Путь к тебе

***

— Где она? — Я сама не знаю. — Да ладно тебе, Уокер. Я не настолько осел, чтобы поверить в то, что ты не знаешь где твоя собственная сестра, — Люциферу начинало это надоедать. Никто не мог дать ответ на вопрос, где находится Элизабет. Абсолютно никто. — Я клянусь! Последний раз я видела ее на казни. После той выходки с мамой, она будто бы испарилась, — Вики вздохнула. — Я переживаю за неё не меньше тебя. Вдруг ее исключили из школы? — Не неси ерунды, тупица. Они бы сделали это публично. И я не переживаю за нее. Мне просто нужно кое-что с ней обсудить. Поняв, что никакой информации он не получит, мужчина отправился прочь. Через некоторое время Люцифер наткнулся на Энди. Он удержал парня за запястье. — Чего тебе нужно? Люцифер закрыл глаза на дерзкий тон собеседника и спросил: — Мне нужна Элизабет, но я не могу найти ее. Никто не знает, куда она пропала. — Мне-то тогда откуда знать. Я разве похож на ее личного секретаря? — Непризнанный попытался высвободить руку, но демон только крепче ее сжал. — Мне почему-то кажется, что так и есть. — Даже если ты прав, назови хоть одну причину, почему я должен сказать. — Не вынуждай меня применять силу, Энди, — Люцифер схватил его за голову и попытался заглянуть в глаза, чтобы увидеть его воспоминания. Он точно был уверен, что сможет найти в них Элизабет. Непризнанный отвел взгляд и тяжело выдохнул, как бы говоря, что он сдается. — Она у статуи Равновесия. Демон усмехнулся и грубо отпустил парня. — Только никому не говори о том, что видел ее. Я обещал сохранить секрет. Люцифер утвердительно кивнул и вскоре скрылся за поворотом. Дойдя до дворика, мужчина свернул в сторону лабиринта. Он зашел в небольшую арку и в самом деле увидел девушку. Элизабет сидела на коленях перед статуей и молилась. Ее посиневшие от холода губы не шевелились, но было понятно, что она читает молитву. Волосы развевались на прохладном ветру, хрупкое тело немного дрожало под слоем тонкого черного платья. Люцифер было хотел тихо и незаметно подойти, но услышал голос девушки: — Я уже ухожу. Она немного неуклюже встала, покачнулась из-за слабости, мучившей ее несколько дней, и отряхнула колени. — Постой, Уокер, я искал тебя. Только сейчас Элиза подняла глаза на демона. Она была до ужаса вялая, бледная, почти серая, совсем как живой мертвец. Скулы стали намного четче, а глаза и вовсе впали. — Что ж, тогда давай присядем, — она жестом указала на скамейку. Они сели и между ними, как это всегда бывает, воцарилась тишина. Было слышно как ветер гнал листву, как щебетали птицы, как тяжело дышал Люцифер, и как Элизабет нервно терла запястья рук. — Почему ты не появлялась в школе? Ответа на вопрос не последовало. Элиза все так же сидела и потирала запястья, изредка нервно покачиваясь то вперёд, то назад. — Ладно. Раз ты не можешь со мной этим поделиться, то упрашивать не стану, — он встал со скамьи. — Нет! — почти крикнула девушка и схватила его за руку, но испугавшись своих действий, быстро отпустила и прикрыла рот руками, будто бы сказала что-то запретное. — Останься. Пожалуйста… Мужчина был удивлен такой реакции, но все же обратно сел на место. Элизабет немного съежилась и обхватила себя руками. — Мне было невыносимо тяжело, — начала Элиза. — Я постаралась отгородиться от общества. Не хотелось постоянных расспросов. Не хотелось выслушивать слова жалости. Не хотелось показывать свою слабость. Не хотелось просто быть. Поэтому я попросила несколько дней перерыва. Я боялась, что морально не выдержу. Я боялась, что просто напросто сгорю. Люцифер посмотрел на девушку. Она стала еще бледнее. — Тебе плохо? Нужен врач? — Нет, нет. Все в порядке. Это своеобразная реакция на стресс. Не бери в голову. Мужчина горько усмехнулся. — Ты так переживаешь почти за незнакомого тебе человека, но так хладнокровно относишься к родным. Элизабет немного помедлила с ответом. — Наше родство заключается лишь в крови. И ни в чем больше. — Даже с Вики? — Даже с Вики. Элиза вздохнула и снова замолчала, смотря на статую Равновесия пустым и отрешенным взглядом. — Я готова, — тихо произнесла девушка. — К чему? — К тому, чтобы рассказать все. Я ведь обещала тебе. — Послушай, если ты не хочешь этого — я не буду заставлять тебя. Я прекрасно понимаю, что тебе тяжело. — Я хочу. Тем более ты же хочешь узнать ответ на свой вопрос. Люцифер утвердительно кивнул и посмотрел на девушку в ожидании ее рассказа. — Я ребёнок, который не входил в планы. Лишний человек. Изгой в своей собственной семье. Если отец еще пытался меня любить, то мать открыто говорила мне о том, что я не нужна им, что я ошибка природы. Думаешь, Ребекка святая женщина? Как бы не так. Сущий ангел бы никогда не сделал такого с собственным трёхлетним ребёнком, — после этих слов Элизабет щёлкнула пальцами, и с щеки развеялся небольшой телесный дымок, который оголил огромный шрам на половину щеки. Люцифер невольно вздрогнул от такого зрелища. — Однажды в очередном порыве гнева она полоснула мне по лицу ножом, и он разрезал почти всю мою щеку, начиная от уголка правой губы. Отец ей это простил. Так шли недели, месяцы, и в один прекрасный день мы с матерью и сестрой вышли прогуляться. Ребекке нужно было куда-то отойти, и она попросила Вики остаться рядом со мной. Сестра же благополучно об этом забыла, убежав резвиться с другими детьми, и я, оставшаяся без присмотра, выбежала на дорогу. Не знаю, что гложело мною в этом момент. Может я уже тогда хотела свести счеты с жизнью. Мать успела броситься под машину и толкнуть меня в сторону. Я выжила и получила всего лишь перелом руки и ушибы. Сама же Ребекка была сбита насмерть. Отец долго не мог смириться с этим. Он не смог простить меня. Он возненавидел меня. Будто бы это была моя вина. Сквозь года его ненависть все росла и росла с новой силой. Он морально убивал меня на протяжении всей моей жизни. Что касается Вики, то она изображала хорошую сестру, которая всегда поддержит и защитит от отцовских нападок. На самом деле она просто чувствовала вину за тот случай, и устраивая весь это сестринский цирк, Вики просто пыталась искупить свою вину. Она слишком боялась, что бумеранг все же когда-нибудь настигнет ее, — Элизабет тяжело выдохнула. — Именно поэтому я считаю, что эти люди мне не семья. Они никто. Пыль. Пустое место. Как, собственно, и они сами когда-то так думали обо мне. Помнишь, когда Вики, рыдая, бросилась в ноги твоему отцу с мольбой отпустить меня. Ты думаешь это было благородство? Героизм? Самопожертвование? Нет. Это было лицемерие. Чистой воды гнилое лицемерие. Девушка по старой привычке прикрыла щеку копной волос, пряча уродливый след из прошлого, но вспомнив, какими силами она обладает, Элизабет провела рукой по щеке и шрам исчез, не оставив и рубца. — Ты видел, как Ребекка отреагировала, когда я плюнула ей в лицо. Сорвалась с цепи, как облезлая шавка с пеной у рта, увидевшая кошку на горизонте. Сделай это твой отец или кто-то из других присутствующих — она бы и пальцем не шевельнула, стояла бы как столб непоколебимая. А знаешь почему? Я ее слабое место. Я ее ахиллесова пята. Стоит мне только появиться в ее поле зрения, как она в миг вспыхнет пламенем, которое ее в итоге сожжет заживо. И она каждый раз попадает в этот капкан. Каждый божий раз… Элизабет как-то нездорово улыбнулась, но мотнув головой, эта улыбка мигом исчезла с ее лица. — Адмирон Винчесто за несколько дней стал мне роднее, чем вся эта чертова семейка за 19 лет. Когда я разговаривала с ним, мне казалось, будто мы знакомы целую вечность. Ты и сам это почувствовал, когда наблюдал за нами из-за беседки. Люцифер виновато посмотрел на девушку, на что та слабо улыбнулась, как бы говоря — «Все в порядке». — Мне казалось, будто бы он мой родной отец. Вот настолько сильно я успела к нему привязаться за столь короткий срок, — Элиза обхватила руками плечи. — Но его сгубила любовь. И к кому? — к моей матери. К той, что благодаря любви выучилась стрелять в того, кто ей препятствует. Он пожертвовал собой ради этой дрянной суки. Он убил себя во имя ее ядовитой любви… На последних словах Люцифер услышал, как голос девушки задрожал. Он посмотрел на нее и увидел, что слезы, переливающиеся на солнце словно бриллианты, падают на ультрамариновое платье. Охватившая его какая-то жалость вперемешку с сочувствием и пониманием, заставила демона крепко обнять Элизабет. Оказавшись в теплом кольце рук, Элиза прикрыла лицо руками и тихо разрыдалась. Она окончательно сдалась. Она показала перед ним свою слабость. Просто потому что она больше не могла это вынести. Просто потому что она нуждалась в этой поддержке. Мужчина аккуратно гладил девушку по спине, немного убаюкивая, чтобы та смогла успокоиться. В этот момент Элизабет казалась ему настолько нежной, непорочной и такой хрупкой, что он испугался, что когда отпустит ее, то она в самом деле разобьётся на тысячи осколков, как хрустальная статуэтка. — Послушай меня, Непризнанная, — Люцифер поцеловал ее в макушку. — Я знаю… Нет. Я верю, ты станешь сильнее, все эти огни, что горят в твоей груди укажут тебе путь, все твои страхи исчезнут и сотрутся в пыль, низведутся до атомов, если ты послушаешь меня прямо сейчас… — Каждый мой день словно война, Люцифер, — сквозь слезы прошептала девушка. — Я больше так не могу. Мужчина прижал ее ближе к себе, убрал прядь волос с лица, чтобы она могла посмотреть на него, и укрыл их обоих крыльями, словно коконом. — Все будет хорошо, Элизабет. Ты со всем справишься. В тебе течет кровь героя, который может голыми руками свернуть горы, даже если руки придется в кровь стереть. И этого у тебя не отнять. Ты — солнце. Яркое и красивое. И мир нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе…

***

Треск поленьев в огне всегда успокаивал Элизабет и настраивал на чтение. В этот раз к ней в руки попал какой-то огромный роман в толстенном томе. На ее удивление небесные существа потрясающе владели этим жанром. Девушка настолько с головой погрузилась в чтение, что не услышала, как перед ней появился Люцифер. Только когда она заметила тень, накрывшую ее, Элиза сказала: — В библиотеке полно других мест, где можно почитать. Тебе не обязательно стоять у меня над душой и тяжело дышать прямо мне на ухо. — Я пришёл поговорить с тобой, Непризнанная. Возникла пауза. — Что ж, тогда я вся во внимании, мой дорогой друг, — девушка даже не оторвала взгляда от книги. — Постараюсь выслушать, пожалеть, дать совет и в качестве утешения подарить сладкий леденец. Мужчина раздражённо рыкнул и ловким движением вырвал из рук Элизы книгу, швырнув ее в стену. Девушка озорно засмеялась. — Смекаешь, пупсик? Какая-то ужасно знакомая ситуация. Только, правда, в этот раз роли поменялись. Но знаешь, — Элизабет издевательски улыбнулась, — мне даже это нравится. — Почему ты игнорируешь меня? — его вопрос был довольно неожиданен и резок. Элизабет немного растерялась. — С каких пор тебя волнуют такие вещи? — девушка перекинула ногу на ногу. — Я задал тебе вопрос, Уокер. Элиза рывком встала с креслица и оказалась в нескольких сантиметрах от Люцифера. Ее лицо моментально приняло какое-то равнодушное и холодное выражение. — Я и раньше так к тебе относилась. Но почему-то у тебя не было ко мне вопросов. — Тот разговор в саду, — начал демон. — Разве он ничего не значил для тебя? Неужели ты забыла, что чувствовала в тот момент внутри? Девушка молчала. — Не ври хотя бы самой себе, Элизабет, — мужчина тяжело выдохнул. — Я просто… Я просто не знаю, как вести себя после всего этого. Последние несколько дней в голове крутишься только ты. Это уже раздражает. Я скоро сойду с ума, — он запустил руку в темные как смоль волосы. Было видно, что это признание давалось ему большими усилиями, словно он шел босыми ногами по острым, раскаленным до невозможности, лезвиям кинжалов. Но в его словах было… какое-то чистое откровение. Элизабет впервые слышала это от демона. — Я… Боже, как же это до умопомрачения банально. Отвратительно… — он мотнул головой, будто хотел избавиться от навязчивых мыслей. — Я испугался… Я испугался, когда мой отец свернул тебе шею. У меня все внутри сжалось в комок. Как будто я пережил это на своей шкуре. Мне словно душу вывернули наизнанку. Со мной это было впервые. Я никогда раньше не испытывал подобного. От слова совсем. Неужели это и есть любовь? Просто... Я не знаю… Не знаю, каково… Каково это — любить… — мужчина недовольно фыркнул и скривил губы, будто ему стало неприятно от своих же слов. Элизабет, внимательно слушавшая демона, стояла бездвижно, как скульптура. Её взор был устремлен на Люцифера, но казалось, что она смотрит в пустоту. Настолько безжизненным и стеклянным был ее взгляд. — Тебе и не нужно это знать, — ее голос эхом растворился в огромном здании. — Может это прозвучит абсурдно, но нами с тобой должен управлять разум, а не чувства. Ты и сам это понимаешь. Любовь — эфемерное ощущение. Она делает нас слабее, уязвимее, заставляет творить то, о чем потом придётся всю свою жизнь сожалеть. Особенно ужасно, если любовь безответная. Влюбиться в кого-то, с кем ты не можешь быть вместе — это как влюбиться в Солнце. Ты можешь каждый день наблюдать красоту его света, появляющегося в твоем окне время от времени, но никогда не сможешь ощутить его тепло в своих руках, потому что оно обожжет тебя. Ты думаешь, что сможешь сжечь весь мир для того, кого любишь, утопить все в бензине и пламени. Ты думаешь, что сможешь гореть для него. Но гореть для другого — значит плавиться самому… Элизабет томно вздохнула и поправила сетчатый подол платья. — Скажи, Люцифер, разве ты готов гореть ради меня? — она заглянула в его пунцовые глаза, отливающие жемчужным блеском. Мужчина молчал. Элизабет горько усмехнулась. Она наперед знала, каким будет его ответ. — То, что было в саду — считай это минутной слабостью. Я дала волю эмоциям и сейчас сожалею об этом, — крылья за ее спиной немного дернулись. — Не думай, что я упрекаю тебя. Вовсе нет. Не твоя вина в том, что я так поступила… Мы все не идеальны. Но я скорее противоположное этому — во мне нет ничего, что можно было бы обожать, ничего, что можно было бы полюбить… Девушка нервно потерла запястья рук, как и тогда в саду. Смертельная бледность снова появилась на ее измученном лице. — Прожив пусть и короткую, но насыщенную неприятными эпизодами жизнь, я с уверенностью могу сказать, что мне никто не нужен. И меньше всего я хочу, чтобы кто-то, не дай Шепфа, нуждался во мне. Потому что после того, как открою кому-то себя настоящую, я не хочу стать для него разочарованием… И зависеть от кого-то я тоже не хочу. Нужно зависеть лишь от самого себя. Мы — от природы свободны. Наша проблема в том, что мы сами куем себе цепи, и освобождаясь от них, создаём новые; в том, что мы быстро привязываемся, иногда даже и не к тем, к кому следовало бы. А привязанность — это безрассудная глупость, это добровольная пытка, это отчаянная жажда боли… Воцарилась тишина. В ней гулким эхом отдавался стук старых часов над ажурным базальтовым камином, треск дерева, горение восковых свечей. Люцифер стоял, будто что-то обдумывая. Элизабет же в ожидании смотрела на него. Казалось, что это молчание будет длиться целую вечность, но через некоторое время демон подал голос: — Хорошо. Я услышал тебя, Уокер. Я больше тебя не побеспокою, — с этими словами мужчина быстрым шагом направился к выходу и вскоре исчез за массивными дверями библиотеки, оставив Элизабет в тусклом свете винтажных масляных лампад.

▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁▁

Торг — это бессмысленное занятие. Это мантра, которой мы убеждаем себя в том что дальше будет лучше, что мы сможем встать утром с постели, полюбоваться красотой природы и в конце концов встретить алый закат, расположившийся на горизонте. Человек дает себе какие-то обещания и обеты, просит и молится. Но все эти поступки бестолковы. Они заключаются лишь в получении ответов, оправданий или надежд. Ни граммом больше.