school impact

      В воздухе чувствовался странный сладкий аромат, из-за которого перед глазами всё начинало странно плыть, размываться; всё окружение постепенно приобретало вид смешения силуэтов и бликов, в бешеном круговороте скачущих и кружащих голову. По ушам били громкие басы, складывающиеся в ритмичную мелодию, под которую подстраивалась и вся толпа. На фоне сводящей с ума музыки слышались людские голоса и крики, даже стоны от удовольствия, но что до конструктивных диалогов — смысла их было не понять. Всё как-то смешивалось, создавая хаос и путаницу, от которой ноги подкашивались, а тело начинало казаться ватным. Или же это всё действие концентрированных ароматов, парящих вокруг?       Юноша не может устоять на ногах и тут же подкашивается, опираясь о первого же попавшегося под руку человека. К горлу подступает ком, и вовсе не от слёз, как бывает частенько, а от тошноты. Виски начинают болеть и сотрясать голову неприятной резью. Дышать становится всё труднее, а глаза слезятся и краснеют. Незнакомцу откровенно не нравится, что какой-то мальчик прерывает его веселье, поэтому юноша почти сразу же летит куда-то в сторону, будучи выкинутым из толпы бесящихся к одной из колонн, подпирающих потолок. Они были выполнены из необычного материала и светились всеми цветами радуги, как будто бы окружающих стробоскопов до сих пор было недостаточно для полноты атмосферы.       Мальчик сидит на полу, закинув голову наверх и полузакрытыми глазами пытаясь рассмотреть хоть что-то в этих скачущих вспышках света и темноте, но слышит только как пара людей угорают с его неспособности даже нормально пошевелиться. «Перепил, наверное, бедняжка! И что он только тут делает?». И вправду, что он тут делает? Почему он не может вспомнить?       Золотистые волосы, которые он так усердно заплетал в косу, сейчас распустились из-за съехавшей с неё резинки из-за всей этой толкучки в толпе и лоснились по плечам и тяжело вздымающейся вздохами груди. Даже на полу нету чистого воздуха, чтобы продышаться хоть чуть-чуть. Итер еле-еле поднимает руки, чтобы протереть глаза. Сидеть здесь вот так, в каких-то узких чёрных джинсах с цепочками, в белой майке и непривычной для него косухе, было так странно. Сейчас, более менее отсидевшись и насмотревшись на собственные ладони, крепко перевязанные бинтами Кэйей когда-то, Итер наконец-то смог вспомнить, что он тут делает.       Ситуация с Люмин ухудшалась с каждым днём, так как даже в школе он её уже не видел, даже когда следил за элитными классами на переменах. Тарталья часто подходил к нему со смехом спрашивая, неужто мальчишка следит за ним и наконец-то «словил краш», но по итогу причина была куда более серьёзной. Обсуждать это с кем-то кроме своих друзей из класса новичку не хотелось, но так уж вышло, что Аякс буквально вытянул из него причину всех его волнений, что, в целом, было не слишком полезным для самого мальчика. Аякс сказал ему серьёзным тоном лишь одно: «Я знаю где и как она, не переживай, я пронаблюдаю, чтобы с твоей сестрой ничего плохого не случилось! Вот увидишь, скоро всё наладится! Я позабочусь об этом! А самому тебе в это лучше… не лезть». Но как он может не лезть, когда дело касается его сестры? Человека, который знает его лучше, чем кто-либо? Итеру хотелось понять, узнать и исправить всё, так как он прекрасно знает, насколько Люмин не любит открывать своё сердце кому-то, даже когда она находится в очень сложной ситуации. Они ведь на то и семья, чтобы помогать друг другу и направлять.       Почти сразу же после этого юноша подслушал разговор парочки людей из элитного класса, которые обсуждали какое-то мероприятие для элитных классов, финансируемое самим Тартальей и проводимое в клубе «Фатуи». Это празднование проводилось в честь окончания какой-то «золотой недели», или чего-то наподобие, но Итер так и не понял, что ребята имели ввиду. Он понял только одно — на этой тусовке будет вся «элита», а само мероприятие будет проводиться без прерывания работы клуба, то есть — вход свободный. Итер знал место сбора элитных, догадывался, что там будет его сестра и рассчитывал на то, что сможет наконец-то поговорить с ней. Однако, правда жизни оказалась куда более жестокой для такого неподготовленного юноши, как он.       Возможно он был слишком наивен, когда решил не сообщать Кэйе и Дилюку в какое место собирается пойти этой ночью, кропотливо подделывая числа в своём паспорте в фоторедакторе? Возможно он зря не объяснил Чун Юню, зачем он одалживает у него эти «крутые» шмотки? Хотя, Чун Юнь тоже не объяснял, откуда у него такая одежда и для чего — в этом парне действительно было много загадок. И всё-таки. Итер верил в успех и просто шёл к цели. И что-то внутри него подсказывало, будто бы он делал так всегда. В конце концов с самыми неприятными вещами ему придётся столкнуться в одиночку.       Но вот теперь он здесь. Не прошло и получаса как он смог пройти в клуб. Сначала он просто осматривался, изучая людей и ища знакомые лица, но уже только после безуспешных поисков ноги понесли его ближе к танцполу, а чем дальше — тем сильнее запахи, громче музыка, ярче световые вспышки. Толпа закружила его, выпила из него все соки и выкинула, как ненужный мусор. Юноша чётко осозновал, что ещё немного — и он или сойдёт с ума, или блеванёт, хотя он ещё даже ничего не пил.       Эта атмосфера очень подходила элитным. В самодовольном бешеном угаре, в бесстрашии и с наслаждением жизнью они продолжали существовать, нагнетая атмосферу в школе и посещая такие вот места. Их образ жизни Итеру было не понять. В обычном классе все ребята казались простыми, домашними, и за пару недель Итер успел с ними сходить в несколько очень уютных кафе с музыкой в стиле lofi hip-hop и очень вкусным какао. Даже бар Дилюка посетил, который оказался не подобием клуба, а местечком выполненном в гранж-стилистике, где просиживали начинающие музыканты и рокеры, где продавалось виски, вино и прочий алкоголь, играла приглушённо какая-то попса и атмосфера в принципе была достаточно расслабленная и ленивая. Блеск кристально чистых стаканов в опытных руках Дилюка почему-то наиболее сильно запомнился юноше. Этот парень прирождённый бармен. — Эй, парень, ты живой вообще? — Итер медленно поднимает голову, когда к нему подсаживается какой-то юноша. Выглядел тот достаточно знакомо, правда в тени клуба было тяжело разобрать: тёмные волосы с синеватым отливом, достаточно бледная кожа и то ли синие, то ли серые по оттенку глаза. Одет он был в свободную чёрную футболку, джинсы на высоком поясе, а на голове красовалась чёрная панама, собственно, под цвет всего его одеяния. На левой руке — крупные часы, показывающие время ровно в двенадцать часов ночи. — О, чёрт, ты же тот самый! Ха-ха-ха, вот это п*здец! Кто бы мог подумать что ты, да в ночном клубе бесишься. Сколько ты уже выпил, х*й моржовый? — Незнакомец смеётся, ладонью шлёпая Итера по щеке, на что тот реагирует лишь усталым взглядом и слегка отводит голову в сторону. — Ты, бл*ть, как будто при смерти. Х*й знает, зачем ты сюда припёрся, конечно, но мне это нравится. Сначала я счёл тебя очень скучным лошком. — Ты… ты кто вообще? — Итер вновь протирает глаза, всматриваясь в лицо юноши, но даже так не понимая. Он казался ему очень знакомым даже по тембру голоса. — А какая н*х*й разница? Коли ты в клубе, разве не стоит повеселиться? — Я вообще-то… кое-кого ищу… — Ага-ага, проводника на тот свет? Ха-ха-ха. П*здец однако сколько компромата-то на тебя можно сейчас сделать, Итер-тян~ Поднимайся, я, так и быть, спасу тебя, — незнакомец поднимается и протягивает мальчику руку, и хотя тот очень недоумевает от всего происходящего — помощь принимает, изо всех сил стараясь заставить себя двигаться и хоть немного взбодриться. — К запахам не привык? Крутая штука, очень неплохо опьяняет, особенно таких новичков. Но это не наркотик, не ссы. Ах да, держи, — «проводник» тянет Итера за руку, активно ведёт за собой и, когда они равняются со стойкой, где алкоголь можно было в ограниченном количестве взять бесплатно, незнакомец подхватывает небольшую бутылку чего-то крепкого и пихает её в грудь юноши, — хлебай, да побольше. — Х-холодно, — Итер отпускает ладонь парнишки и обеими руками перехватывает бутылку, что была действительно ледяной, словно её только-только вытащили из холодильника. Хотя, чем таз со льдом не холодильник, — н-но я не дурак пить, что дадут… — Да просто хлебай уже, з*ебал, — поступил ответ, — раз уж я взялся тебя сопровождать, то плохого не посоветую, — незнакомец тут же усмехнулся, складывая руки на груди. О да, компроматы-компроматы~       Итер отвинчивает крышку бутылки с небольшим усердием, так как ладони всё ещё очень болели и неустанно напоминали о себе, а затем делает пару крупных глотков холодного напитка, почти сразу же жмурясь от того, как он обжигает, а зубы сводит от холода. На глаза накатываются слезинки, но отчего-то по телу проходятся мурашки и вместе с тем небольшой заряд бодрости от неприятных ощущений. Возможно таким образом этот парень просто хотел «разбудить» Итера и привести в чувства? Вот только, когда в районе груди всё начинает жечь, а тело кажется ватным, юноша убеждается, что вовсе это не было никакое спасение. — Вау, ты так покраснел всего за пару минут. Что за чувствительность к алкоголю и запахам? — незнакомец дотрагивается рукой до плеча мальчика, отчего тот лишь мотает головой, мол: «Не знаю». Дышать стало ещё тяжелее, но тошнота прошла, а головная боль и чувствительность к вспышкам света стали казаться самой настоящей фигнёй по сравнени с совершенно новыми ощущениями. — Ха-ха, ну и ересь, пей ещё давай, а я тебе пока что всё покажу.       Незнакомец водил Итера по залу за руку, показывая на бесящуюся толпу и давая гарантию, что там нет ни одного человека, что не выпил бы больше бутылок так трёх крепких напитков; показал столешницы и диваны, где распластались всякие разные люди, от взрослых до совсем юных, что-то нюхая, выкуривая и тихо болтая о какой-то фигне; затем очередь дошла до второго этажа, где находились вип места и располагались друзья этого незнакомца, но от которых тот поспешил уйти из-за скуки. И последнее место к которому «проводник» завёл мальчика были коридоры и небольшие комнатки, освещённые в основном то ли красными, то ли оранжевыми лампами, где на каждом новом шагу ныкались парочки. Однако, к моменту, как они пришли сюда, Итер уже не мог здраво соображать. Перебинтованными руками цепляясь за предплечье своего нового знакомого, он просто делал очередные глотки из бутылки и при каждом удобном случае облокачивался головой о его плечо. — А это самое интересное место клуба, — усмехается парень, мысленно даже удивляясь, что этот идиот до сих пор его не узнал, — здесь будет ещё веселее. Я познакомлю тебя с новым видом наслаждения, ха-ха-ха. Будет здорово, обещаю. Ах да, можешь звать меня… Сказитель. Такую уж мне кличку дали… — парнишка не стал продолжать фразу: «…за п*здабольство».       Сказитель подталкивает Итера к одной из комнаток, задёргивает алую ширму и делает шаг к своей жертве. Здесь музыка с танцпола казалась куда более тихой и звучала в каком-то отдалении, как будто бы они сейчас вовсе были не в клубе. Мальчик допивает всё то, что осталось в бутылке, уже даже смакуя не самую вкусную жидкость. Разум не слушается, а в глазах всё так же всё какое-то мутное и неразборчивое. Почему-то ему хочется смеяться, и поэтому он глупо улыбается, смотря на своего «проводника», всё ближе подходящего к нему. — Твои руки перебинтованы, что случилось? — его голос звучит уже более серьёзно и сосредоточенно, что почему-то очень сильно смешит юношу. — Да так, просто поранился на тренировке, фигня, уже не болит, — голос Итера более игрив, чем обычно, а взгляд по-лисьему хитрый, блестит, хотя глаза в упор ничего не замечают, а голова совсем не думает. — Ты красивый, как не посмотри… — Сказитель кругом обходит юношу, словно хищник, изучающий жертву, кончиками пальцев касаясь золотистых волос, а затем ими же проводя по спине от лопаток и до поясницы, вызывая у Итера негромкий стон, — ого… вот это голос… я и подумать не мог, что наш новичок окажется такой шл*хой. Собственно, как и сестра, хах. — Ч-что? Я плохо расслышал твои слова… — протянул юноша, слегка выгибаясь от очередного прикосновения. Алкоголь очень раскрепощал, и это было впервые, когда он пил. По крайней мере, на его памяти. — И не нужно, — «проводник» подходит к Итеру со спины вплотную, руками проводя по талии юноши и слегка задирая его майку, пока тот слегка охает, а косуха съезжает с одного плеча, — и вот эта х*йня тебе тоже не нужна, — верхняя одежда тут же оказывается где-то в стороне, предоставляя Сказителю вид на прекрасную спину мальчика, которую ему так и хочется поцеловать, покусать и так далее. И как же, однако, он удивляется, когда мальчик трётся попочкой о его пах, будто бы сам делая шаг к подобному греху, — да ты уже совсем вдрызг. Думаешь, я буду тр*х*ться с каким-то лошком из обычного? — Парень дёргает свою пассию за волосы, отчего та издаёт стон, — хотя, с целью услышать твой голос погромче, было бы неплохо…

«Пожалуйста, я хочу испытать больше…»

      Музыка, алкоголь, вкуснейшие закуски — вот вам и рай не земле. Изначально Тарталья как-то даже и не планировал устраивать подобную вечеринку, но у них совсем недавно прошла «золотая неделя» — неделя зачётов и контрольных, которую определённо нужно было отметить всей гурьбой. В плане денег на сие мероприятие он не поскупился, и даже немного обрадовался, когда приглашение было одобрено почти всеми элитными, даже Люмин, с которой они последнее время уж слишком часто пересекались на ночных уличных гонках или в клубе. Конечно, зачастую просто проходили мимо друг друга, кинув сухое «Привет», но на этот раз у Тартальи был план, по которому он собирался раздобыть больше информации для Итера о его сестрёнке и о том, чем же она последнее время занимается. Решила оторваться девочка, отчего бы и нет?       В пьяном угаре все веселятся и танцуют, Люмин как-то быстро выходит из поля зрения Аякса, пока он не замечает её на одном из дальних диванов, прижимаемой к оному руками их общей одноклассницы. Решив, что девушка в принципе неплохо проводит своё время, Тарталья просто сидел за главным столиком с бесчисленным количеством еды и беседовал с остальными ребятами. Правда, идиллия как всегда была нарушена их бесконечными спорами с Скарамуччей, который в последствии, сдерживая нервозность и крики, поспешил уйти на первый этаж. Честно, Аяксу было просто смешно наблюдать за этим жалким парнишкой и его потугами влиться в толпу там, где-то внизу. И какое-то время Тарталья совсем не опускал на его гулянки взгляд, пока за столом вновь не стало скучно, и парень уже не находил себя ни в чём, кроме как в поиске взглядом своего сварливого одноклассника на первом этаже.       Облокачиваясь руками о перила балкончика второго этажа, находящегося прямо над центром всей тусовки, а так же подпирая ими подбородок, Аякс наконец-то смог отыскать знакомую фигурку в дальней части зала, и какого же было удивление парня, когда он увидел рядом с ним знакомые золотистые волосы. «Что за…» — проносится у него в голове. Но в следующую секунду второй юноша, рядом с Скарамуччей, поворачивается как-то так, что Тарталья окончательно убеждается в одном — это Итер. Итер… в косухе, майке и… с бутылкой в руках?

«Больше… Больше, мой Сказитель…»

      Прикосновения Сказителя были очень грубыми, и Итеру навились они — такие безжалостные и страстные. В голове не было ни одной разумной мысли. Только сладкий запах, только разжигающий всё внутри алкоголь и музыка. Шум, свет, блики. Ничего больше не имело значения, или даже, он просто об этом обо всём забыл, утопая в чувствах. Возможно, он бы с течением времени понял, что в какой-то момент поддался афродизиаку или чему-то подобному, но уже сейчас для этого было поздно. Он был очень чувствителен к алкоголю, он не осознавал абсолютно ничего, и это болото просто затягивало его всё глубже.       Юноша уже лежал на диване под нависшей над ним фигурой, и он даже не заметил, что тот его фотографирует на смартфон. Важнее были только физические потребности. Итер был до пояса раздет, золотистые волосы липли к разгорячённому телу и лбу, а руки в нетерпении сжимали простыню. Хотелось большего. Большего. Чтобы наконец-то высвободиться из этих отвратительно узких джинс. Чтобы стало легче дышать. Возможно, ему просто хотелось унять этот зуд и желание, неважно как. Это был тот момент, когда человек медленно превращается в некое подобие животного, живущего инстинктами, а не разумом. — Не врут про тебя слухи, ты просто упомрачительный, — усмехается Скарамучча, откидывая телефон в сторону и руками поднимая юношу за бёдра, закидывая их на свои и тем самым как бы уже пародируя позу, к которой они скоро придут. Итер поспешно расстёгивает надоедливые джинсы, а его партнёр стягивает их с него, откидывая так же небрежно, как и всю прочую атрибутику одежды, оставляя свою жертву полностью оголённой и любуясь её телом. А тело его… безупречное. Однако, в какой-то момент он перехватывает ладони Итера и проводит пальцами по бинтам. Что-то странное читается в его сосредоточенном взгляде, и юноша слегка удивляется, когда Сказитель целует его ладони в бинты. — Прости…       А трезв ли он сам? Скарамучча и сам не мог понять. Он видел только красивое тело перед собой, и почему-то именно сейчас ему не хотелось выпускать Итера из своих рук. Он был ему в той же степени противен, сколько и приятен. Ему бы хотелось изуродовать эту прекрасную кожу, но с любовью и со своими метками. Юноша целует Итера в шею, на что тот стонет очень тонко и соблазнительно, отчего Сказителю кажется, будто он готов кончить уже просто от этого. Что за Аполлон появился в обычном классе? И почему он, чёрт возьми, не в элитном?       Новый щелчок фотокамеры, но даже фотография не может сравниться с видом на это прекрасное тело и истекающие естественным соком гениталии в реальности. Эта фотография — компромат, способ, который Скарамучча использует для того, чтобы держать Итера рядом, словно собачку, и манипулировать им. И уже тогда, когда в его свободном владении будет этот наивный юноша, Сказитель подумает о том, чтобы порадовать того своей любовью к нему и вниманием. Если бы всё пошло по его плану — эти учебные года обещали бы быть полными секса и морального удовлетворения за счёт этого мальчишки.       Однако, стоит только «проводнику» прикоснуться к паху своего партнёра, занавеска тут же резко раздвигается, чуть ли не слетая с петель, а на входе в комнатку оказывается тот, кого Скарамучча не желал бы видеть в своей жизни уже больше никогда. Одно его лицо вызывало в юноше ненависть и злость. Аякс Тарталья. Итер устало поворачивает голову в сторону нарушившего их уединение человека, однако он совсем не понимает, кто это к ним заявился. — Оу, вот это дела… — Тарталья сдерживает агрессию, лишь изумлённо глядя на своего одноклассника и впоследствии усмехаясь, — а я то смотрю, куда это ты потащил нашего очаровашку. А ты вот какой подлец, Скарамучча. — Сраный Аякс, чтоб ты сдох, — Сказитель хмурится и грубо скидывает с себя ноги юноши, тем самым заставляя того приподняться и попытаться врубить свои мозги, — постоянно портишь всё. — Кто бы мог подумать, что Скарамучча, ненавистник «сорняков» вдруг уединится с одним из них и будет вытворять непотребства, — едко смеётся Тарталья, проходя в комнату и задёргивая занавеску за собой. На это празднество в клуб он пришёл в тёмной кофте с длинными рукавами, спортивных свободных штанах и в кроссовках на высокой платформе, когда как айрподсы неизменно были вставлены в его уши, но сейчас в них ничего не играло. Он не был приверженцем клубной музыки из-за её громкости, поэтому наушники служили некоторым инструментом для приглушения звука. — Но я бы понял, если бы это был обычный сорняк, а здесь… — Аякс подходит вплотную к дивану и, поставив на него одно колено, окидывает взглядом голое тело Итера, что невероятно заводит его, но сейчас совсем было не время для этого, -…самый настоящий нераскрытый бутон. Что, Скарамучча, решил его раскрыть? Боюсь не твоими руками это будет сделано, — Тарталья улыбается, а затем, в следующую минуту, становится серьёзным и с силой заезжает однокласснику кулаком по лицу, отчего тот падает назад и соскальзывает с дивана, хватаясь руками за нос, — тебя давно надо было поставить на место, сволочь поганая.       Итер в дурмане садится и осматривается, постепенно, благодаря звучанию знакомых имён, будто бы начиная возвращаться в реальность. Ладони начали постепенно саднить, поэтому он сжал руки в кулаки и только потом понял, что сидит совсем голый. В спешке натянув на себя джинсы и майку, он поднял удивлённый взгляд на Аякса, разминающего кулаки и медленным шагом подходящего к Скарамучче, что отползал по полу куда-то подальше, лишь бы не получить дополнительного пинка этими массивными кроссовками.

«Какого чёрта происходит? Что я… Что я натворил?»

— Ты ведь осознаёшь, как я могу тебя изуродовать, чмошник? — Аякс вновь строит улыбку, присаживаясь на корточки перед своим врагом и локтями опираясь на колени. — Хочешь испробовать? Как ты вообще посмел позариться на моего Итера? Разве я не говорил всем о том, что можете делать что хотите с обычными классами, и даже больше, но только не сметь трогать этого мальчика? Им занимаюсь я, и он полностью принадлежит мне. Разве я должен тратить своё время на то, чтобы по сто раз повторять очевидные вещи, а?       Скарамучча лишь хмыкает, поспешно извиняясь и стараясь добраться до своей верхней одежды, дабы поскорее натянуть её на себя и уйти. Последний раз взглянув на растерявшегося юношу, с которым он готов был зайти дальше, чем с кем бы то ни было, и в голове про себя отмечая, что тот оказался действительно невероятным, Сказитель поспешно покидает комнатку, оставляя парней наедине. Аякс лишь довольно усмехается, а затем, вздохнув, поворачивается к Итеру, что потерянно и ошарашенно осматривается. Парень мягко смеётся, садясь рядом с этим миленьким зверьком на диван и накрывая его руки, сжатые в кулаки, своими ладонями. — Как ты себя чувствуешь, Итер? И как так вышло, что вы с этим падальщиком… — Я… я… — юноша всё ещё затуманившимся взглядом, но теперь преобретавшим намного больше осознанности и печали, смотрит своему спасителю прямо в глаза, отчего тот лишь ещё мягче улыбается и рукой проводит по щеке мальчика, -… я сейчас блевану… — Ой-ой! — Аякс тут же поднимается, замечая, как Итер прикрывает руками рот. В следующее мгновение Тарталья подхватывает мальчика на руки, предварительно кинув на него его косуху. — Думаю, нам лучше выйти на улицу и там справиться со всеми недугами? Потерпи, ладнушки? А затем мы поговорим.       И с этими словами они поскорее вынырнули из комнатки. Итер обессиленно положил голову на плечо Аякса, уже даже не придавая значения тому, какие между ними были отношения, какое место они занимали в своей школе. Этот парень только что буквально спас его, когда юноша по своей глупости и неопытности поддался на этот кошмар, и до сих пор мучился от возбуждения. Только сейчас частички сознания возвращались к нему, только сейчас он постепенно осознавал ситуацию, и он не может представить, что бы было, если бы Тарталья не пришёл.       Этот парень, сын директора, который постоянно носит маску хитренького лиса и жестокой натуры, сейчас нёс его на руках и быстрым шагом направлялся к чёрному выходу из клуба, куда-то к курилкам, где можно было бы посидеть на скамейке на улице и продышаться после спёртого воздуха в клубе. Он заботливо держал Итера, каждый раз покрепче подхватывая его очень мягко и осторожно, словно тот был настоящей драгоценностью или хрупкой вазой. Новичок взглядом изучал воротник его кофты, выпирающие ключицы, шею и айрподсы в ухе. Рыжие волосы ближе к кончикам очень забавно вились, Итер заметил это только сейчас. А ещё весь этот клубный запах накуренности и прочего сейчас сменился только запахом шампуня его спасителя. И юноша слегка засмеялся, когда понял, что от Тартальи пахнет детским шампунем. — Ты чего? Эта ситуация не окончательно тебя отрезвила что ли? — Аякс заинтересованно взглянул на пьяную улыбку Итера, что вдруг обвил его руками за шею, заставив парня пропустит удар сердца и немного шире раскрыть глаза в удивлении. — От тебя пахнет детским шампунем, ха-ха-ха, — смеётся новичок, что заставляет Тарталью устало вздохнуть. — Это всё потому что я обычно принимаю ванну вместе с младшеньким и пользуюсь его шампунем, но… это сложно объяснить. Ему просто кажется, что шампунь влияет на ум человека, и свой шампунь он называет «шампунем для умных». Когда я моюсь его шампунем, я, якобы, становлюсь ещё круче. Ну… он ребёнок, так что, хах, — Аякс слегка смеётся, и почему-то внутри всё начинает сжиматься, когда Итер реагирует на этот нелепый рассказ о его любимом младшем братике с очень расслабленной и доброй улыбкой. Ранее Тарталье никогда не удавалось встретить кого-то, кто не усмехнулся бы как-то насмешливо на его эти глупые рассказы.       Среди элиты не было места наивности. Только крутость, пафосность, сила. Нужно было постоянно доказывать, что ты — неповторимый и крутой. Не было ламповых разговоров и атмосферы, не было тех, перед кем Аякс мог бы быть собой. И до появления Итера он почему-то считал, что в обществе всё и должно быть так. — Твой братик скорее всего очень милый… — Итер улыбается, а затем резко зажимает руками рот в приступе рвоты. Аякс поджимает губы и поскорее выносит мальчика на улицу.       Музыка, шум, разговоры — всё затихает. Разгорячённые лица обдаёт прохладный уличный ветерок, и Тарталья поскорее усаживает юношу на скамейку, с лёгкой усмешкой наблюдая за тем, как тот начинает жадно хватать ртом воздух, будто бы его душили на протяжении всего этого времени…