. Ведёшь себя, как безответственная мразь. А ты. — Он тычет в грудь Джокера пальцем. — Мразь ответственная. И такое себе устроишь один хер не часто. — Так в чём, блин, смысл? — В том, чтобы смотреть мультики перед экзаменом или жрать оливье под бой курантов. По мне — и то, и то праздник. — Какие-то у тебя странные праздники... Они смотрят на замеревший экран. Молчат. Кошка запрыгивает и ложится рядом, сворачиваясь: её по шерсти ласково гладит тонкая рука с кучей напульсников, за которыми старые шрамы старых подростковых импульсов. — Так ещё раз, чего ты боишься? — Что помру, а праздников у меня в жизни не было. — Тогда, ещё и старый Новый год отметим. Салюты начнут взрываться через неделю, и гирлянда еще убрана в нижний ящик, потому что электричество. Но, наверное, более правильного варианта отметить конец этой срани, которую кто-то назвал годом, не было. — Знаешь, что мне на кассе сказали? Чтобы я ребёнку "с наступающим" передал. Вот. Ребёнок. С наступающим. — А мне сказали "покажите паспорт". — Вообще не понимаю. Ты выглядишь так, будто Дэниелс себе внутривенно капаешь. Спасибо, кстати. — Теперь думаю, что это был плохой подарок. — Почему? — Ну типа. Не праздник. — Не, хороший. Он поможет совершать нам другие.