Часть 6
21 марта 2021 г., 12:11
Мое тело из плоти, плоть живет, плоть копошится, она тихо вращает соки, кремы, эта плоть вращает, вращает мягкую сладкую влагу моей плоти, кровь моей руки, сладкая боль в моей раненой плоти, которую вращают, она идет, я иду, я спасаюсь бегством, я негодяй с израненной плотью, израненный существованием об эти стены. Мне холодно, шаг, мне холодно, другой, сворачиваю налево, он свернул налево, он мыслит, что свернул налево. Сошел с ума? Может, я сошел с ума? Он говорит, что боится сойти с ума, существование, пылинка в существовании, он останавливается, тело останавливается, он мыслит, что останавливается, откуда он явился? Что он делает? Он снова идет, ему страшно, очень страшно, негодяй, желание как мгла, желание, отвращение, он говорит, что ему противно существовать, ему противно? Он устал оттого, что противно существовать. Он бежит. На что он надеется? Он бежит — убежать, броситься в воду? Он бежит, бежит, сердце бьется, бьющееся сердце — это праздник.
© Сартр, Жан-Поль.
Декабрь, 2008
Теплый калифорнийский декабрь был Александрой особо любим, по сравнению с другими месяцами. Это был для нее месяц волшебства. Майкл всегда в эти дни ее разными способами удивлял, будь то внезапное прибытие домой в разгар праздника или очередной антикварный подарок. Но в этом году декабрь у Алексы ассоциировался лишь с мазохизмом. Желание скрыться, спрятаться, сбежать и не думать ни о чем — порабощало обоих. Они смотрели друг другу в глаза, теперь часто улыбаясь, и отчетливо видели во взгляде напротив подоплеку. Их мысли сплетались воедино, немо грелись друг об друга, без необходимости быть произнесенными вслух. Майкл и Александра видели за улыбкой напротив всю правду, которую они изо всех сил пытались удержать в себе. В своем маленьком внутреннем мире, настолько крохотном и личном, что кроме них двоих никто бы не смог туда примоститься третьим. Их личная тайная грызня самих себя была делом тихим, не терпящим вмешательства из вне. Джексон походил на трупа с пририсованной улыбкой от рук заботливого танатокосметолога. Концерты на десятки тысяч людей; светские мероприятия, где каждое движение запечатлевают на пленке в ожидании позора звезд; стул в зале суда на месте обвиняемого; денежные махинации на такие суммы, которыми можно прокормить приличную часть голодных детей Африки — это, и многое другое, теперь казалось Майклу практически ничем. Когда твои внутренности разъедаются эмоциональной гонореей, все дела прошлого кажутся абсолютной, никому не нужной чушью. Какая разница, какие суммы были на твоем банковском счете, сколько юных особ представляло тебя в своей постели, сколько миль ты пролетел по всему земному шару, если единственный нужный тебе человек готов заранее обозначить дату своего ухода из твоей жизни. Джексон съедал себя ненавистью к своему резко возродившемуся эгоизму, но не мог ничего с собой поделать. Он не мог позволить своим рукам отпустить единственное связующее его с счастьем звено. Считал, что заслужил после полнейшего изуродования своей половины века ощутить долгожданное счастье. Он заработал душевный отдых, который сейчас медленно, но уверенно начали вытягивать из его рук. Кабинет, по большому счету, стал теперь для хозяина дома не рабочим местом, а стенами для раздумий. Единственная комната во всем доме, где он мог предаться тягостным мысленным обмусоливаниям, обвешивая все пространство вокруг невидимой липкой паутиной своих страхов. Мужчина в очередной раз стоял на своем уже привычном месте возле окна, безучастный к кипящей вокруг особняка жизни, разглядывая открывавшийся вид деревьев. Вспоминая, как стоял на этом же месте в начале года без возможности пересечься на просторах арендованного жилища с Александрой, а сейчас прятался от нее. Убирая с полок своего разума все факты, перебирая, и выставляя обратно в поиске их наилучшего расположения с точки зрения логики и эстетики, Майкл не сразу заметил вошедшую Александру. Она стояла у двери и вглядывалась в спину певца в нерешительности, пока тот медленно приходил к осознанию разрушенного уединения. Медленно обернувшись, мужчина мазнул взглядом по фигуре названой супруги и кивнул сам себе. Он понял, что сейчас будет очередная попытка вывести его на разговор. — Я как раз собирался спуститься на обед. Дети вернулись? — Слова вырвались сами. Желание избегать разговора теперь существовало само по себе, и Майклу не удалось обдумать вырвавшееся. Нутро решило за него. — Нет. Сейчас ты никуда не сбежишь от этого разговора, даже не смей искать путь для побега. Они оба открыли в себе заново профессиональное умение лгать. Играть необходимую под обстоятельства роль. Пускать пыль в глаза окружающим своим лживым спокойствием, пока изнутри медленно прогрызало плоть саднящее предчувствие конца. Оно было неизбежно, и в молчании об этом факте Майкл и Александра безуспешно пытались добиться отсрочки. Девушка не выдержала первой. Обожая строить планы и ненавидя неизвестность, она хотела поставить все точки над i. Поймала мужчину в его кабинете и встала у двери под тяжелый взгляд Майкла, преграждая ему единственный возможный путь к отступлению. — Алекса, я… — Мужчине, действительно, хотелось сбежать. Его мозг еще не расщепил до конца и не усвоил предначертанное. — Нет, — резко повторила девушка и отошла от двери. — Мы сейчас же поговорим, или я свихнусь на нервной почве. Девушка прошла к письменному столу и присела на край. Ее мыслительные процессы скрежетом разносились по комнате. — Ты меня убиваешь своим состоянием, Майкл. Скажи уже, наконец, что ты думаешь обо всем этом? Мужчина потер свой подбородок, стараясь подобрать правильные слова. Такие, чтобы не обидеть. И чтобы не поселить в девушке надежду на его будущее согласие на претворение сумасшедшего плана освобождения. — Что я думаю…. — Опустив взгляд для наваждения храбрости, певец почти сразу поднял его на девушку. — Думаю, что это полная ерунда. Я не верю во всю эту ведьмовскую вакханалию, кто вообще может подтвердить, что этот план имеет хотя бы малую долю вероятности на твое будущее появление? Это все… абсурд. Мы не должны поддаваться на эти глупости. — Он сказал это таким тоном, будто бы поддерживал разговор о погоде. Что в секунду зажгло Александру, как спичку. — Абсурд? — От негодования к лицу девушки подступила почти вся имеющаяся в теле кровь, а брови поплыли вверх. — Абсурд, говоришь? То есть, и мои путешествия — абсурд? Рожденный моей копией сын — тоже абсурд? Может, и наше знакомство тогда было абсурдом? — ее голос становился все громче и готов был вот-вот надломиться, но Александра сдержала рвущийся порыв на истерику. Она ожидала чего угодно, но не этого отвратительного слова в виде олицетворения всех временных игрищ, из которых состояла ее жизнь и жизнь Майкла, от части. Майкл задумчиво и немного виновато прикусил нижнюю губу. Ему не удалось достойно профильтровать свои мысли, но к ссоре он совсем не был готов. Покачав головой, ругая себя, он неспеша подошел ближе и заправил распущенные волосы девушки за уши. Наблюдая за своими движениями, нарочно их растягивая. — Прости меня, я высказался неправильно. Конечно, все это не абсурдно, совсем нет. Пойми и меня тоже. Я не готов к этому разговору. Мы обрели друг друга заново всего с полгода назад, дай мне еще времени. — Ты знаешь, что времени у меня почти не осталось. Нужно поскорее все решить, а не в последний момент. Ровно три месяца назад Майклу довелось находиться вместе с девушкой на приеме у терапевта. Который, разглядывая результаты всевозможных анализов, не смог дать ни одного положительно прогноза и отправил плутать по кабинетам разных узкопрофильных клиник дальше. Тело Александры отказывалось принимать в себе застарелую душу. Жизнь в ее теле иссякала. Девушка исчезала на глазах под горами прописанных таблеток, способных лишь отодвинуть чуть дальше неизбежное. Но Майкл искал способы, находил контакты лучших специалистов, не терял надежды. Или просто отказывался признавать у этой надежды ее несостоятельность. — Предлагаю отложить этот разговор на окончание рождественских праздников, хорошо? Не хочется осквернять такие светлые дни печальными решениями. — Это не печальные решения, а необходимые! — Мотнув головой, отгоняя от себя успокаивающее наваждение от недавно касавшихся ее пальцев, Александра скрестила руки на груди. — Ты же был вместе со мной у врача, ты прекрасно все слышал. И не смей сейчас включать идиота, мы оба знаем, что так или иначе путь мне заказан. — Не говори так… — Майкл поморщился. — Должна и буду. Ты гребаный эгоист. Ты печешься только о своей чистой душонке вместо того, чтобы помочь мне. В который раз я прошу тебя поступить по-моему, и в очередной раз ты посылаешь меня нахрен. — Чистой душонке? Я делал ужасные вещи ради тебя, мою душу уже не отмыть, ей не нужны твои лавры, Алекса, — прошипел Джексон, чувствуя, как теряет контроль. — Что же ты такого сделал? Почтил своим присутствием логово порока и увидел чужую голую грудь до свадьбы? — Я угрожал людям, пренебрегал законами, давал взятки и по моей инициативе несколько людей отправились в ад за то, что делали с тобой. Я подменил ребенка, когда наш настоящий сын умер. — Что?.. — Пылинка. Александра ощутила себя ничего не значащей пылинкой, уменьшилась до ее размеров в эту секунду и мечтала потерять дар мышления. Она не могла придать смысла его словам. — Да, наш сын умер. Его душа переместилась в другого ребенка, и я забрал его. — Вслух эта новость звучала слишком нелепо, но деваться было некуда. Эта правда пылилась очень долго в его голове, и какой бы они ни была ужасающей, ее пора было выложить на свежий воздух и сдуть несколько слоев пыли. Бланкет был ее копией. Резвый и непослушный, стоило дать ему добро на такое поведение и комфортную обстановку. Чрезмерно любопытный, но частенько стесняющийся произнести вслух возникшие вопросы. У него были глаза отца — здесь было невозможно считать никак иначе. Такие же глубокие, невинные, красивые и завоевывающие все внимание. Это был ее ребенок. Именно ее и Майкла. Александра была в этом полностью уверена, хоть и поверила его словам о подмене безоговорочно. Джексон, значит, отступил от скептицизма и полностью поверил в происходящее. — И ты… после этого плетешь мне тут какую-то ересь про абсурдность? Я отказываюсь тебя понимать, Джексон. — От тебя этого и не требуется, детка. Просто не говори о том, чего не знаешь. — Ты гребаный псих. Поехавший от опиума. Вбежав в спальню, девушка начала ходить из стороны в сторону жесткой поступью. Металась по комнате в попытке унять этим действием взбешенное сознание. Открыла настежь все окна, впуская в комнату легкий ветер, и уселась на ковер у постели, закрывая лицо ладонями. Впервые за все время, проведенное с Майклом, он ее откровенно взбесил. Своим отрицанием. Своими заминками. Тем, как он, уже истратив лимит мастерства, все равно пытался замять неприятный для него разговор. Неаккуратно, жестко, но у него все равно это снова получилось. Александра поддалась. — Как же меня все достало… — прошептала девушка и легла на спину, принимаясь вглядываться в потолок, наблюдая, как вечер уступает ночи по затухающему из окон свету. С такого ракурса комната казалась ей коробкой, мало чем отличающейся от тех, что ей приходилось видеть за свою насильно растянутую жизнь. Она была одна в своей проблеме. Никто не предлагал ей руку помощи. Повернув голову в сторону постели, на ее взгляд упала странная темень под кроватью. Просунула туда руку, достала небольшую коробку и приоткрыла ее. Полный непонимания вздох. Александра начала спешно доставать из нее свои старые исписанные блокноты с потрепанными временем обложками, оборванные листки бумаги, на которых в свое время девушка наспех записывала то, что видела в чужом времени. Майкл хранил все, что она имела за плечами, в своей спальне. Спрятал и, судя по надорванному краю крышки коробки, неоднократно открывал. Вспоминал ее. Александра еще никогда не находилась так близко к нему. Это было то самое запретное расстояние, куда никто и никогда не допускался, а она ворвалась туда по своей глупости и стоит, оглядывается, словно так и должно было произойти. До нее дошла вся глупость поступка, руки резко закинули выложенное содержимое обратно и активно убрали находку на место. Пока она кричала на все стороны о своих болезнях, Майкл был тихо болен ей. Девушка встала на ноги, успев до прихода Майкла. Она ощутила на себе пристальный взгляд и обернулась. — Майкл… — девушка осеклась, на зная, как правильно извинится перед ним. Подошла к нему ближе, одним своим взглядом умоляя мужчину подсказать ей, как вымолить прощение. — Александра… — ее имя из уст певца слилось с тихим шорохом занавесок. Было произнесено тревожным тоном, который молил ее замолчать — Джексон не нуждался ни в каких извинениях, он не считал их необходимыми. Взяв девушку под локоть и сжав пальцами кожу, мужчина настойчиво притянул к себе не сопротивляющееся тельце. Девушка сгорала от осознания своей настолько сильной необходимости для певца, что готова пойти на поводу и отложить разговор настолько, насколько Майкл попросит. Вообще никогда не произнесет ни одного слова из тех, что травмировали мужчину напротив. Готова была забыть о произнесенной цыганкой идее, если хозяин дома так возжелает. Сделает что угодно, лишь бы увидеть на его лице настоящую улыбку, с примесью привычной ранее шкодливости, а не жалкое ее подобие, что присутствовала на его лице все прошедшие месяцы по простой необходимости. По итогу прошедшего разговора они оба поменяли свои ориентиры. Майкл пытался набраться храбрости и обсудить будущую реализацию невыносимого для его психики плана, а Александра готова была от своей идеи отказаться. — Мне так страшно, — на грани слышимости произнесла девушка свою самую главную тайну. И прикоснулась ладонью к рубашке на его груди, точно на то самое место, где много лет назад впервые увидела белые пятна на темном теле. Прикоснулась к его пожизненному страху, зная, что он своей силой был сравним с тем, что испытывала она сейчас. Александра качественно строила из себя бесстрашную, самоотверженную девушку не знакомую с чувством самосохранения, и этим признанием сломала всю созданную ей картину. Нарочно, считая это своим долгом после увиденных подтверждений его любви к ней. — Девочка моя… — восторженно выдохнув от такой редкой честности, Майкл запустил пальцы в ее волосы на затылке и прижался к ее лбу своим. Ранее каждое прикосновение друг к другу казалось первым, сейчас же виделось последним. Тем, которым было жизненно необходимо забрать тепла и чувств как можно больше, чтобы высечь происходящее на своей памяти. Они нарочно растягивали каждое свое движение. Следили за ними впитывающими взглядами. Заново изучали каждый открывавшийся миллиметр кожи. Запоминали источавшееся каждой клеткой желание. Тела переплетались на смятой постели слишком медленно, испугавшись что-то после забыть. Смаковали влажные поцелуи, прикосновения губ, под прохладный ночные потоки воздуха из раскрытых окон. Мужчине чудилось, что это всего лишь сон. Он никогда ранее не видел столько отчаяния на лице девушки, ему не доводилось ранее сдерживать чужую тихую истерику. Сплетая воедино, обоюдно, моральную боль и физическое наслаждение в качестве успокоительного, им обоим казалось что ранее они еще не были настолько едины. В общем решении постигли друг друга настолько цельно, что дыхание стало одним на двоих. Сердца бились в точеном унисоне, отзеркаливая каждую возникшую эмоцию. Чувствуя его нежные и грубые пальцы на груди, на шее, на бедрах, Александра источала мечту стать меньше в желании разом оказаться полностью в его собственнической ладони не только метафорически. Предчувствуя скорый пик наслаждения, девушка не позволила мужчине отстраниться. Сжала ладонями его влажные бедра между своих ног, пресекая путь к отступлению. Она желала ощутить его всего в себе, ощутить глупую и бессмысленную возможность вновь доказать ему свою преданность и благодарность в создании нового чуда. Вздрагивая от подступавших волнами сладких спазмов, девушка прижалась щекой к скуле мужчины с тихими стонами, на секунду представив, что они нормальные. Что мир сузился до стен их спальни, за дверьми в которую она оставила свое реальное будущее и предалась несбыточным мечтам на обычную семейную жизнь. Что она здоровая и не приносит никому страданий. Словно уловив эти мысли, мужчина крепко обнял ее за плечи и навалился всем весом, делая еще несколько глубоких толчков в жаркое лоно и послушно излился глубоко в нее, с приглушенным рыком куда-то в женские волосы. Они не двигались, стараясь прийти в себя, все в той же позе. Вжимаясь липкими телами и громко дыша в темноту. — Расскажи детально, что ты придумала. Мы составим план вместе, — мужское признание шепотом заставило девушку снова задрожать, на этот раз от облегчения. Миллионы идей уговоров с грохотом разрушились, осыпались и оставили в ее голове пустоту свободы, которую Майкл заполнил своим присутствием. Крепко обняв мужчину за шею в удушающей благодарности, девушка от накатившего резко облегчения расплакалась.
