Сказ о принце Славояре, душе его мятущейся, и Алекзандре, сыне графском

Подметив, что его беспокойный сосед – любитель сладкого, граф распорядился, чтобы ему в покоях оставляли вазу с фруктами. Обновляя сорта в зависимости от урожая. Да и сам, чаще стал добавлять сверх привычных блюд, во время трапезы разнообразные десерты. *** Как-то, неспешно поднимаясь по лестницам в свою комнату, граф, задумавшись, замер у порога, и вошел тихо, лишь легко толкнув дверь. Воронёнок, довольно разлёгшись на столе, подцеплял коготком крупные вишни, подкидывал вверх, ловил клювом, а косточки аккуратно сплевывал в соседнюю пиалу. Граф не часто наблюдал за птицами прежде, но мог бы поклясться, что ни один ворон, на его памяти, не ел ягоды столь изящным образом. – Вот это да! – невольно вырвалось у Сэнди, пока он в изумлении шагнул к столу, но запнулся о некстати подвернувшийся башмак. Воронёнок имел иногда нехорошую манеру путать и разбрасывать со скуки мелкие вещи графа. Когда быстро выровнявшись, Сэнди поднял голову, Воронёнка, разумеется, и след простыл. Только по колыхнувшейся портьере можно было понять, что тот попросту сбежал в удачное приоткрытое окно. – Что же ты такое?.. – тихо бросил Сэнди вслед, со вздохом опускаясь в кресло. Не то, что бы графа всерьёз смущала тайна. В последнее время он почти забросил и друзей, и охоту, и светскую жизнь. К полному неудовольствию графини, ни на день не расставаясь с своим верным, пернатым спутником. Или скорее тот, следовал всюду за графом, кроме коротких отлучек на полёты, да набеги в сад. Без капли приручения, а исключительно из желания Воронёнка, его свободной воли. Сэнди даже начал ловить себя на мысли, что средь шумных пиров и бальных красот он тоскует в недолгой разлуке. Воронёнок не мог знать, о чём думал граф, но всегда уместно «отвечал» на брошенную вскользь фразу, отзывался на шутки или угадывал печаль… Сэнди действительно различал простые «да» или «нет» в птичьем крике и ему было искренне интересно, что-то «скажет» его Воронёнок о том или ином событии. Подчас короткое, отрывистое карканье несло в себе больше смысла, чем долгие заунывные беседы с самыми учеными и знаменитыми гостями на важном приёме. И даже ругаясь, (Сэнди не всегда соглашался с точкой зрения своего подопечного), граф вдруг осознавал, что спорит и подбирает аргументы, как в беседе с равным. А когда Воронёнок, однажды, перелистнул ему страницу в книге и указал на подходящую случаю цитату, Сэнди удивленно подумал, что его «собеседник», не только смекалист, но и в самом деле хорошо образован. Огорчало другое: граф стал опасаться, что внезапно разучится понимать «по-птичьи» и окажется, что родные правы, а всё, что он видел сам – глупая выдумка. На прогулках и при появлении чужих Воронёнок, чаще молча, держался поближе, никак не реагируя на приказы или реплики. И в то же время в замке Сэнди постоянно находил подтверждения необычайности ворона: ни одна птица не могла знать и сотворить того, что выкидывал мимоходом его любимец.