Кастинг

      Оставшийся день отпуска и время до рейса дамы коротали в тёплой постели, обсуждая жизнь и несоизмеримую любовь друг к другу.       — Так не хочется возвращаться, — проговаривает Третьякова, сладко потягиваясь и обвивая руками шею директора. — Снова работа, диеты, режим... Мне с тобой слишком хорошо.       — Мне тоже, Машенька, — прошептала Лукина, счастливо улыбаясь. — Но хорошего понемножку. Поработаешь немного – пойдёшь в отпуск.       — А ты? Со мной? — поинтересовалась Мария, игриво проводя пальчиком по талии женщины и медленно спускаясь к трусикам. Лаура перехватила руки девушки и нависла сверху, томно и горячо шепча на ухо:       — Смотря как вести себя будешь, крошка.       — Плохо буду, — проговорила Третьякова, подаваясь вперёд и соприкасаясь с женщиной губами. Лукина отвечать не спешила, также шёпотом продолжая:       — Ая-яй… Нельзя так, — женщина показательно пригрозила пальчиком, пристально рассматривая тело модели. Бархатистую кожу, которую хотелось касаться раз за разом, заполняя ею все пространство вокруг. Желание прервал только вибрирующий на тумбочке телефон, привлекающий внимание Лукиной.       — Не бери, умоляю, — требовательно взвыла Третьякова, однако сделать что-либо не в силах – руки все ещё в крепкой хватке женщины. — Лаура…       — Тссс, — сказала Лукина, освобождая одну руку и подставляя палец к своим губам. Забрав телефон с тумбочки, женщина ответила на вызов: — Да?       Мария, немного освободившись, тут же пользуется положением директора и вмиг оказывается сверху, удобно устраиваясь ягодицами на ее талии. Лаура, зажав телефон между плечом и ухом, ухмыльнулась, сжимая фигуру девушки в своих ледяных руках. Третьякова провела ладонями до шеи женщины, буквально ложась на неё сверху и целуя зону ключиц. Лукина едва сдерживала тихие постанывания, пространно отвечая на вопросы заместителя.       — Анд…Рей… Я позже перезвоню, извини, — проговорила Лаура, сбрасывая вызов. Телефон возвращается на прикроватную тумбочку, а внимание женщины – к Марии. Губы вновь сливаются в нежности и страсти одновременно. Таким поцелуем лишь они могли порадовать друг друга. Никто иной.       — А знаешь, — начала Третьякова, отрываясь от сладких уст. — Я совершенно тебя не хочу.       — Врешь, Третьякова, — самодовольно произносит Лукина, смещая руки с талии девушки на ягодицы. Пальцы резко проникают в трусики, где уже и подавно стало мокро. Мария прогнулась под движениями женщины, простанывая ее имя. — Видишь, как тебе хорошо? — шепчет Лаура, насильно наклоняя девушку ближе к себе. — А придётся потерпеть, крошка.       — Долго? — возмущается Третьякова, сводя брови.       — До дома, — отвечает Лукина, заставляя девушку занять вторую половину кровати, и поднимается с постели, закуривая.       Время летит крайне быстро, и вскоре дамы таки приезжают в аэропорт, мирно дожидаясь своего рейса. Лаура по привычке пьет крепкий чёрный кофе, осознавая, что следующие два с половиной часа пройдут без приевшегося запаха табака и привкуса ментола. Это отягощает, и Мария уже вовсе не помогает, предпочитая познавать модельный бизнес и его азы. Даже сквозь соцсети.       Внимание Лукиной привлекает светлый кудрявый мальчик, лет пяти на вид, пробегающий мимо и зацикливающий взгляд на женщине, улыбаясь. Лаура улыбнулась в ответ, подзывая мальчика к себе и привлекая внимание Третьяковой. Отложив телефон, Мария внимательно наблюдала за картиной, умиляясь. Подсадив мальчика к себе на колени, Лаура поцеловала его в светлую голову, по обычаю перебирая кудрявые пряди в своих пальчиках. Вскоре подошла мама юноши, благодаря директора и уводя сына с собой. Лукина помахала рукой вслед, счастливо улыбаясь. Третьякова провела пальцем по плечам женщины, располагая на них свою голову.       — Ты великолепная мать, — прошептала девушка.       — Не-а. Если честно, Маш, то вообще отвратительная. Сын с бабушкой живет. Без матери… Так что… Двояко, — ответила Лаура, разводя руки в стороны.       — Не неси ерунды. Пытаешься сохранить свою маску бесчувственной директрисы? Открою секрет: при мне она тебе совершенно ни к чему, — проговорила Мария, целуя женщину за ушком. Лукина расплылась в улыбке, поворачиваясь к девушке лицом.       — Знаешь, почему я всегда буду выбирать тебя?       — Ммм? — протянула Третьякова с явным интересом.       — Потому что ты меня любишь, крошка, — парирует Лаура, щёлкая девушку по носу. Мария чмокает женщину в щеку, искренне улыбаясь.       Объявлена посадка на рейс. Не хочется прощаться с городом, подарившим столько возможностей и воспоминаний. Что-то тянет, словно магнитом. Но, несмотря на лирику, остаётся лишь переходить сухим фактам и волочь своё бренное тело к самолету.       Погода на улице поразительно спокойная: нет ни снега, ни дождя, ни даже слякоти, что само по себе странно. Начало декабря, но Москва явно заставит поверить, что зима действительно наступила. Климат совершенно иной, а следовательно, иные морозы.       Заняв свои места, дамы удобно устроились. Лукина разместила голову на плече девушки, робко целуя ее в щеку, в ответ на что Третьякова улыбнулась, сплетая пальцы своих рук и женщины в замочек. Уста модели едва касаются шелковистой макушки директора. Мария даже успевает заметить пару седых прядей, но они ее лишь умиляют, не больше. Лаура от усталости проваливается в сон, и уже спустя минут десять слышатся тихие посапывания. В таком ключе проходят все два с половиной часа полёта.       Прилетев в холодную столицу и сойдя с самолёта, Лукина, не изменяя своим привычкам в сотый раз, закуривает, делая глубокую затяжку. Лёгкие заполняет едкий дым, но сейчас он кажется столь спасительным, столь манящим, что даже Третьякова не в силах перечить женщине и лишать ее удовольствия. Лишь просит ещё одну папиросу, состряпав жалобные глаза котика из «Шрека». Лаура, усмехнувшись, подставляет не докуренную сигарету к губам девушки. Мария делает затяжку, позволяя женщине провернуть то же самое. Лукина возможностью пользуется, после чего повторяет действо. Сигарета заканчивается быстро, лишая дам обоюдного удовольствия. А потому, докурив, они направляются в здание аэропорта.       Увидев небольшой магазинчик, глаза Лауры тут же загорелись, и она, ничего не объясняя Третьяковой, бежит в его сторону, оставляя девушку в явном смятении. Поставив весьма тяжёлый багаж на твёрдую поверхность, девушка скрестила руки на груди, дожидаясь Лукину, а та, в свою очередь, не заставила себя долго ждать. Вернувшись к подчиненной с небольшим пакетиком в руках, Лаура забрала один из чемоданов, уверенной походкой направляясь в сторону недавно прибывшего водителя. Мария догнала, и мужчина, подсобив с багажом, садится за руль. Дамы вдвоём садятся на задние сиденья, то и дело хихикая. А затем, выдержав паузу, Лукина достаёт из того самого пакетика одну из плиток молочного шоколада. Глаза Третьяковой вмиг становятся по пять копеек, и она невольно ими хлопает, поглядывая то на сладость, то на директора. Лаура, ухмыльнувшись, открывает шоколад, едва шурша упаковкой.       — Лар, ты…       Но не успевает Мария закончить мысль, как Лукина впивается в губы девушки поцелуем, нагло впихивая кусочек шоколада в ее рот. Третьякова хочет вырваться, но разве директор позволит ей эту роскошь? Прижав к себе так, что не вырвется, Лаура углубила поцелуй, настаивая на том, чтобы девушка таки подпортила себе шикарную фигуру. Мария неохотно принимает шоколад, разрывая поцелуй, и пережевывает кусочек.       — Один-ноль, — шепчет Лукина, самодовольно ухмыляясь и устремляя взгляд в окно. Третьякова, ловко вытянув плитку из рук директора, отламывает кусочек. Обвив пальчиками лицо женщины, Мария пару секунд смотрит в глаза, а затем требовательно целует в губы, повторяя то же самое. Лаура, в отличие от девушки, не сопротивляется, с удовольствием поглощая сладость.       До офиса дамы добираются быстро, но, к великому сожалению, тяжелым багажом, ведь работа, как известно, не дремлет.       Лукина тут же скрывается ото всех в своём кабинет, а Третьякова напротив – охотно идёт общаться с девочками и всеми причастными. С другой стороны – что ещё остаётся?       Влиться в работу директору все же удаётся, ведь профессионализм, как правило, не пропьёшь и не прокуришь (в случае Лауры). Бумажная волокита, кажется, становится бесконечной, вытесняя женщину из полноценной (в том числе – личной) жизни. Только стук в дверь выдергивает Лукину из мыслей, но она не обращает на него внимания, продолжая что-то писать. Спустя пару секунд по ту сторону отчаянно долбят, да так, что бедная дверь едва ли не разваливается, и Лаура вынуждена подняться с места, открывая. На пороге кабинета – женщина, лет сорока на вид. Пуховик, белая деловая рубашка, чёрные джинсы и сумка через плечо. Проанализировав и пробежавшись взглядом сверху-вниз, а затем обратно, Лукина спросила:       — Кто? Зачем?       — Татьяна Викторовна. Мать Марии Третьяковой, — представилась женщина, протягивая директору руку. Лаура пренебрежительно ее пожала, впуская Татьяну в кабинет и озираясь по сторонам в поисках лишних глаз. Таки не найдя, Лукина плотно закрывает за собой дверь, возвращаясь в мягкое кресло.       — По мою душу или...       — По вашу, — перебивает Татьяна, садясь на диванчик и деловито закидывая ногу на ногу. — Я плачу любые деньги, а вы увольняете мою дочь.       Лаура опешила:       — С чего это? Мария – прекрасная девушка с идеальными формами и выработанным профессионализмом. Таких редко встретишь, а тут ещё и сама пришла, знаете ли, — парировала Лукина, поднимаясь с кресла и прижимаясь ягодицами к столу. — Да и к тому же… Деньги меня не интересуют, — прошептала директор, наклонившись к лицу женщины.       — Простите, как вас?       — Лаура Альбертовна, — бросила Лукина, сжимая челюсть и отдаляясь от Татьяны. — На двери написано, если не заметили.       — В таком случае, Лаура, что вас интересует? — спросила женщина. Лукина стянула очки и положила их на стол, ухмыляясь.       — Не поверите, Татьяна, ваша дочь, — бросила директор, скрещивая руки на груди.       — Что вас связывает?       — О, спешу заверить: ничего, касающегося вас. Пора бы привыкнуть, что Мария вправе бороться за себя сама. Вовсе необязательно…       Лауру перебивают три лёгких стука, которые она явно сможет отличить от других. Секунда ожидания – и в кабинет входит Третьякова, захлопывая за собой дверь и с порога начиная негодовать:       — Какого хрена, мама?! — буквально кричит Мария. Глаза вмиг наливаются яростью, и девушка с трудом себя сдерживает, дабы не изувечить родного, казалось бы, человека. Только Татьяна сама виновата: не сосчитать, сколько раз подставляла дочери подножку и всячески препятствовала, думая, что девушка одумается и станет жить так, как женщине угодно. Только Третьякова оказалась разумнее и "спряталась" за сильной спиной Лукиной, которая, к обоюдному счастью, готова прикрывать подчинённую до конца жизни. — Опять заела старая пластинка? Оставь меня в покое.       — Что, любишь эту старую принципиальную каргу? — усмехнулась Татьяна, оценивающим взглядом обводя Лауру. Директор лишь усмехнулась всей глупости, содержащейся в матери возлюбленной. Сейчас Лукина умнее и мудрее, как и подобает. — Нет, я этого не допущу… Собирай вещи, Маша. Мы уезжаем, — бросила женщина, покидая кабинет.       Дамы переглянулись. Неужели эта совместная ночь была последней в их жизни?