school impact

— Последнее время нам совсем не везёт, — монотонно произнёс Дилюк, складывая руки на столе и опуская голову, будто бы не желая смотреть на ребят, что сейчас были рядом с ним. — Этот фестиваль теперь больше напоминает одну огромную усмешку над обычными, будто им перед носом потрясли куском мяса, а потом не дали его съесть, кхах, — с лёгкой обидой в голосе протянула Люмин, — неужели всё изначально было куплено? — Было наивно возомнить себя «кем-то, кто всё изменит». Мы совсем забыли о том, как решаются вопросы в этом мире, — хмыкнул Кэйя, от обиды даже не улыбающийся и бесконечно хмуро окидывающий взглядом маленькую кухню.       После объявления директора всех учеников по каким-то причинам поспешили отправить по домам, скорее всего, чтобы никто не спешил разбираться в ситуации, и вся дружная компания Итера была вынуждена в полной прострации забрести к нему домой. Это было немного странно, но почему-то именно сейчас ребятам не хотелось покидать друг друга, расходиться, в одиночестве пытаясь прийти хоть к какому-то объяснению поступка директора, при этом неустанно мучаясь и нервно цепляясь за волосы. Никому из них не хотелось переживать такой провал наедине с собой. Ведь это больно. Больно, когда относишься к чему-то очень серьёзно, ставишь цель и ценой немыслимых усилий идёшь к ней, а на финише получаешь только пинок в спину; больно, когда твой труд обесценивается, а эмоции с чувствами как будто высмеиваются. Ради чего пострадала нога Беннета, если с самого начала должны были победить элитные? Ради чего Чун Юнь решился разрушить свои отношения с Син Цю, если с самого начала должны были победить элитные? Ради чего было всё то, через что прошли люди, просто желающие хоть как-то изменить своё положение в обществе? Ради того, чтобы их вновь уткнули лицами в грязь, показали их место, раздавили и плюнули в довершение. И теперь не только обычные скорбели из-за купленного проигрыша. — Заместитель директора написала, что завтра будет церемония награждения элитных классов, требуется по одному представителю от класса, — спокойно произнёс Чжун Ли, проверяя сообщения в своём смартфоне, а после поспешно откладывая его на стол, — думаю, это будет неплохая возможность разобраться в сложившейся ситуации. Стоит отметить, что отчитываться господину Георгию придётся не только перед обычными классами. Не знаю, с чем связан его поступок, но у студенческого совета никакой информации нет. — А сколько должен был бы занять анализ результатов фестиваля? — с нескрываемым любопытством спросила Паймон, попутно доставая из холодильника близнецов тарелку с нарезанными яблочками для будущего салата, который Люмин часто делала брату по утрам, заливая множество фруктовых кусочков свежим йогуртом. Девочка поспешно уселась за стол, уплетая под шумок найденную вкусняшку. — Примерно неделю, в лучшем случае, — подал голос Альбедо, что мерил кухню шагами от стены к окну и обратно, сложив руки на груди. Казалось, что сложившаяся ситуация задела его куда сильнее, нежели чем всех остальных: он куда сильнее хмурил брови, покусывал большой палец и не мог никак успокоиться. — Сейчас мы можем только к одному выводу прийти… наш дорогой директор или коррупционер, или я даже не знаю что… — Думаете, моего отца купили? — Тарталья как-то странно усмехнулся, вроде бы и насмешливо, а вроде и с какой-то неприятной горечью, от которой в последствии лишь мотнул головой и прищёлкнул языком, откидываясь на спинку стула. — Пару дней назад я говорил с ним о всяком… я подумал, что зря испытывал к нему неприязнь всё это время. А сейчас… даже не знаю, чёрт. — Может он попал на шантаж? — Скучающим тоном вывел Сяо, все ребята тут же перевели на него заинтересованный взгляд. — Не притворяйтесь, что не видели, как он разговаривал с какими-то странными людьми ещё перед церемонией открытия. Я тогда перед выступлением решил всё снаружи осмотреть, проконтролировать, толпа ведь. Увидел, что он стоял рядом с учителями и заместителем, конечно, но поблизости толпились какие-то важные люди и помимо них. Это вряд ли были просто гости фестиваля, тот ведь фактически и не начался. Плюс, директор тогда, кажется, что-то с учителями сильно не поделил. — А-а, кажется, я тоже заметил что-то странное тогда! — Подал голос Итер, опираясь руками о край стола и выпрямляя спину. Он был очень захвачен начавшимися рассуждениями адепта. — А праздник после открытия? Романтичный вечер, музыка, алкоголь. Алкоголь? Да, на празднике были взрослые люди, но учителям не стоило бы выпивать рядом с учениками, даже по этикету, значит был кто-то ещё, чьи вкусы нужно уважить. Уважить настолько, что у столов стояли целые коробки вина, а школьникам даже разрешили пить. Тех, кто напился, поспешно выводили с территории, даже я поучаствовал в этом по просьбе, угадайте кого? — Судя по твоим словам, всё и вправду звучит так, будто бы директор что-то задумал, — задумчиво произнёс Дилюк. Для него было немного странно соглашаться с размышлениями тех, кого он до поры до времени не мог терпеть. Но если даже он не откинет ненужных предубеждений, то что можно будет говорить о целой школе, о каком равенстве может идти речь. — Да-да, мы поняли, что директор мутит воду, и что дальше? — Паймон отправила в ротик ещё один кусочек яблочка. — Мы то как на это можем повлиять? Даже если это всё какой-то пранк — мы можем только принять это. Увы. — Ты так говоришь, будто тебя совсем это не беспокоит, Паймон. Ты хоть понимаешь, чем чревата победа элитных?! Они же выйдут из-под контроля! Обычным будет проще уйти из этой школы в принципе в какую-нибудь другую! — Вспылила совсем неожиданно Люмин. Итер поджал губы. Боль сестры как будто бы отдавалась и в его сердце тоже, в особенности, после всего ими пережитого. — Спасибо, конечно, но мы с братом уже достаточно натерпелись от этих элитных, правда. Я ещё молчу о случае со Скарамуччей! — Мне очень жаль, что наша школа стала для вас своего рода проклятием, — в голосе Чжуна Ли прозвучала нотка сожаления. Он прикрыл глаза, впоследствии вглядываясь куда-то в пол и впервые не зная, как правильно подобрать слова. — И всё же, я уверен, что только благодаря вам ситуация сейчас близка к разрешению. — И что же нам делать? — Вздохнул Кэйя, смотря на президента студенческого совета немного уставшим взглядом. — Знаете, что обычно делают люди, когда их что-то не устраивает или в их качестве жизни, или в обустройстве страны, в которой они живут? — Чжун прищурился, ловя на себе слегка удивлённые взгляды, так, что даже Паймон перестала жевать. — Я больше, чем уверен, что если большая часть учеников школы согласится, то способом небольшого завуалированного восстания мы сможем добиться того, чтобы директор всё равно изменил в школе устоявшийся порядок. Петиция или митинг, не сильно важно, но у нас есть цель, а дороги к ней по любому можно найти. — Кто бы мог подумать, что ты способен на такие смелые идеи, — усмехнулся Тарталья, потирая подбородок, — гениально. Мне точно это нравится. Даже не терпится увидеть реакцию отца на такое стечение обстоятельств… — Думаете, элитные поддержат это мини-восстание? — С сомнением в голосе произнёс Итер, привлекая всё внимание теперь исключительно к своей персоне. — Понятное дело, что обычные будут недовольны результатом, но… объективно, движущая сила школы — элитные. — Итер, ты просто не был на фестивале, — заманчиво усмехнулся Кэйа, переглядываясь с братом и горделиво вскидывая голову, — очень многие элитные стали не просто терпимее, но даже заинтересовались обычными. Не очень уверен в том, как так вообще вышло, но, видимо, свою роль сыграли мероприятия, в которых мы необычайно преуспели~ — Однако, я не думаю, что элитным понравится своей же собственной рукой записывать себя в проигравших, — парировал путешественник, пробегаясь взглядом по лицам друзей, — возможно, они поддерживали обычных на фестивале, но просто ради собственного развлечения. Я могу быть не прав, но это могло быть временное перемирие. В конце концов, разве элитные ставят что-то выше, кроме своего успеха и чувства собственной важности? Быть в победителях им максимально выгодно. — У тебя прекрасное представление о нашем внешнем образе, Итер, — усмехнулся Тарталья, закидывая одну руку на спинку стула мальчика, так как он сидел по соседству, — однако, тебе ли не знать, что то, что демонстрируют окружающим люди и то, какие они на самом деле — крайне разные вещи, — он указал рукой на всех тех, кто находился сейчас вместе с ними на кухне и вкрадчиво произнёс, — у тебя столько друзей, и неужели ты мысленно разделяешь их на Обычных и Элитных, при этом и определяя их характер? — Н-нет, как бы вы не вели себя с окружающими, я знаю, что каждый из вас — невероятен! — Как-то автоматически произносит Итер, а после удивляется собственным же словам. — Именно, мальчик мой, — улыбнулся Чайльд, — отличие состоит только в том, что других элитных ты слишком близко не знаешь. Что, если все элитные на самом деле безобидные и ранимые ребятки, которые просто вынуждены носить маски? К слову, я бы даже сказал, что так оно и есть… В элитных классах учатся дети очень богатых семей, их с самого детства приучают быть примером для других, быть влиятельными и показывать другим свою силу и возможности. Это самая настоящая игра на выживание, потому что и в бизнесе похожая обстановка. — Неустанно нужно держать марку и быть конкурентноспособным, — слегка улыбнулся Чжун Ли, — но со временем многие элитные приходят к осознанию, что всё это — не самое главное в жизни, многие из них в какой-то степени завидуют обычным, — парень многозначительно взглянул на Тарталью, на что тот лишь слегка нахмурился и отвёл взгляд в сторону, — возможно, что как только в школу вернётся равенство, прекратятся мучения всех. Как только обе «фракции» перестанут сеять злобу и неприязнь, тогда и рухнет эта система. — Хочу напомнить, что началось всё с элитных, — нахмурился Дилюк. — Обычные это противостояние поддержали, — отрезал Сяо, — и слишком быстро скатились до уровня безмозглых амёб. — Грубо, — хмыкнул Кэйа, — не уверен, что таких взаимоотношениях у нас вообще были какие-то шансы сплотиться, хмпф… — Тем не менее, как только появились вы, — Чжун Ли указал взглядом на Люмин и Итера, — постепенно очень многое стало меняться. Сейчас мы на грани от того, чтобы наконец-то прийти к желанному будущему, где элитные и обычные… нет, — парень мягко улыбнулся, — где все ученики школы будут спокойно ладить и общаться между собой, будто бы никогда и не было этого разделения. Просто всем и каждому надо оставаться людьми. Человечными, отзывчивыми, понимающими и принимающими, интересными личностями, заинтересованными в развитии. Чем больше активности проявят ученики, тем скорее начнут восстанавливаться отношения, а через пару лет эта граница и вовсе сотрётся из умов учеников. Но для этого сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы победителями были признаны обычные. — С нашей стороны, как и со стороны директора, это будет не совсем честно, — подал голос Альедо, — разве нам не стоило бы изучить результаты и…? — Если директор начал играть не вчистую, то мы тоже имеем право всё сделать так, как хотим, — хмыкнул Тарталья, переводя серьёзный взгляд на Чжуна Ли, — и нам невероятно повезло в том, что вы, ребята, из студенческого совета школы. У вас есть влияние на отца… — Как сын директора, ты, кажется, не очень преуспел, да, Тарталья? — Засмеялась Паймон, за что потом получила щелчок по лбу от Итера и стала потирать ручкой маленький ушиб. — Эй!!! Паймон ведь ничего такого не сказала! — Тогда, получается, наш основной план утверждён, — улыбнулась Люмин, — сейчас остаётся только дождаться завтрашнего дня! Ах, да, ребята, думаю, вы можете остаться сегодня у нас с братом? Хотя бы до ужина? Я как раз планировала приготовить побольше. Отметим выписку Итера из больницы все вместе, м? — О! Отличная идея! — весело закричала Паймон. — Да уж, что касается еды, так она самая первая, — усмехнулся Кэйа, переглядываясь с братом и замечая, что тот тоже слегка улыбается. Олберич даже немного удивился, ведь достаточно давно уже не наблюдал у него таких эмоций. — Отлично, мы останемся! Скажи, если тебе нужна будет помощь, дорогая~ — Оу-у, это так мило, — девушка засмеялась и прикрыла ладонями порозовевшие щёки, скорее как-то театрально и не всерьёз, а после поспешно поднялась из-за стола, — в таком случае, все, кто помогать не будет — кыш с кухни!       Какого же было её удивление, когда уже спустя пару минут на кухне она осталась совершенно одна. Люмин мягко выдохнула и, улыбнувшись, потянулась за фартуком. Обстоятельства у них сейчас были не самые лучшие, конечно, но отчего-то на душе был покой. Возможно потому, что сейчас они были наконец-то все вместе.       Итер чувствовал, как слабо его тело после больницы и после использования всей силы медальона сразу. Может не тогда, но сейчас он отчётливо осознавал свою главную ошибку — нельзя было давать прикасаться к нему всем сразу. Мощь Медальона Памяти слишком высока, настолько, что под конец он даже разлетелся на осколки, которые, Итер надеется, никогда не придётся воссоединять вновь ради того, чтобы запечатать в нём память. Юноша горько усмехнулся. Нет. Даже если и этот мир не сможет подарить ему с сестрой столь нужного им счастья и покоя, он всё равно не воспользуется медальоном вновь. Он будет хранить всю боль потери добросовестно, до тех пор, пока этот мир не погибнет… вместе с ним. Когда это будет? Сложно загадывать. Парадоксально, что до этого момента может произойти что угодно. И лучше бы этим «что угодно» было бы что-то правда хорошее.       Мальчик поудобнее уселся на мягкое кресло, закидывая ногу на ногу и откидывая голову на спинку. Наконец-то быть в своей комнате, а не в белой больничной палате, было невероятно прекрасно. А ведь в Тейвате у него тоже был свой дом, хоть и немного своеобразный. Но откуда в этом мире он у них появился? Сестра купила? Но откуда деньги? Только сейчас юноша осознал, что никогда даже не интересовался, как так вышло, что им не приходится спать на земле у мусора. Но и сейчас бежать к ней с расспросами ему не хотелось. В больнице их разговор не закончился почти ничем, Люмин оборвала всё надеждой на то, чтобы начать всё с нового листа.

Дилюк/Итер

      В дверь постучали, и Итер нехотя повернул голову, издавая какое-то слегка приглушённое: «Угу». Он знал, что ребята заняты игрой в гостиной, то ли настольной, то ли на приставке, он особо не вникал, когда сказал, что хотел бы отдохнуть в своей комнате и поспешно покинул своих товарищей. Сердце требовало немного одиночества, голова — размышлений, а тело — расслабления. Его здоровье сильно подорвало всё то, что произошло совсем недавно. — Извини за беспокойство, — на пороге показалась знакомая фигура одного из братьев в одной чёрной рубашке с закатанными рукавами и серых джинсах. Итер слегка улыбнулся, переводя взгляд на лицо Дилюка, обрамлённое алыми волосами, аккуратно убранными в низкий хвост. Парень прошёл в помещение, прикрыв за собой дверь и внимательным взглядом изучая друга. — Я думал вы там играете во что-то, — немного лениво протянул путешественник, поудобнее устраиваясь в кресле и чуть ли не вжимаясь в мягкую спинку. Он был таким большим и мягким для него, что с каждой минутой на него всё увереннее наступала дремота. — Да, они в процессе, — вздохнул Рагнвиндр, усаживаясь на подлокотник кресла, — но они слишком шумные, поэтому я ушёл. — Может ты просто проиграл, и тебе стало нечего делать? — Мальчик лукаво усмехнулся, на что Дилюк лишь хмыкнул, выдавая то, что юноша оказался совершенно прав. В конце концов, парень никогда не славился успехами во всякого рода играх, но никогда от них не отказывался. Всё-таки, порой это правда было интересно. — Да ладно, в этом нет ничего такого. Мы не беседовали должным образом с той самой встречи в больнице. Ты выглядел не лучшим образом. Что-то случилось? — Сложно сказать, — Дилюк отпрянул от кресла и остановился перед Итером, отводя взгляд куда-то в окно, — меня просто уволили с работы, и теперь я не совсем понимаю, что делать. Ещё и эта морока со школой. Поскорее бы всё закончилось. Если честно… -…ты устал, да? — Итер с сочувствием взглянул на Рангвиндра, протягивая руку и касаясь своими пальцами его кисти, отчего тот переводит на мальчика слегка удивлённый взгляд. — Не думай об этом. Ты правда делаешь достаточно много. Позволь себе хоть когда-нибудь отдыхать. Ты ведь не обязан так себя мучить. Это к добру точно не приведёт, понимаешь…? — Взгляд его янтарных глаз и мягкая грустная улыбка заставляли Дилюка забывать как дышать. Сердце отбивало бешеные ритмы, и будто боясь, что мальчик почувствует это через одно прикосновение к руке, парень убрал свою кисть, немного отшатываясь от возлюбленного. — Дилюк? — Прости, наверное, не стоило мне говорить всё это. В конце концов, мои проблемы — это только мои проблемы, а у тебя и своих хватает. Мы должны справляться со всем сами, — Рагнвиндр прятал глаза, изучая то паркет, то книжные полки, но не решался посмотреть на собеседника, словно, если бы он это сделал, то тому всё стало бы сразу же ясно. — Ты прав, но неужели мы не имеем права хотя бы поддержать друг друга? Ведь… в одиночестве бороться с собственной болью очень тяжело, — Итер вновь обхватил пальцами кисть руки Дилюка и осторожно потянул на себя, заставив Рагнвиндра будто под гипнозом осторожно упереться руками в подлокотники, а одной коленкой — в сиденье. Это произошло так плавно, что Итер даже слегка улыбнулся, когда осознал, что этот парень сейчас нависает над ним вот так, пока сам он сидит облокотившись о мягкую спинку кресла, будто бы совсем недавно это не они как-то неуверенно и остервенело пытались делать шаги друг к другу, проявлять знаки внимания или образовывать хоть какой-то неловкий тактильный контакт.       Сейчас всё произошло так, будто бы они оба делают это не впервые, будто бы знают, как это в принципе должно быть.       Дилюк обводит внимательным взором алых глаз невероятно красивое личико юноши, на пару секунд задерживает взгляд на его приоткрытых губах, на которых играла мягкая улыбка. Рагнвиндр слегка нахмурился, сжимая пальцами подлокотники кресла и не зная, как сдерживаться. — Ты самый настоящий демон, нравится мучить меня? — Парень слегка опускает голову, на что путешественник лишь смеётся и рукой касается ворота его рубашки, лёгким рывком заставляя Дилюка нагнутся сильнее. — Итер… что ты делаешь? — Ты сильно будешь против обойтись без лишних вопросов? — Ты любишь меня? — Дилюк, — мальчик с лёгкой серьёзностью заглянул в его глаза, — пожалуйста, дай мне время, чтобы разобраться в себе, хорошо? Но… если ты чего-то хочешь, то, пожалуйста, не заставляй себя сдерживаться ради меня. Ладно? — Что-то говорит мне о том, что ты совсем не изменился с тех пор, — парень слегка прищурился, на что путешественник слегка обиженно вздохнул, — но мне очень хочется верить тебе, верить в то, что я… не просто один из многих для тебя…       Итер слегка выпрямляется, отстраняясь от спинки кресла и накрывая губы Дилюка своими. Это лёгкое прикосновение заставляет Дилюка почувствовать, как по всему телу разливается странное тепло, а по спине проходят мурашки. Он не знал, почему каждый раз, когда его возлюбленный оказывается к нему так близко — всё внутри будто бы переворачивается. Рагнвиндр хмурится, просто потому что это было чертовски нечестно. Он был буквально готов отдать этому юноше всё, что у него есть, отдать ему своё сердце, а Итер тянул, мучил, не давал ему ответа, не открывался ему, как бы парень не пытался подступиться. Была ли это плата за возможность быть рядом с ним? Дилюк одной рукой придерживает мальчика за подбородок и заставляет того приоткрыть рот, тут же проникая в него своим языком, ощущая это влажное тепло чужого языка и не зная, как сдержать себя от желания просто прижать Итера к этому креслу и съесть, всего без остатка.       Когда от страстного поцелуя по подбородку Итера вдруг скатывается капелька слюны, он поспешно отстраняется и утирается рукавом своей рубашки. Дилюк влюблённым взглядом наблюдает за ним, большим пальцем проводя по своей нижней губе и затем наклоняясь, дабы поцеловать мальчика уже в шею. Итер тяжело дышит от этого неожиданного прикосновения и слегка выгибает спину. Рагнвиндр одной рукой приобнимает мальчика за талию, заставляя слегка оторваться от дивана и выгнуться, поддаваясь горячим поцелуям, быстро жгущим кожу в районе шеи, ключиц… — Дилюк, не надо… — путешественник удивляется тому, как хрипло звучит его голос, и слегка прокашливается, пока Рагнвиндр, не теряя ни минуты, расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки мальчика и целует уже куда-то в грудь, но не задевая сосков. — Перестань, прошу же! — Он осторожно оттягивает парня за волосы от своего тела, второй рукой хватаясь за его предплечье той руки, что крепко придерживала мальчика за талию. — На первом этаже моя сестра и друзья… И я не разрешал тебе… — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Итер, — с лёгкой обидой шепчет Дилюк, — ты должен понимать, что провоцируешь меня, должен понимать, что я неустанно хочу больше; понимать, что я в принципе очень желаю тебя. Так зачем же ты издеваешься? — Но я… — неуверенно начал Итер, однако, слов у него не нашлось для ответа, — извини, наверное, не стоило мне начинать это всё… Мне просто хотелось… поддержать тебя?       Дилюк мягко улыбнулся, с досадой сам для себя подмечая, что просто не может ненавидеть этого милого мальчика. Рагнвиндр выпрямился, отпустив его, потрепал путешественника по голове и, сдержанно вздохнув, когда янтарные глазки с лёгким любопытством взглянули на него снизу вверх, парень отошёл. Он направился к выходу совсем ничего не сказав, и Итер так же не нашёлся что сказать. Мальчик в полном смущении откинулся на спинку кресла, прикрыл руками глаза и тихо запищал от всех собравшихся внутри эмоций.

Кэйа/Итер

      В приоткрытое окно дул тихонько тёплый ветерок, и где-то час Итер точно просидел в этом мягком кресле, поддаваясь чувству дремоты и слегка отвлекаясь от бодрых выкриков где-то на первом этаже за дверью. На душе было тепло от присутствия его друзей в доме, создавалось ощущение, будто бы все они — одна большая семья. Мальчик заставил себя подняться, почувствовав жуткую жажду, дабы сходить на кухню хотя бы за стаканчиком воды и, в случае чего, помочь сестре с ужином.       Однако, стоило Итеру отворить дверь в свою комнату, как он тут же чуть не врезался в одного своего друга, что каким-то образом оказался на пороге его комнаты. Юноша поднял удивлённый взгляд на гостя, который, очевидно, решил прийти в его комнатку, однозначно, не бесцельно. — Кэйа? — Путешественник с лёгким непониманием взглянул на друга. — Как ты тут, мой мальчик? ~ — Игриво улыбнулся парень, своевольно проходя в помещение и жестом указывая мальчику закрыть дверь, что тот, как не странно, послушно выполняет, почти сразу же складывая руки на груди и слегка выжидающе глядя на друга и пару бокалов с бутылкой вина в его руках. — Не смотри так! Я, между прочим, решил угостить тебя бокальчиком свежего вина, которое нам принёс Венти~ Он стал играть на моей позиции, поэтому я решил… -…украсть под шумок вино и притащить его мне? — Вздохнул мальчик, потирая пальцами переносицу, пока Олберич лишь бодро кивнул и мягко засмеялся. Его тембр был крайне приятным и ласкающим на слух, что подкупало очень много девушек… да и не только их. Вечно открытые атрибуты одежды, словно парень красовался собой, и невероятно обаятельная улыбка. Итер отвёл взгляд от столь яркой личности, проходя в комнату и облокачиваясь о тумбочку у зеркала. — Только не говори, что не опрокинешь со мной хотя бы одного бокальчика, — промурлыкал Кэйа, поспешно разливая по бокалам вино и протягивая один своему другу. Юноша принимает его и сначала оценивает напиток на запах, удивляясь действительно приятному аромату. — Здорово, неправда ли? Давай выпьем за… успешность нашего завтрашнего плана!       Они чокаются и тут же осушают бокалы, впоследствии слегка улыбаясь друг другу и смеясь. Вино было прекрасным, но с тостом точно не сравнится. — Знаешь, с того времени, как началась вся эта суматоха, мы так и не общались с тобой нормально, — уже более серьёзно начал Кэйа, облокачиваясь о комод рядом с Итером и складывая руки на груди, когда как бутылка вина с бокалами были оставлены на рабочем столе, — большую часть времени я был вынужден просто со стороны наблюдать за всей суматохой, что происходит в твоей жизни, пытаться понять, что происходит в моей… И порой, если честно, мне было немного одиноко? Ха-ха. Конечно, я совсем не тот человек, который стал бы жаловаться на одиночество, и чужая неприязнь, того же брата, ко мне меня вовсе не волнует, в конце концов, я привык к этому. И всё же… честно… я понял, что есть то, без чего мне жить точно не хотелось бы, — он серьёзно взглянул на Итера, и тот ответил ему таким же взглядом. Рука Олберича легка на его щёку, но он даже не удивился, лишь мягко улыбаясь. — Ты всегда был рядом Кэйа, даже тогда, когда вокруг нас происходило что-то невероятное. Ты всегда был рядом, чтобы поддержать меня. Ещё с самого начала, — мальчик улыбался, но уже вскоре заметил на лице собеседника слегка печальное выражение лица, — ты думал, что я забыл про тебя, что совсем не думал о тебе, да? Ты сильно ошибаешься. Ведь именно ты неустанно старался присутствовать в моей жизни. И не только в этом мире…       Кэйа хотел было убрать свою руку от щеки юноши, но тот перехватил её и вновь поднёс к себе, впоследствии целуя парня в тыльную сторону ладони и заставляя того широко раскрыть не скрытый под повязкой глаз. Путешественник слегка улыбнулся такой реакции, а после потёрся щекой о чужую ладонь, пока вдруг не оказался в крепких объятиях парня. Итер чуть неуверенно обхватил парня руками, пальцами сжимая его кофту на спине и носом утыкаясь в его грудь.       От Кэйи пахло вином и мужскими духами с нотками то ли черники, то ли смородины, и отчего-то этот запах очень успокаивал мальчика, но из состояния расслабленности выводил только громкий и быстрый стук сердца. Олберич так реагировал на эти объятия, что путешественник не сдержался от улыбки, вдруг ощущая, что парень обнял его чуть крепче, чем изначально. Кэйа уткнулся носом в его шею и замер так, не собираясь отпускать мальчика ни на секунду. Этот парень поддерживал на протяжении всего его пути, а сейчас, кажется, что в поддержке нуждается уже он. — Кэйа… ты в порядке? — Итер обеспокоенно отстраняется, но его тут же вновь прижимают в объятиях. — Кэйа…? — Мне кажется, что я болен, Итер, — устало шепчет Олберич куда-то в шею, отчего у мальчика возникает желание сжаться и убежать, — болен… тобой.       Итер поджимает губы, не верящим взглядом пытаясь найти хоть какой-то ответ на слова парня в помещении комнаты. Он пробегается глазками и по потолку, и по стеллажам с книгами, но всё равно не знает, что сказать, когда Кэйа уже отстраняется и мягко улыбается, протягивая руку к вину. — Не обращай внимания! — То, насколько напускным звучит его бодрый голос, совсем не ускользает от слуха путешественника, и он отводит взгляд, прикусив нижнюю губу. — Не хочу налегать на тебя со всяким бредом… — Это не бред! — Обрывает его на полуслове Итер, делая шаг к парню и не давая ему взять вино, заставляя скорее сконцентрироваться исключительно на нём. — Твои чувства — не бред! Они важны и для меня, и для тебя конечно же тоже! Что имел ввиду под «болен… тобой»?       В комнате воцарилась гробовая тишина и продержалась примерно минуты три, пока Кэйа не усмехнулся, целуя Итера в кончик носика. — Думаю, это достаточно очевидно, разве нет? Знаешь, — Олберич поспешно прошёл к столу, будто боясь находится близко к мальчику, — я тут тебе налью бокальчик, так, на будущее, и пойду уже, наверное, пока Венти не обнаружил пропажу, — парень налил в бокал вина, а второй просто взял в руку, чтобы унести. Было невероятно очевидно, что таким образом он просто желает избежать неприятной беседы. И как только путешественник протягивает к нему руку и открывает рот, чтобы что-то сказать, Олберич опережает, мягко улыбнувшись, перед тем как выйти из комнаты: — Позволь мне один разок поднять белый фложок и отступить, ладно?       Хлопок от закрывшейся двери будто бы прошёлся ударной волной по всему его телу. Возможно, ему не стоило развивать эту тему? Кэйа был не готов открыться ему? Итер слегка вздохнул, присаживаясь на кровать и откидываясь на мягкий матрас. Ничего. Он вполне себе может подождать, пока Кэйа не решит открыть ему своё сердце. Уж чего-чего, но времени у Итера всегда было… более, чем достаточно.