второй раунд

вопреки словам о «догнаться» в квартиру юли они заходят с компании двух бутылок вина. от такого количества алкоголя даже одну бы не свалило, не то что двух. вика скидывает кроссовки, проходя за блондинкой вглубь квартиры, осматривается по дороге. ничего примечательного: обычная квартирка, даже не с новейшим ремонтом, но довольно просторная. такая уютненькая, сюда бы заселиться молодой семье, а-не одинокой бывшей алкоголичке с полнейшей неразберихой в жизни. – а как же бокалы? мы же леди. улыбается вика, когда чигринец протягивает ей бутылку. – нет у меня бокалов, пей как дают. – фыркает, падая в кресло напротив. вика делает небольшой глоток и передаёт бутылку обратно – задерживает хватку, чтобы на долю секунды соприкоснуться с чигринец пальцами. вселенная не взрывается, время не останавливается, юля слишком быстро отстраняется. вика роется в мыслях, в попытке отыскать хоть какую-нибудь тему для разговора. что им вообще обсуждать? – что нам вообще обсуждать? банзур скулит где-то в коридоре. юля скулит про себя, не понимая, зачем вообще пригласила алёхину к себе, в место, которые было её новой жизнью. в место, куда юля от неё бежала. подпирает подбородок кулаком, любуется знакомо-незнакомыми чертами. прятаться нет смысла, потому что они уже друг напротив друга в пустой квартире. некуда бежать. – старые тёрки выяснять смысла не вижу. давай, не знаю, погоду обсудим. вика белозубо улыбается в ответ, и юля в который раз вспоминает въевшуюся в память фразу жени. её улыбка – это пиздец. и правда, завязывается нетривиальная беседа. о том, какая тёплая в этом году зима, об отсутствии новогоднего настроения, о самом новом годе. вика рассказывает как они с таей и её семьёй тепло провели вечер, юля врёт. да, её новый год был неплохим, но из-за того, что встречала она его с женей и её девушкой, слегка неловким. – вот скажи, чигринец, как так получилось, что у твоей мазур другая девушка появилась? и не говори, что вы дружили, знаю же, что пиздёжь. – мы дружили. она закатывает глаза. незаметно, но бутылка в руках чигринец уже почти пуста. она в который раз протягивает руку, чтобы её передать, но вика, вместо того, чтобы схватиться за горлышко, накрывает её руку своей. замирает, смотрит глаза в глаза, будто пытаясь что-то выпытать одним взглядом. – мы с тобой тоже дружили. – вика делает глоток. пустую бутылку ставит возле себя, и теперь их ничего не соединяет. – дружба сексу не мешает. – у нас с мазур не было секса. – почему? – щурится она – не верю. всё в юле тянется к этой девушке, просит вывернуть ей душу и рассказать всё. о том, что она никого не хотела после вики, ни с кем не спала, и даже не думала о подобном. но она тяжело откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. – ну и не верь. у них обоих нет сил выяснять правда это или нет. у них нет больше общих тем. они поменялись, и старого уже не вернуть, как бы не хотелось. именно поэтому разговор быстро скатывается в какую-то хуйню, в перепалку, которая заканчивается вполне ожидаемо. не дракой, как когда-то на проекте, а обычными толчками и оскорблениями. а после – раздражёнными взглядами. алёхина треплет блондинку по короткому ёжику волос. – волосы то нахуя подстригла? тебе так шло. пальчики сжимаются на затылке, оттягивают голову назад. ком в горле не даёт юле и слова ответить – алёхина слишком, сука, близко. – тебе ли не всё равно? – выдавливает она из себя. настроение младшей резко меняется, как всегда. эти эмоциональные качели в своё время чигринец почти уничтожили. – отрасти их. юлю гладят за ушком, как щенка. с алёхиной она себя никогда по-другому не чувствовала. для хозяев их животные – часть мира, для животных, хозяева – и есть весь мир. так и с юлей чигринец, которая, даже после того как вика уйдёт, всё равно не выкинет эту суку из головы.