Прекрасный новый мир

Жизнь всегда даёт шанс тем, кто в созидании его ищет.

$$$

Если позволить себе вернуться в истоки, насколько далеко нам придётся отматывать время, чтобы упереться в то самое начало? И главное: что мы там увидим?

$$$

Межвселенская пустота. Неизмеримо огромная, и такая пустая. В ней нет расстояний и времени, хотя путешествовать по ней можно далеко и долго; в ней нет света или даже его отсутствия, хоть мы всё равно представим её чёрной. В ней нет понятия температуры, хоть нам и будет казаться, что это — холодно…

Если бы вы были богом такого места, вы бы заскучали? Или даже так: как быстро бы вы заскучали?

Когда человечество утверждает, что знает, что такое тишина и одиночество, думаете, оно право? Что ж, если только ваше человечество не состоит сплошь из слепых и глухонемых в одночасье… Представьте, каково, а? Эти два типа отсутствия прекрасно были знакомы ему, жителю пустоты, «рождённому» здесь и даже не помышлявшему о возможности какого-то другого существования. Не смотря на то, что ему очевидно была дана способность ощущать, «смотреть» душой — к слову, безупречнее метода восприятия не сыскать ни у одной материальной формы жизни, — испытывать эту способность было не на ком и не на чём, кроме себя самого. Чем он и занимался. Похоже, он был неким целостным сгустком эфемерных частиц, наделённых единым сознанием и… Если перевести на человеческий, аурой ярко-зелёного цвета, знаком бьющей ключом юности, надежды, уверенности и незрелости. Изредка туманное «тело» оттдавало желтизной, символом мечты, радости, богатства. Это в общем-то и всё, чем он был. Всё, что в принципе было в пустоте. Скучно! Но что делать… Однако, как мы знаем, при значении времени равным вечности, всё, что может произойти, рано или поздно произойдёт. Так и случилось то, что казалось невозможным…

Он встретил своего сородича.

Если бы межвселенские существа могли пугаться и удивляться, они оба бы точно это сделали. А так всего лишь полностью переломался, перекрутился их кругозор. Будто бесконечный поезд без окон, гнавший на полном ходу и не знавший замедлений, вдруг остановился и открыл двери (которые, оказывается, всегда были в нём) на станции «Новый знакомый». Несмотря на очевидно одинаковые условия существования, аура этого разумного сгустка отличалась, была смешением намного большего количества цветов, самым ярким из каких был оранжевый — внутренний накал и неиссякаемая энергия. Оранжевый окружало небольшое количество неяркого белого, означающего ученичество и неопытность — логично, ведь, судя по его ощущениям (непонятно как подсказывающим такое), встречный был младше. С тех пор их «скитания» по пустоте стали парными. Это было не скучно, это был обмен чувствами, это была вдвое большая сила… Это было легендарно. Они оба были молоды и игривы, один в большей степени, другой в меньшей. Естественно, они не могли не найти всё, что находилось в, считалось, порожней пустоте. Пустоте, оказавшейся лишь соединяющим измерением, «коридором в полной комнат квартире». Не даром же она называлась «межвселенской».

Следующая остановка: «Миры».

$$$

Подвешенные в невесомости, миры походили на разноцветные светящиеся пузыри. Они кишели: жизнью, действиями, существами. Некоторые стояли близко друг к другу — в таких обычно было больше всего-всякого, — другие поодиночке болтались в темноте и одиночестве. Одни были тусклыми, словно замёрзшими, другие «освещали» пустоту «на далёкие и далёкие мили». Здешние существа, обитавшие возле миров, а иногда и в них самих, были невероятно разнообразны. «Цветами», силой, и даже формой: материальны, или нет. Такая оживлённость и разномастность «кружила голову». Они с напарником посещали миры, наблюдая и не меняя формы, знакомились с другими сородичами, обогощались и становились сложнее, но… Ему не всегда было приятно знать, что перед другими он так открыт: все знали истинные чувства друг друга, моменты силы и моменты слабости; моменты радости и моменты грусти. Ему не хотелось, чтобы кто-то знал его слабость и грусть. Перед давним знакомым не хотелось скрываться, а от огромного количества других... Это было… личное — но почему-то эта мысль «приходила в голову» лишь ему. Оранжевый знакомый наслаждался открытостью на полную, без стеснения демонстрируя все свои стороны. Он так не мог. Он хотел о себе хорошего впечатления, и только хорошего. Поэтому он использовал подсмотренное в мирах универсальное и частое выражение эмоций: улыбку. Простая дуга с концами, выгнутыми вверх, за которой истинно могло прятаться абсолютно всё что угодно. И самое замечательное — никто не обращал внимания на то, настоящая улыбка или нет! Идеальная маска. С этим новшеством «на лице» общаться стало намного проще, с большей уверенностью и раскованностью. Жить, когда все думают, что ты весел — легко и прекрасно! Десятки знакомых, раскрепощённость… Были и те, кто стали по-настоящему близки, как его первый встречный, и так же любимы. Они веселились, играли… росли.

$$$

Ему наскучило. Правда, в этот раз было не как всегда. Это было больше похоже на вселенскую, безутешную тоску… Болтаясь в пустоте, изредка в чьих-то мирах, он не переставал ощущать, что «тратит своё время» впустую. Эмоции, выученные во вселенных, требовали выхода, да вот не на что было. В нём бушевала любовь, которую хотелось дарить. Хотелось, как бы сумасшедше это не звучало, отдать всего себя ради чего-то прекрасного. «Агапэ», как сказали бы древние греки — если бы таковые были там. Он знал, чего хочет. И был один способ это сделать — он ни у кого не спрашивал, не узнавал, просто почувствовал это. Как чувствовали в своё время все нынешние хозяева. Было бы больно, наверное — если бы боги воспринимали боль, — отделять свою душу и делать её материальной — материалом. Он с любопытством «смотрел» на снежно-белое почему-то-сердечко (хотя, может, не удивительно, что форма — сердце, учитывая его сильнейшее сейчас чувство), как оно замерло, блеснув тонкими лучиками. И именно в этот момент всю сущность словно пронзило миллионами осколков, разрывая, ломая туманное, эфемерное тело, будто в один миг он перестал быть божеством, да ещё и стало так горячо, словно его кинули в самый центр термоядерной реакции. И если сравнивать силу этой первой в жизни боли со всеми предыдущими ощущениями, то до этого он не чувствовал никогда и ничего. Но он терпел, продолжая держаться и в какой-то степени радоваться. Боль и радость. Это ли не две составляющих любви? Всё отступило и успокоилось когда к сердечку приступили его друзья, поддержавшие идею и согласившиеся помочь. Краем потухающего от предыдущей вспышки боли сознания, он наблюдал, как белый свет скрывается под тремя туманами, лелеющими его: голубым, оранжево-белым и красно-чёрным. Он не позволял себе отключаться, пока по сердцу после всего не пробежал радужный блик, и лишь тогда он почувствовал сонное облегчение. Стало так спокойно, так хорошо, так…

Тепло.

Последние остатки ясности счастливо помахали ручками и покинули его, уплывая в прекрасное далёко.

«Здрастуй, мир мой».

$$$

Солнце поднималось в чистейшем небе над хвойным лесом. Какая-то птичка изредка чирикала между веток. Где-то недалеко журчала вода. На высоте летело два ворона, грациозно взмахивая большими чёрными крыльями. В глуши вдалеке тявкнул волк. Тело тянуло вниз гравитацией. Сердце гоняло кровь. Нейроны посылали электрические сигналы. Клетки рождались и умирали. Его окружали звуки. Его окружали «вещи». Спиной он лежал на мягкой траве, а щёку грели солнечные зайчики, просачивающиеся через кроны ёлок. Запахи хвои и земли насыщали нос и мозг, но самое поразительное из всего — он теперь знал, как его зовут. Дрим неспешно поднял веки, боясь сильных впечатлений и одновременно не терпя поскорее узреть свой мир. Свет ослепил, в хорошем смысле. Ветки заслонили солнце, спасая глаза, но лучистость всё равно поражала. Чистое голубое (кое-кого напоминает) небо было так близко, и так далеко. Парень инстинктивно поднял руку, словно стараясь дотянуться до небес, и впервые увидел «себя». Конечность с пальцами, обтянутая светлой кожей, была полностью ему подконтрольна. Как, в общем-то, и всё остальное тело. Поэтому он встал для лучшего обзора. Теперь он видел не только небо и игольчатые вершины хвойных, а и землю. Его мир был потрясающим. Яркий, светлый, зелёный — не то чтобы другие вселенные обладали зеленью другого цвета, но приятно. Глаза загорелись от счастья. Пусть души у него и не было более, но, казалось, именно ею почуял надежду. Получилось. У них всё вышло. Собственный мир, который он был рад разделить с друзьями. А кстати, где они? — Дрим?! — парень обернулся на знакомый («знакомый? Отчего?») голос, впервые позвавший его по имени. — Джордж? — удивлённый, что также знает имя друга, сейчас замершего у свола дерева шагах в двадцати, хрипло от непривычки — первая речь! — отозвался Дрим и поспешил навстречу. Джордж был одним из его двух ближайших, лучших друзей — первым был уже всем известный оранжевый сгусток, чьё имя ещё не было известно (но точно станет при встрече). Не смотря на то, что Джордж был старшим из их троицы, лидером всё равно казался Дрим — и именно он собрал их вместе в небольшую команду, почти семью. — Дрим! — Джордж! — они кричали друг другу, не в силах выразить всё через какие-то другие слова, произнести другой набор звуков — да в этом и не было потребности. Оба понимали, что всё это может подождать, а сейчас… Сила, с которой они врезались друг в друга, вывела обоих из равновесия. Обнимающиеся тела со смехом упали в кусты, растревожив мелких пташек, с криками недовольства спешащих упорхнуть подальше от двух чокнутых. Это рассмешило парней ещё больше. Они не спешили подниматься, рассматривая друг друга впервые («а словно не впервые») в человеческом обличье. Джордж был ниже него, обладал кофейно-коричневыми волосами, такими же тёмными, как глаза, и был одет в голубую футболку с белым прямоугольником в красной рамке на груди и синие джинсы. — Тебе идёт, — сказал Дрим. Это не было комплиментом или даже комментарием о хорошем виде, нет. Он говорил о том, что такой образ подходит существу его друга. — Тебе тоже, — заметил Джордж, указывая на ярко-зелёную худи мужчины, соцветную с цветом радужки, и грязно-пшеничные волосы, на солнце отливавшие жёлтым. Дрим хмыкнул, соглашаясь, и тут же ощерился в сияющей улыбке до ушей. Изумление всем и возбуждённая радость и не думали уходить. — Ну что, пойдём искать остальных? — предложил блондин, прощупывая шестым чувством територию на наличие человеческих форм жизни. Таковых не находилось. — Мне кажется, они ещё не появились в мире, — ставя ладонь козырьком над глазами, Джордж взглянул на небо. — Тогда давай просто осмотримся и наберём материалов. Признаюсь, мне до дрожи всё тут интересно. — Не менее чем мне. Я ведь тоже приложил руку к созданию, — усмехнулся брюнет. Парни направились в случайном направлении от спавна, желая исследовать, что же есть в этому лесу кроме высоченных елей и колючих (и не только) кустарников. Дрим наслаждался каждой секундой, каждым пройденным блоком. Он впервые никуда не спешил и не бежал. Наконец появилось время полюбоваться окружающей красотой, глубоко повдыхать лесной воздух, послушать нерастревоженную природу — и всё это в своем мире. Особенном, его. Это была буквальная новая надежда. Начало чего-то прекрасного.

$$$

Став на колени дабы брызнуть водой в лицо над рекой, которую они совсем недалеко нашли по звуку и у которой добыли первых ресурсов, Дрим увидел своё лицо. Веснушчатое, на лоб спадают охровые пряди, и большие зелёные (или скорее серо-коричнего-изумрудные) глаза. Это было пленительно красиво, но… непривычно открыто. Каждая эмоция как раскрытая книга, бери и читай. Дрим отвык быть таким… обнажённым, его душа давно, ещё в пустоте перестала быть нараспашку, скрытая под маской-улыбкой. Здесь это не то чтобы было неприятно — перед своими друзьями он всегда был искреннен, однако маска бы придавала уверенности и расслабляла. «Потом разберусь», — парень поставил себе галочку, размышляя об этом подороге, когда пара вышла на огромное поле со скалой и плато, смеженным с невероятно красивым огромным озером, со всех сторон окружённым лесами разных видов. Просматриваемое полностью дно чередовалось от жёлтого песочного до серого — любых других камней. Рыбы плескались, тревожа гладь воды. Ветер, прилетавший с поля и расчёсывающий редкую траву на камнях плато, нежно рябил поверхность водоёма у берега. Это было неимоверно красиво, ребята, каждый, были в восторге, о чём они судили по впечатлённым выражениям лиц друг друга. Без слов было решено: это место — лучшее, что можно найти не слишком далеко от спавна и осесть в ожидании остальных двух друзей.

$$$

— Ребёнок? — резонно предположил Бэд, стараясь понять, что показывал почти закипающий от заканчивающегося терпения Сапнап, но ответ оказался неверным. — Чайник? — хихикнул Джордж, подогревая злость парня в белой футболке с оранжевым огнём на груди ещё больше. Дрим завизжал от хохота, хватаясь за живот и бешено раскачиваясь вперёд-назад (опасно, если бы он и так уже не сидел на полу прямо через озеро проложенной деревянной площадки, помня предыдущий опыт падения с печки). Начать материться Сапнапу мешало две вещи. Первое: самый старший среди них БэдБойХэйло очевидно это не оценит, а расстраивать друга (единственного, между прочим, который старался нормально играть) не хотелось. А второе: он был ведущим игры крокодил, то есть, пантомимой должен был объяснить загаданное слово и не произносить ни буквы… Первое, кажется, сдерживало его всё-таки больше. Во взгляде Сапнапа, адресованному Дриму (загадавшему злополучное слово, которое уже добрых минут пять не могли разгадать), было столько гневных молний, что, не будучи уверенным, что приятель не может контролировать погоду, блондин бы испугался сидеть в ночи под открытым небом. Сапнап страдальчески вздохнул и лёг на спину, поднимая конечности вверх. — Нога сломана?.. Или рука, нет? Погоди! — издевался Джордж — отношения между этими двумя всегда напоминали волчат: то по-детски грызутся, то встанут друг за друга стеной перед общей опасностью. Сейчас, в отсутствие какой-либо угрозы, преобладало первое. Задыхающегося Дрима можно было выносить (а может, и стоило бы, дать мальчику передохнуть и подышать). Кто тут чайник, можно было поспорить, если судить разными категориями: по состоянию и по издаваемым звукам. Бэд всплеснул руками, широкие рукава его чёрно-красного плаща встрепенулись: — О, конечно же! ПАНДА! — ДАААААААА! — Сапнап триумфально вскинул руки к небу, благодаря всех богов, и поднялся с пола. — Ну зачем ты так быстро? — с огорчением простонал Джордж, обращаясь к Бэду. — Можно было его ещё помучить! В глазах чёрноволосого зажёгся огонь ярости, почти такой же оранжевый, как на его футболке. — Ах ты гадёныш… — кулаки сжались, парень начал медленно приближаться к Джорджу, в то время как тот с нервными смешками стал тактически отползать, готовый если что вскочить на две родные и побежать. — ЯЗЫК! — БэдБойХэйло как всегда не столько волновало то, что сейчас начнётся потасовка, сколько то, чтобы все придерживались культурной речи. Когда Сапнап с хищным оскалом прыгнул к «вечному сопернику», аки дикая кошка, а Джордж с девчачьим визгом вспорхул с места и понёсся по мосту к берегу плато, преследуемый той самой «дикой кошкой», при чём оба в спину получали громкие советы от Бэда, что делать и куда бежать, Дрим уже не мог сдержать слёз. Он, превозмогая желание распластаться по доскам и дать покой болящим животу и щекам, внимательно следил за погоней и кидал шутовские комментарии. Как только Дрим немного успокоился, случилось нечто, что спровоцировало новый взрыв смеха, при чём в этот раз Бэд не мог не присоединиться к нему. Гоняющаюся парочка с явным желанием убить друг друга скрылась за скалой, откуда спустя пару секунд дружно выбежала с истошными криками, медленно, но верно преследуемая оравой зомби и криперов. А что они ожидали, убегая в дикую темноту? Что не наткнутся на кого-то с явным желать убить уже их обоих? Как бы не хотелось остаться и просто хохотать, двое благоразумно оставшихся на деревянной площадке парней взяли мечи и блоки и направились помогать друзьям, заодно и временно перекрыть мост от монстров. — Ну что… продолжим играть? — через отдышку предложил Сапнап, когда они с Джорджем сидели на пятых точках, хихикая и заговорчески переглядываясь, словно какие-то сумасшедшие сообщники. Будто не они только что были главными врагами века. — Вот к чему приводит то, что мы не расходимся вовремя по кроватям, — укоризненно покачал головой Хэйло, что очевидно означало отказ, или даже граничило с запретом. Вся троица тут же без протестов поднялась и начала готовиться ко сну. Бэда уважали и любили. Помимо того, что он и так был самым старшим, так ещё и соответсвующе взрослым (что не мешало ему быть потрясающе милым, даже несмотря на его материальную форму чёрного демона с белыми глазами в плаще) и главное — широко известным в кругах вселенных. Так ещё и с большим опытом в управлении мирами и сотворении их, что нельзя было не ценить, особенно новосостоявшимся хозяевам, как вот Дриму.

$$$

— Дрим, ты не спишь? — Дрим положительно промычал в ответ Сапнапу, и так прекрасно видящему открытые глаза соседа по кровати (во благо тепла и удобства они все сдвинули кровати в одну большую), подперевшего голову сложенными руками и наблюдающего за звёздами. — А почему ты не спишь? — А ты почему не спишь? — контратаковал блондин. — Проснулся, что значит почему? — вскинулся Сапнап, словно его спрашивали самую глупую вещь в мире. — Ха, очевидно, — хмыкнул Дрим. — Не поверишь: я тоже. — Так почему? — не угомонялся брюнет. — Думаю… Слушаю… — И как оно звучит? — Сапнап полностью повернулся к нему, ложась на бок, готовый внимать каждому слову хозяина. Покосившись на друга из-под своего плеча, Дрим снова развернулся к небу и закрыл глаза. Особой надобности в последнем действии не было, так просто было легче концентрироваться только на звуках. Овцы на равнинах выкашивали траву, кабанчики рыли землю в поисках корешков, стая из трёх волков рыскала, напавшая на след куриного выводка (а нет, уже хищники с рыками напали на самих кур). Нечисть бесцельно шаталась по поверхности, не способная найти спрятавшихся в кроватях на застроенной середине озера жертв. Рыбы плавали в океане в нескольких милях отсюда. Птицы спали, утомлённые дневным пением, в отличие от громких сверчков и других ночных насекомых. — …Гармония… Хорошо, — глубокомысленно изрёк Дрим, помня про друга, но не очень желая выходить из транса. — Многословно, — прокомментировал Сапнап, широко зевнув. Дрим открыл глаза и с нежной насмешливостью глянул на соседа: — Ложись спать. Единственное, что нарушает сейчас гармонию, это не спящий и зевающий мне в ухо ты. — Прости, — пробормотал младший, натягивая своё одеяло выше на нос. — Успеем ещё наговориться. Впереди нас ждёт много чудесных дней, — Дрим поправил длинную чёлку приятеля, что всегда была в хаосе и постоянно лезла тому в глаза. «В дневное время точно надо чем-то подбирать», — пронеслось в голове зелёноглазого, что он решил запомнить до утра, ибо от Сапнапа уже доносился тихий храп. Парень и сам почувствовал, что его начало клонить в сон, глаза слипались, и тело становилось тяжелее, застывало. Дрим глубоко вдохнул и повернулся на бок к другому соседу — Джорджу, во сне казавшемуся ещё младше, чем он казался бодрствующим. Сглаженные углы, ровная кожа — только круглолицости не хватало для полного комплекта «ребёнка» (но честно, Дриму так нравилось даже больше, с вытянутой формой лица). Это был потрясающий первый день. Спокойный, как глоток свежего воздуха, местами весёлый… Всё начиналось с ощущения и воплотилось в материальную надежду. Теперь, лёжа под звёздами, блондин думал и планировал их общее здесь будущее. Что они могут построить, придумать, найти… Это будет здорово. И главное: на всё это у них есть время. Дрим сонно улыбнулся мыслям и позволил сознанию уплыть.