school impact

      Вечер. Лёгкий ветерок дует в приоткрытое окно, развевая оранжевые в свете заката занавески и играясь с волосами юноши. Где-то слышится лай собак, шум проезжающих в спешке машин, разговоры и крики, и всё то, чем полнится улица в последние часы дня, разгораясь последними минутками беспокойства перед тем как утонуть в ночной тишине. В суете дня люди порой не замечают мелочей и моментов достаточно важных. И Итеру кажется, что с каждым днём он всё больше преуспевает в том, чтобы что-то упускать.       Разглядывая медальон в своих руках, присматриваясь к его серому блеску и узору волны, юноше вдруг приходит мысль, что, возможно, тот когда-то, сиял куда ярче. Сейчас лишь в свете лучей тот давал голубоватый отлив, будто давая знак, что он ещё не до конца сломлен. И как и с остальными вещами, Итер не знал, откуда у него он. Единственное, что он мог о нём сказать — эта вещица была ему дорога ещё до амнезии. Очнувшись в холодной больничной палате под наблюдением нескольких врачей, он сжимал в ладони именно этот медальон.

«Откуда у него в руке эта вещь?!» «Какого чёрта эта штука так светится?» «Неважно, поскорее уберите из его рук эту штуку, нам нужно провести осмотр!» «О, перестала сиять…»

      «А ведь в больнице он был почти чёрный, а сейчас стал постепенно изменяться…» — Итер прикрыл глаза, устало падая на кровать и тяжело выдыхая. Этот день был таким длинным и тяжёлым, что даже тишина не способствовала отдыху. Множество странных слов, событий, ситуаций, да ещё и сестра так и не вернулась домой. Если всё это было не её идеей, то почему она так боится? Юноша пытался заговорить с ней в школе, но каждый раз сталкивался с тем, что та избегает его, пряча глаза, убегая. Что-то внутри так и ныло от желания понять, разгадать эту чёртову загадку. И как бы хотелось вспомнить всё…       Мальчик вздрагивает, когда слышит надоедливую вибрацию мобильного телефона несколько ряд подряд, и лениво тянется к гаджету, отпечатком пальца разблокировав экран. Куча сообщений ото всех подряд, настолько дофига, что юноше хочется прямо сейчас взять и удалиться из всех соц. сетей. И когда он вообще успел в них зарегистрироваться? Наверное, всё это дело рук «прошлого» его. Чат «! школьный движ!»: паймон: ребята!!! у меня вопрос!!! можете скинуть дз… меня не было сегодня (( дилюк: я в баре. кэйа: охохохо я похож на того, что записывает дз? дилюк: придурок, ты староста. не смей сегодня даже появляться в баре. дилюк: … дилюк: нет ну вы понимаете он реально припёрся. кажется кое-где сейчас случится пожар, потому что я приготовил огнемёт итер: скоро весь чат будет в перебранках братьев, хах паймон: а мне так никто и не поможет т_т, а что, если я провалю экзамены и ваша лучшая подружка навсегда исчезнет? итер: …эм, не говори так. какое-то странное ощущение появляется паймон: неужели только от одной мысли о моём исчезновении тебе становится грустно? наш мальчик и так многое потерял??? : ( итер: если у меня начнётся депрессия, вините во всём паймон дилюк: тогда пропишу кэйе, а то маленьких девочек бить нельзя и вообще не расстраивай новичка, паймон паймон: а вот пока дз мне не кинете буду вам давить на больное, черти!!!!!! венти: а разве что то задано? паймон: *фейспалм* венти: я думал, что у нас нз ^^       Итер еле-еле смог сдержать смех от всей этой переписки со своими дорогими друзьями. Всё-таки, кто-кто, но они умели скрасить смутные вечера несерьёзными разговорами. И почему-то было так приятно ощущать, что рядом с ним есть такие люди. Они давали ему чувство важности и присутствия, ощущение спокойствия и соразмерности жизни, несмотря на все её тайны, повороты и сложности. Их голоса, их смех, их сообщения — Итер уже за неделю убедился в том, что не был бы готов променять это на что-то иное. Глубоко в груди поселилось чувство, будто бы он знаком с ними уже очень давно, и было что-то в них родное, словно они уже успели пройти долгий путь вместе.       Стоит ему только прикрыть глаза, с лёгким страхом вглядываясь в кружащуюся вокруг темноту, наполняющуюся какими-то блёклыми разноцветными огоньками, как в коридоре тут же хлопает дверь. Юноша моментально подрывается с кровати, протирая ладонями лицо и поспешно выходя из комнаты и выглядывая за дверь. А в прихожей стоит его сестра, медленно стягивая с ножек туфли и как-то тяжело вздыхая. Она поднимает медленный взгляд на брата, и почти сразу же отворачивается, будто надеясь сбежать таким образом от лишних разговоров. А слегка сбитый с толку взгляд Итера вдруг становится пустым и серьёзным, говорящий лишь о неизбежности серьёзной беседы. — Люмин, нам нужно поговорить, — тихо произнёс он, тишина коридора сделала его тон более звучным, отчего девушка вздрогнула и неуверенно повернулась к брату, не решаясь подняться со скамейки в прихожей.       Её глаза, такие же янтарные, как и у него, и волосы лишь на тон светлее, будто белее, но совсем не кажущиеся золотыми в свете заката, она всегда не любила. Итер всегда сиял, словно звезда, словно золото, так ярко и смело, как она бы никогда не смогла. Но именно у неё сохранилась память обо всём произошедшем, и лучше бы было в разы, если бы они оба могли забыться, навсегда прервав свой долгий путь. Наконец став счастливыми, наконец получившие шанс на мир и спокойствие.       Люмин видела потерянность и непонимание в глазах Итера, видела его желание знать, но она никогда не скажет ему правды. Он никогда не услышит от неё то, что может пробудить его память. Потому что если вдруг он всё вспомнит — он пожелает всё изменить, исправить, ввернуть время вспять. А ей хочется лишь умиротворения и пристанища.

Ведь что она может сказать?

      В её памяти ярки моменты того, как небо плавилось, стекая к земле алыми ручьями божественных слёз, как рассекали небо стаи чёрных птиц, испуская из себя алые языки пламени. Как будто это было вчера, перед её глазами они — брат и сестра — в засаде у кустов, наблюдают за тем, как нити элементальной энергии рассекают пространство, подвергая всё сущее жутким мутациям и деформациям; разрушается статуя Анемо архонта, как и всё то, что было построено богами на протяжении множества веков.       Тарталья держит Итера за плечи, с грустной улыбкой поправляя родные золотистые волосы и заглядывая в янтарные глаза, вкладывая в его ладонь Медальон Тейвата. Селестия за его спиной огромными глыбами летит всё ближе к земле, вызывая невероятной силы ударную волну, от чего заходится огненным кашлем почва и разверзается электрическими разрядами небо. Алхимия может создавать и уничтожать. И проекция одного мира на другой становится последним спасением.       Где-то в поле стоит Альбедо, спокойным взглядом изучая разрушающийся вокруг мир. «Столь красивый вид. Не время ли… зарисовать его?». От мольберта в небо летят яркие кристаллические бабочки — последний светлый миг в час неизбежной кончины. А где-то там, далеко в небе, во вселенной бесконечных миров и повторений, где-то там, где они никогда не смогут оказаться, ещё существуют более лучшие версии их существования. Даже обернувшись в сторону места, где прятался Путешественник, Альбедо уже не сможет сказать ему, что в какой-то момент он нашёл свой смысл жизни, и это был именно он. Сильный, смелый, отзывчивый и верящий во спасение, юный, Итер. В памяти отпечатались его взгляды, голос, их первая встреча. И всё это теперь будет заключено в одном месте. «Пожалуйста, пронесите его с собой через другие миры, и сохраните память о нашем мире» — голос Тартальи звучит не так, как звучал всегда. Он дрожит от страха и горечи, в последний раз прикасаясь к своему возлюбленному, последние взгляды даря и Люмин. — «Нас уже ничего не спасёт, лишь только этот медальон сможет сохранить частички наших душ. Я хочу, чтобы Тейват остался в вашей памяти, как светлое и прекрасное место, где люди просто пытались добиться справедливости, пытались узреть истину мира. Пытались просто любить… А эта вещица… будет той самой оставшейся каплей рухнувшего мира».       По небу проносятся две яркие звезды, уносящиеся в дымку алого неба и в какой-то момент исчезающие из вида. Тарталья с грустью смеётся и медленно поднимается с колен, оборачиваясь в сторону обрушившейся Селестии. Глаз Бога на его ремне тут же гаснет. Богов больше нет, кто-то умер, а кто-то сбежал, а элементальная энергия вышла из-под контроля, сотрясая измученную землю. Парень спокойно направляется к опушке, останавливаясь рядом с Альбедо. «Вот и конец?» — «Смерть ради нового рождения». Он ловит на лету погибшую синицу, и от его прикосновения она тут же вновь оживает, почти сразу же взлетая в воздух. Найдите убежище и сохраните ценную силу, заключённую в медальоне. С помощью неё вы сможете вернуть всё назад.       Кэйа наливает в бокал Дилюка виноградный сок, слегка смеясь и бороздя взглядом просторы алого неба. Сидя за обеденным столом на винокурне и слушая элементальные взрывы за окном, братья звонко чокаются бокалами. Проследив за исчезновением двух звёзд в небосводе, юноши откидываются на спинки своих кресел. «Прости, Дилюк. Кажется, эти двое и вправду изменили нас? Я даже прошу у тебя прощения» — «Прощай, Кэйа».       Где-то среди миров, множества их повторений, растерял свои богатства медальон. Где-то в пространстве и времени, Люмин устало разливает по кружкам чай, поспешно поправляя напиток сахаром. Итер сидит за столом и наблюдает за её расслабленными жестами. Сила медальона здесь сведена на нет, растеряна по всей округе, так как этот мир не предполагает существования оной. Люмин выбрала эту дверь. Дабы уберечь от страданий брата. Ради тишины, ради спокойствия. — Я не ожидала, что Синьора так оклеветает меня, — с грустью пролепетала девушка, садясь за стол рядом с братом и делая глоток горячего чая, — наверное, я кажусь многим в элитном классе простушкой, которую можно использовать… — Ох, Люмин, — выдыхает Итер, слегка улыбаясь и чувствуя, будто бы от сердца слегка отлегает, — я так боялся, что ты… не знаю… я боялся, что ты обманывала меня… что угодно, но ложь не могу вынести, — юноша отпивает немного чая, наслаждаясь приятным вкусом земляники. Люмин чувствует, как в груди всё сжимается. — Однако, когда ты научилась так лазать по канату…? — На самом деле родители в далёком дестве водили нас на специальные тренировки, где мы с тобой учились всему, и до того, как мы отказались от очного обучения, я проходила туда дольше твоего. И всё-таки, как ты мог заметить, твой навык так же никуда не исчез, — девушка мягко улыбнулась, накрывая своей ладнью руку брата и замечая, что он держит в ней что-то округлое. — Э? — А, это… ещё из больницы, кажется, я очнулся вместе с ним тогда. Всё никак не мог подгадать момент, чтобы спросить у тебя… я то не помню, но может ты знаешь, почему я так дорожил этой штукой? — юноша раскрывает ладонь, показывая сестре медальон сероватого оттенка, кое-где слабо сияющий голубоватым светом.       Девушка сидит в оцепенении.       «Какого чёрта эта хрень светится?! В этом мире… медальон не должен был…! Неужели сила медальона смогла выйти наружу и уже начать всё портить?». — Ох, это… — девушка натягивает притворную улыбку, — это подарил тебе отец, и этот медальон стал для тебя неким охранным амулетом. Раньше он светился, но сейчас уже очень устарел и запачкался, поэтому, я думаю, что нам с тобой куда выгоднее будет или заложить его в ломбард, или продать, ну, или можно приобрести для тебя что-то иное. Столько вариантов есть… — Нет, — прервал её Итер, с серьёзностью вглядываясь в «амулет», — почему-то я странно себя чувствую… будто бы… будто бы мне стоит сохранить его подольше.       Этот мир — «убежище» — где они могли бы позволить себе забыться и начать всё с чистого листа, оказался не так прост. Но Люмин никогда не позволит брату узнать об этом. Сейчас для них самой важной проблемой должна быть контрольная на следующей неделе и поведение элитных классов.       Но выбрать мир, не альтернативный Тейвату, она не смогла бы никогда. Новая жизнь с прежними людьми. Новое рождение. То, как было бы правильно… Ей хочется исправить пережитое, но совсем другим путём. Путём начала новой жизненной книги, а не перепечатывания страниц старой.