Кастинг

      Второй Новый год без Третьяковой. Больно. Ужасно больно принимать факт, что разлучила их мать. Даже не сами. Но осознание пробирает вновь и вновь, загоняя в угол, где все тихо и безмятежно, однако также страшно. Из этой ловушки нет выхода. Нет положительного исхода.       Двадцатые числа декабря. Год медленно подходит к концу, оставляя напоследок гадкие сюрпризы, будто нарочно добивая. Что остаётся? Лишь смиряться, тихо стараясь не сойти с ума. Убивается ли Лаура? Ещё бы. И себя винит, и мать… Всех. Только не Марию. Ни в одной истории она ещё не выходила виновной. Слишком сильно Лукина проросла в неё бренными корнями. Слишком сильно полюбила, что само по себе непозволительно, но, тем не менее, факт...       Офис. Душный. Здесь все тесно связано с Третьяковой, как ты ни крути. Каждый миллиметр рабочего стола напоминает о девушке, но Лаура, тяжело вздохнув, понимает, что время вспять не обратить, и продолжает работать, проверяя почту в ноутбуке. В один момент все переворачивается с ног на голову. Письмо с приглашением на показ в Милан. Прямо в Новогоднюю ночь. Лукина радуется впервые за год, если не больше, ведь это – единственный повод отвлечься. Она, безусловно, и до того бывала в самых разных странах на самых разных показах, но сильнее всего радует почему-то именно Италия. Хотя… Чему тут уже удивляться?       Лаура могла бы. Безусловно могла бежать вслед за Марией, бросив все, забыв работу и девушек, глядящих директору вслед. Только… Нужны ли эти бесценные жертвы Третьяковой? На этот вопрос, как ты ни крути, нет ответа, а следовательно, верного решения тоже нет. Лукина вновь томно выдыхает, дергая неподвластный замочек на чемодане. Третий час ночи. Что она в это же время делала в обычные дни? Была счастлива. Просто и по-человечески, как, пожалуй, не был никто и никогда. Лауре довелось почувствовать на себе несоизмеримую радость – наслаждаться возлюбленной. Ее улыбкой, глубокими глазами и словами, пробирающими донельзя и достающими даже в те уголки души, куда проход и самой Лукиной закрыт. «Нельзя. Нельзя поддаваться.», – вторит себе Лаура, словно молебен, а затем, кивнув, вновь погружается в воспоминания. Картины неприязненно ударяют в разум. Стакан виски. Первый. Третий. Пятый. Плевать. Расчёт окончен. Она проиграла.       Ранний самолёт. Все в лучших традициях Лукиной и ее любовью к путешествиям. Совсем скоро женщина улетит в Калининград, к родным. И, быть может, обретёт там долгожданный покой. Задержится подольше. Примерно до истечения собственного века. Она на нем повидала… Предостаточно. Есть, что позабыть, увы. А воспоминания такие, что лучше бы и в помине не было. Хотя, по сути, это все, что у Лауры осталось.       Совсем скоро встретится с искренними улыбками и разговорами о жизни в три ночи. Осталось только пережить Милан и отметить Новый год в скромной компании лучших модельеров – дело дрянь. Так уже бывало. Редко, раза два от силы, но бывало ведь! Эта мысль греет: не в первой, а следовательно, будет не так неловко. К тому же, многих из них она знает.       Заняв свое место в самолёте, на удивление, без драк и криков, Лукина комфортно устроилась в кресле и укуталась в тёплую серую толстовку, стараясь будто спрятаться в ней. Или потеряться. Впрочем, оба варианта ее сполна устраивали. И вот, женщина вновь загоняет себя в этот угол. Если, конечно, вышла из него немного ранее. Весь полёт не проходит в мыслях о Третьяковой, что само по себе прогресс.       Италия встречает весьма прохладной погодой – собственно, как и было ранее заявлено гидрометцентром. Сойдя с трапа, Лаура быстрым шагом направилась в здание аэропорта, но свежий, слегка морозный ветер таки ее застиг. Захотелось прикурить. Как тогда, по старой привычке: с сигаретой в зубах стоять, разглядывая взлетающие и садящиеся самолёты, будто есть в этом нечто завораживающее. Сейчас, когда пагубная привычка ушла вместе с Марией, все происходящее ранее казалось редкой гадостью.       Получив багаж, Лукина поймала такси и успешно доехала до отеля, где поселилась буквально за считанные минуты. Кажется, Лаура здесь раз в седьмой, причём в том же отеле, но так и не перестаёт удивляться гостеприимству людей, менталитету страны.       Заселившись в номер, Лукина раскрыла чемодан, решая, что надеть сегодня вечером. Выбор пал на чёрное платье едва ли выше колена. Длинные рукава, глубокий вырез… Хотелось блистать, словно в последний раз. Выудив платье из чемодана, женщина бросила его на кровать, ложась рядом. Глаза невольно прикрылись от усталости и всего навалившегося. Собственно, Лауре необычайно везёт в тот момент, когда она пробуждается, ведь происходит это всего за час до события. Наскоро собравшись, Лукина вылетает из номера, вновь пытаясь поймать такси. Удаётся раза с третьего, и, что-то бросив водителю, женщина всеми силами его торопит: опаздывать нельзя – некультурно. Особенно уж в общество коллег. Не поймут.       Лаура только входит. Только. Но уже успевает поймать на себе ее взгляд. Третьякова глядит без зазрения совести, не отводя глаза никуда. Только женщина в поле зрения. Лукина мучительно долго мнётся, раздумывая, надо ли ей подходить. К чему ворошить прошлое? С другой стороны, до безумия хотелось задать банальный вопрос: «Ты счастлива?». Решаются обе и одновременно, делая пару шагов друг другу навстречу.       — Как ты? — начинают дамы одновременно и тут же заливаются смехом, будто не было паузы протяженностью в два года.       — Я хорошо, — проговаривает Мария, улыбаясь. Ещё бы: контракты с лучшими модельными агентствами, океан известности и славы, о чем ещё мечтать девушка могла? О банальном счастье, пожалуй. Которое она не нашла, да и вряд ли найдёт в чужих объятиях. — А ты? Как девочки?       — Разъехались по миру, — отвечает Лаура, пропуская часть о своём самочувствии. — Работают красавицы. Иногда созваниваемся, общаемся… Знаешь, мне даже жаль, что все так закончилось. Особенно, что решение было… Односторонним.       — Да? — тут же отзывается Третьякова, с интересом глядя на женщину. — А мне казалось, мы расстались по обоюдному согласию.       — Да что ты? — возмущается директор. — По обоюдному согласию твоей матери? Не неси ерунды…       Долгая пауза. Ужасно долгая. Ее прерывает лишь звон бокалов и интересные диалоги со всех сторон.       — Можно… Одну просьбу? Последнюю, — буквально вымаливает Лукина и, не дождавшись ответа, утягивает девушку за собой в санузел. Насильно впихнув Марию в одну из кабинок, Лаура закрыла за собой дверь, впиваясь в губы. Они носят совершенно иной вкус. Не такой, как прежде. Маша стала иной. Совершенно. Повзрослела. Выросла из увлечений, связанных с Лукиной. — Прости, — шепчет директор, отрываясь от губ Третьяковой и напряжённо дыша. Мария, вытерев смазанную помаду, отвечает:       — Лаура, я… Все ещё влюблена в тебя. Но как в человека, не более. Спасибо за год, проведённый вместе. Не хочу больше. Прости. С праздником, — на одном дыхании проговаривает девушка и, вырвавшись из хватки Лукиной, уходит прочь. Лаура, скатившись по холодной стене, обессилено садится на кафель, прикрывая глаза. Что значит «Не хочу больше»? Кто так вскружил ей голову, что она поменяла своё мнение по щелчку пальцев? С каких пор мать стала авторитетом в таких делах?! Женщина мучала и доводила себя вопросами, на которые, увы, не последовало внятного ответа.

«Как жаль, что тем, чем стало для тебя мое существование, не стало мое существованье для тебя».

      Желание действовать вмиг перевешивает здравый смысл, и в следующее мгновение Лукина вновь оказывается в зале, полном людей. Третьякову найти сложнее, ведь все присутствующие медленно потягиваются ближе к сцене. Не исключено, что Мария там же. Так и случается. И Лаура, найдя предмет обожания, бесцеремонно хватает девушку за руку, уводя на свежий воздух.       Прохлада вмиг обдаёт лица дам. Становится неприятно. Третьякова сильно ругается – это Лукина понимает по громким крикам и широко раскрытым устам, в которые непременно хочется впиться вновь. Только женщина совершенно не слушает, наблюдая лишь за аккуратными движениями. Мария поправляет спавшую прядку непослушных белокурых волос, и на сей раз Лаура не сдерживается, прижимая девушку к холодной стене здания.       — Я не отпущу тебя, слышишь? — рычит Лукина, заглядывая подчиненной в глаза. Пусть они уже давно не работают вместе и не имеют никакого отношения друг к другу, но Третьякова все ещё во власти женщины, как бы того не хотела. Девушка расплывается в слабой улыбке, еле слышно отвечая:       — Слышу, родная, — и прижимается щекой к щеке Лауры, слушая ее сбивчивое дыхание. Она боится. Боится и Мария. То ли потерять, то ли признаться друг другу в этом. В самом сокровенном. — Прости меня. Впрочем, даже если не простишь, моя любовь не угаснет. Я без тебя не смогу, Лаура. Эти два года… Были адом.       — Не неси ерунды, куда я денусь? Люблю тебя, Третьякова, не могу, — проговаривает Лукина, целуя девушку в висок и обвивая руками ее талию. — Всё. Кончилось. Я рядом.       — Навсегда? — спрашивает Мария, поднимая на директора взгляд.       — Перманентно, — заверяет Лаура, улыбаясь, и нежные губы девушки с заботой накрывают губы начальницы. Навсегда.