school impact

      Кабинет студенческого совета был отделан во всех традициях японского минимализма, на что дал разрешение сам директор ещё очень давно, когда новый президент только заступил на свою должность и заявил, что, как ученик другой страны, он хочет привнести в обыденную жизнь учеников толику присущей его народу культуры. Поэтому сейчас пол был выполнен с помощью бамбукового ламината, поверх которого в некоторых частях кабинета был уложен татами — в особенности, под рабочим столом президента и местами его помощников. К слову, рабочие столы так же в плане дизайна пришли из Японии, будучи достаточно низкими, но широкими. Много растений, гобеленов окружало основную рабочую зону, а за «троном» президента на стене висела огромная пробковая доска, увитая вьюном (бесполезный декор). К ней было прикреплено множество различных документов и бумаг, связанных со всеми деловыми вопросами совета.       В воздухе чувствовался аромат зелёного чая, тихонько пыхтел маленький чайничек на электронной плитке, нарушая тишину. В окно проникали солнечные лучи, ласково проходясь по скромным предметам мебели. Тикали часы. — Это первый год, когда провести анализ деятельности учеников оказалось во много раз сложнее, — умиротворяющая тишина покидает стены кабинета, как только раздаётся спокойный голос Альбедо. Он сидит за столом перед президентом, совершенно спокойно наблюдая за его взглядом, изучающим бумаги с заметками своего напарника во время занятий. — Элитные классы стали забывать, что свою гнилую деятельность надо скрывать, а обычные классы почувствовали, что могут в удобный момент пережать им пульс. Сейчас они будут куда пристальнее наблюдать за элитными и куда активнее собирать компромат. Они активизировались. — Обычные классы… вовсе не изменились, — тяжело вздохнул Чжун Ли, откладывая бумаги на стол и складывая руки в замочек под подбородком и отводя задумчивый взгляд на чашечку чая, — изменилась элита. Мы понизили планку, Альбедо, и именно поэтому «сорняки» почувствовали себя сильнее. — В чём вообще смысл всей этой борьбы? Какая разница между нами и ними? Мы все одного возраста, у нас примерно одинаковые знания, — начал юноша, сжимая ладони в кулаки, — неужели ты не видишь, что делает с людьми эта дискриминация? Зачем элита так обходится с «сорняками»? Что бы они не делали, они всё равно будут получать привилегии, всё равно будут выше. Зачем же тогда.? — Ты задаёшь хорошие вопросы, Альбедо, — президент улыбается, — поэтому я и выбрал тебя своим заместителем. После того юноши… ты второй, кто сможет всё изменить. — Ты говоришь про… Итера? Ничего особенного. Просто ещё один мальчик, которого погубит окружающая среда и подомнёт под свои правила. Рано или поздно… — Кто знает. Я могу сказать тебе лишь одно. Борьба между элитными и «сорняками» существует лишь из-за скуки первых и страха вторых. Одни верят в свою исключительность и вседозволенность, будучи жадными до признания и внимания, а другие — в невозможность что-либо исправить. Это за такое долгое время уже устоялось, что все к этому привыкли. «Не смотри на элитного скептично, не смей сказать грубость» — вот чему новичков в обычных классах учили в первую очередь. Мы с тобой тоже элитные, и находимся в комфортных обстоятельствах, Альбедо, но мне порой очень сильно хочется увидеть, как «сорняки» разрушат этот золотой трон и направят на верный путь тонущие в жадности и наслаждении умы. Отказаться от своей привычной социальной роли в школе — вот в чём подвиг, и элитные никогда на него не пойдут, потому что это ущемляет их гордость. А вот «сорняки», униженные и оскорблённые… стоит им сделать один шаг, и они найдут способ. — Ты хочешь сказать, что… ты наоборот этого ждёшь? — Альбедо слегка удивляется словам Чжун Ли, складывая руки на груди. — Я жду, когда те настроения, которыми заражает всех Тарталья, исчезнут. Он — самый главный двигатель этой системы, и всё это связано с его ошибочным мнением, будто это единственный способ сохранить своё величие — запугивание в чистом виде, — президент делает глоток горячего чая. — Почему же ты тогда следуешь за ним? Из-за обедов? — Альбедо слегка усмехается, на что Чжун Ли чуть ли не давится чаем, поспешно хорошенько прокашливаясь и прикрывая глаза в лёгком смущении. — Давай оставим эту тему на другой день, хорошо?

***

      Медпункт пах приятно, каким-то сладким сиропом, обычно, применяющимся от кашля, а в самом помещении было так тепло и тихо, что мальчик не отказался бы провести здесь ещё часик другой. Но, возможно, всё это было не только от теплоты самого помещения, но и от груди Кэйи, который сейчас так нежно обнимал юношу за плечи, уткнувшись носом в его макушку. От этой заботы в его жестах хотелось ещё сильнее рыдать, но Итер понимал, что нельзя. И всё же, когда в коридоре раздались уходящие шаги медсестры, и стало ясно, что помещение теперь было предоставлено только им двоим, новенький ухватился руками за футболку друга и сильнее прижался щекой к его груди, в открытую рыдая и не зная, как сдержать эмоции.       В порыве эмоций они оба не заметили, как в медпункт зашёл ещё кое-кто, остановившись у самого прохода в смежное с основным залом помещение и прячась за косяком. — Итер, не плачь, — прошептал Кэйа, мягко улыбаясь и отстраняя мальчика за плечи, и откровенно поражаясь этому очаровательному заплаканному личику, к влажным щекам которого прилипали золотистые локоны, а глаза блестели слезами. Этот невероятный юноша сейчас смотрел на него с такой мольбой и печалью, что сердце у парня буквально сжалось и заныло, чего он не испытывал очень давно. — Ох, ну что за наказание видеть слёзы такого очаровательного мальчика, — Олберич большими пальцами рук старается стереть влагу в щёк друга, что удаётся не очень хорошо. — Послушай, я обещаю, что мы обязательно разберёмся со всем, что произошло. Я уверен, что Синьора просто подставила твою сестру, а ты наивно поверил в её слова. — Н-но Люмин… она соврала мне… хотя я… я ведь тоже… но что, если она как и я, просто не знала? — Итер не мог хорошо сформулировать то, что хочет сказать, и при каждой попытке что-то разумное сказать — захлёбывался от слёз. Он ладонями стал быстро протирать лицо, слегка закусывая губу от боли. — Я просто хотел казаться… сильным. Я думал, что… что должен защищать Люмин… Мне лишь хотелось, чтобы… чтобы мы были вместе… Но сейчас я… я запутался… — За всю прошедшую неделю я прекрасно понял, что вы очень близки. Она бы никогда не поступила так с тобой, Итер. И вообще вся та ситуация была очень нелепой, — Кэйа усмехнулся, — ну же, посмотри на меня, — он ладонями поднимает его личико, заставляя посмотреть в свои глаза, один из которых скрыт под чёрной повязкой, — всё будет хорошо, слышишь? Как же ты собираешься сражаться тогда? Возьми себя в руки, как можно скорее. Или мне тебе помочь? — парень приближается ещё ближе, опуская взгляд на подрагивающие губы мальчика. — Как тебе такой метод успокоения? — К-Кэйа, что ты… — лепечет Итер, упираясь ладонью в плечо друга и удивляясь его настойчивым действиям. — Всё-всё-всё, отстань уже от моего солнышка! — ни с того ни с сего за спиной Кэйи раздаётся чей-то игривый голос, повернувшись в сторону которого парни тут же видят Аякса. Тот стоит посреди комнаты, подбоченившись и уверенно улыбаясь, как и всегда, в своей привычной манере. — Решил зайти проведать тебя, а наткнулся на телячьи нежности, — парень подходит вплотную к своим знакомым и подсаживается к своему «возлюбленному», тут же рукой разворачивая его голову в свою сторону. — Кажется, наш маленький герой чем-то расстроен? — Ага, тем, что ты пришёл, — усмехнулся Олберич, за руку оттягивая Итера на себя, — так что иди поскорее в класс, а то пропустишь ценные уроки. — Тебе лучше бы за свою успеваемость попереживать, Кэйа, — улыбнулся Аякс, попытавшись положить ладонь на бедро новичка, но будучи тут же заблокированным ладонью бывшего лучшего друга, — не помню, чтобы в твоих годовых оценках была хотя бы одна пятёрка~ — У тебя и четвёрок не найдётся, — парирует собеседник. — Я п-пойду, наверное… — Итер попытался выпутаться из объятий Кэйи, но тут же оказался схвачен ещё сильнее. — Кэйа… — Аякс, чей идеей было воткнуть иголки в канат? — с серьёзностью спросил Олберич, что заставило Итера тут же в шоке замереть на месте, а Тарталью заинтересованно присвистнуть, сложив руки на груди. — Ты ведь сто процентов знаешь кто в действительности виноват в этом, разве нет? — Кэйа-Кэйа, какого же ты обо мне плохого мнения. Ты думаешь, я слышал что-то про этот план? Я ни при чём, хотя, — парень отвёл взгляд, а затем вновь взглянул знакомому в глаза, улыбнувшись, — я и вправду знаю, кто всё это придумал. И это точно не наша скромняга Люмин. Это Синьора и Сакарамучча. Вы, главное, не делайте с ними ничего, иначе мне, как элитному, придётся вам помочь в вылете из школы. Позвольте лучше мне самому с ними разобраться~ — Думаешь, обычные сами не смогут разобраться с парочкой элитных? — нахмурился Кэйа. — Я же уже сказал, — вздохнул Тарталья, — я сделаю всё, чтобы обычные сидели тихо мирно, но и элитных я тоже могу приструнить. Я хочу всеми силами защитить своего очаровательного мальчика, но помощь всем обычным в мои планы ой как не входит. Не забывай, Кэйа. Мы всё ещё враги, — Аякс подмигивает ему, гладит ладонью Итера по волосам и поднимается, — я пойду, и вам советую. Звонок давно отзвенел.       Наверное, это было выше его сил. И Итеру правда хотелось бы иметь недюжинную выдержку, дабы побороть всё это.       Тем временем, воспоминания так и не возвращались к нему, лишь только непонятная энергия разливалась по телу и требовала действий. Янтарные глаза блеснули уверенностью и силой. Когда-то он уже чувствовал это, но где? В голове лишь расплывчатые образы странного города и руин, а затем только туман, лишающий всякого желания и дальше рыться в собственной голове. — Отпусти, — спокойно произносит юноша, отстраняясь от Кэйи, — спасибо, что спас. Но больше не стоит. Теперь я всё понял. И, кажется, знаю, чем мы займёмся в ближайшие пол года, — он встаёт с диванчика и разворачивается к немного удивлённому напарнику, тут же улыбаясь, — ну что, поможешь мне в этой сложной борьбе, Кэйа? -…хах, я знал, что ты просто так не сдашься, — Ольберич усмехается, прикрыв глаза, а затем становится рядом с юношей, — конечно же я помогу тебе, путешественник! — Путешественник? Что? — удивлённо произнёс мальчик. — А? Странно, почему-то… само как-то вырвалось, будто привычка, хахаха.