Право на существование

Меня постоянно окутывала тишина. Я привыкла к ней, позволяя растекаться по мне, окутывая своими плетениями. Её щупальца окутывали меня, глуша окружающие звуки, заставляя закрываться в себе. Мне не хотелось нарушать тишину, царившую во мне. Она стала слишком родной и спокойной. Даже медсестры не могли её нарушить своей болтовней. Я просто их не слышала. Не хотела слышать. Когда они начинали говорить я уходила в себя. А после, часто не могла вернуться, заключенная в лабиринты собственного разума. Я не могла нащупать реальность. Они пытались растормошить меня, но в ответ натыкались на стеклянный взгляд, не выражающий абсолютно ничего. Я видела, что это их пугает. Это меня смешило. С каждым днем я все больше увядала. Становилась все больше похожей на тень. Мимо меня могли пройти и не заметить. Я сливалась со стенами, будучи такой же бледно серой. Сквозь меня можно было увидеть противоположные стены. Это слишком пугало даже меня. Не говоря уже о медсестрах, или Лиле. Ещё меня пугало, что на моей спине начали появляться раны. Как будто с двух сторон от позвоночника разрезали кожу, оставляя незашитой. Как ни странно, от этих ран боли не было. Они просто существовали, не доставляя неудобств. Можно было решить, что это очередные эксперименты, если бы ко мне не притрагивались уже неделю. Не считая ввода лекарств в организм. Они всё росли. Каждый день я проверяла их наличие, прикасаясь пальцами к ним. Но даже так я чувствовала под пальцами небольшие выпуклости, и ничего больше. Удивительно, но мне это нравилось. Ещё мне нравилось подолгу сидеть в душевой, позволяла воде струится по коже. После, раны становились еле красными и чуть саднили. Я даже не обращала внимание на эту слабую боль. В один момент, сидя в душевой и бездумно смотря в стену раны пронзила боль. Ощущение, как будто кожу раздирали несколькими раскаленными щипцами. Я закричала, пытаясь хотя бы подползти к двери, чтобы позвать на помощь. От боли в глазах потемнело, я не могла двинуться, схваченная лапами ужасающих ощущений. Я ничего не чувствовала кроме этой боли. Она заполнила меня, но не сковывая, как это было обычно, а наоборот, как будто расправляя меня. Это было чем то новым. По настоящему новым. Но мне было слишком больно, чтобы оценить эту новизну. Даже так, боль продолжала доставлять мучения, не давая выбраться из её объятий. И вдруг я почувствовала, что боль отступает, оставляя после себя приятное изнеможение. А ещё, я почувствовала на своей спине что то мягкое и мокрое. Страх снова сжал горло, перекрывая кислород. Медленно повернув голову, я застыла, начиная дрожать. За моей спиной лежали мокрые крылья. Я протянула руку, дотрагиваясь до них. И с удивлением поняла, что я чувствую эти прикосновения. Ощущения были слишком новыми. Это пугало. Я встала. Крылья с тихим шуршанием проскользили по полу за мной. Я почувствовала все прикосновения к ним. Они оказались огромными. Вода стекала по чёрным перьям на пол. Даже будучи мокрыми, они производили впечатление. Я попыталась встряхнуть ими. На удивление это получилось без обого труда. Я снова начала дрожать. То ли от холода, то ли от осознания всего, что только что произошло. И тут до меня дошло. Если их увидят, наверняка станут проводить новые эксперименты. Как ни странно, я точно осознавала, что не выдержу этого. Попробовала их втянуть обратно. Ничего не вышло. Паника заполнила меня, перекрывая дыхание. Я попробовала ещё раз. Снова ничего. Борясь с отчаянием я закрыла глаза, приказывая крыльям спрятаться обратно. Ничего не почувствовав повернула голову, мысленно молясь, чтобы их не было. Открыв глаза, я снова увидела крылья. В голове мелькнула мысль, что они очень красивые. В глазах защипало. Я разревелась, стоя под потоком воды. Только сейчас поняла, что забыла выключить воду, не ощущая её на своей коже, и не слыша ударов капель об пол. Бросилась к вентилям, быстро закручивая их. Вода перестала литься, лишь несколько капель с тихим стуком упали на пол. Я не слышала ничего, продолжая реветь в голос. Голову заполняли мысли о экспериментах, которые будут проводить на мне. От этого становилось с каждой секундой только хуже. Я стояла и ревела как последняя малолетка. Слезы не доставляли облегчения. Мне казалось, что из глаз струится яд, медленно отравляя мою кожу. Поток слез не истекал, продолжая отравлять меня. И тут в моей голове как будто щёлкнул переключатель. Слезы перестали идти, и через несколько минут я смогла трезво оценить ситуацию. Дрожа всем телом я попыталась пошевелить крыльями. С третьей попытки мне это удалось. На удивление они уже не были такими мокрыми. Я попробовала их раскрыть, мысленно представляя, как они это делают. Не знаю, откуда во мне взялась уверенность, что это сработает, но у меня получилось. Благо, душевая была огромной, чтобы ничего не задеть ими. Мысленно представила, как крылья складываются. И снова удача. Я подошла к зеркалу, крылья трепетали за моей спиной как огромный плащ. Я с восхищением рассматривала чёрные перья в отражении. Неожиданно меня наполнила огромная радость. Я стояла и в полной мере ощущала свои крылья. Не веря в происходящее я попыталась их раскрыть, и с удивлением обнаружила, что они поистине огромны. Я могла завернуться в них. Что я и сделала, полностью отдавшись ощущениям. На удивление я ощутила тепло, идущее от крыльев и обволакивающее меня. Впервые за несколько месяцев мне стало по настоящему тепло. Я снова попыталась их втянуть. На этот раз представив, как они складываются и убираются в кожу. Почувствовав лёгкое покалывание я открыла глаза, успев заметить в зеркале как они исчезают во мне. Это была чистой воды победа. Тут же меня накрыл страх, что это были лишь галлюцинации, вызванные снотворными. Сосредоточившись, я представила, как они расправляются. Почувствовала покалывание в спине. Они были за мной. Снова трепетали чёрным плащом. Я не смогла сдержать крик ликования. Я всегда знала про свои особенности, но чтобы такое, я не могла себе это даже представить. Радость заполняла меня так же, как совсем недавно заполнял страх. Только в отличие от него, она опутывала меня тёплыми лентами. Я не говорила о крыльях даже Лиле. Никому не говорила. Не потому что боялась, а потому что считала это своим личным секретом. Правом на который владею только я. Это вдохновляло. Каждый день запираясь в душевой я подолгу привыкала к крыльям. День за днём. Они все больше становились частью меня. Я училась ими управлять. Часто, у меня не получалось, или получалось плохо. Но я продолжала упорно тренироваться. Отчасти из-за боязни, что они могут исчезнуть также быстро, как и появились. Прошло около месяца, прежде чем я окончательно научилась ими управлять. А вместе с этим и ушёл тот страх, что не давал ни минуты покоя. Я почти перестала общаться с Лилей, все больше уделяя времени крыльями. Тем не менее я начала жить. Перестала походить на тень. Я сама этого не понимала, просто чувствовала изменения, проходящие во мне. И мне они нравились. Лиля замечала моё воодушевление, пыталась расспрашивать, но я лишь молчала или уходила от ответа. И вскоре она оставила все попытки меня разговорить. Медсестры тоже замечали изменения и пытались выяснить причину, но натыкались на холодный взгляд, ставших живыми глаз. Единственное, что меня огорчало — неимение возможности для полётов. Мы были запреты в клинике, и не имели выхода за её пределы. Возможно, крылья и были мутацией, которую твари разрабатывали. Поэтому не выпускали никого за пределы. Я часто думала об этом, находя все больше и больше вопросов. Я их отчасти понимала. Если бы был шанс — многие бы сбежали. Или хотя бы попытались. У меня появилась ещё одна возможность сбежать, точнее, один элемент побега. Теперь я знала, как преодолеть огромную стену. Но не знала, смогу ли я в решающий момент взлететь. Поэтому я сосредоточила все внимание на крыльях. Запрещая себе думать о жизни за пределами клиники. Меня перестали волновать крики по ночам. Перестали мучить кошмары. Наконец, я получила то спокойствие, о котором так долго мечтала. Мне очень хотелось поделиться своим счастьем, что я обрела в последнее время. Но не могла, боясь, что это заметят. Для медсестер я стала маленьким солнышком, которого им так не хватало. Я часто болтала с ними, сидя в лабораториях или их комнатах. Они все довольно весёлые, только придавленные ужасами, что здесь видели. В этом мы с ними похожи. Мне было хорошо в их компании. Оказалось, что они работают тут только для того, чтобы не дать умереть тем, кто выжил. Они пожертвовали всем, только что бы заботится о нас. Это мне нравилось, и за это я была им благодарна. Лиля иногда присоединялась к нам, но чаще всего предпочитала болтаться по клинике, изучая её вместе с Марком. Если он и был против побега, то мы смогли заразить его энтузиазмом. Он до сих пор не принимал нашего плана, но старался помочь. Я все ещё надеялась, что Марк захочет сбежать. У меня появились друзья и из «больных». Те, в которых я смогла разглядеть ещё не угасшую жизнь. Моя интуиция меня не подвела. Я нашла людей, которым хотелось жить. Мы стали настоящей семьёй за короткое время. Решающую роль в этом сыграло то, что у нас теперь не было семей. Не было тех, кто бы любил нас. Поэтому мы дарили друг другу любовь и заботу, которой нам так не хватало. Нам было хорошо вместе, хоть все и были такими разными. Но эта разница объединяла нас. Римма — весёлая и сильная девушка, веру в лучшее в которой не могло убить ничего. Она постоянно смеялась даже с глупых вещей, заражая окружающих своим смехом. Но ей было легко причинить боль, она не умела её скрывать, не умела скрывать эмоции. Клаус — тихий и очень умный, он мог просчитать буквально все и найти выход своим умом из любых ситуаций. Он единственный из нас, которого не мучили, понимая, что он может слишком быстро сойти с ума. И который мог пригодится тварям. Он очень к нам привязался, и благодаря нашей любви, которую мы дарили ему, старался дарить её в ответ. Лилия — девушка из клуба. Она заботились обо всех нас, заменяя родителей. Она никогда не показывала своей боли и старалась принести хоть немного счастья в эти серые стены. Марк — тот человек, любовь к жизни у котого было не отнять. Его постоянно посещали безумные идеи, которые могли найти применение вне стен клиники. И я, Ангел — самая бесполезная из них. И единственная, у кого была по настоящему странная особенность. Я любила их. Любила всем сердцем. Это были люди, которых мне так не хватало в серых стенах. И я чувствовала, что они любили меня так же. Жизнь здесь перестала казаться однотонной и серой. Окончательно отступили кошмары, чему я была бесконечно рада. Друзей тоже отпустили кошмары и жуткие воспоминания. Хотя я могла видеть отблески боли в их глазах. И я не старалась заглушить эти отблески, потому что понимала — эта боль все равно останется с ними. Хотят они того, или нет. Груз воспоминаний всегда будет давить на каждого из нас, так или иначе напоминая о тех ужасах, что нам пришлось пережить. Но сейчас мы помогали друг другу справиться с этим. И кошмары с воспоминаниями отступали, прячась в самых дальних уголках сознания. Я знала, что им всем становится легче. Это было видно по их горящим глазам. Они хотели жить, всеми силами стараясь отодвинуть страшные воспоминания, даже будучи запертыми в клинике, где каждая клеточка хранила свой кровавый сгусток. Я понимала, насколько люблю этих людей, которые могли пройти сквозь огонь и воду. И быть рядом, чего бы им это не стоило.