The Wicked Stepmother

Эмма лежала в объятиях отца, просто позволяя ему крепко прижимать её к себе. Было до безумия приятно ощущать присутствие кого-то в своей жизни, кто настолько сильно не хотел её отпускать. Рядом с которым она знала, что этот человек действительно любит её и позволяет себе свободно выражать это. Рядом с которым у неё не было необходимости ломать голову над чужими грязными секретами. — Эмма… всё в порядке? — мягко спросил Дэвид. Девушка всхлипнула и отрицательно покачала головой. — Не беспокойся обо мне, пап. Это не так важно. Сейчас главное то, что ты вернулся к нам с мамой. Не стоит тебе беспокоиться о… — она неопределенно взмахнула рукой, пытаясь подобрать названия своим чувствам. — Я бы хотел послушать о том, что тебя так тревожит, Эмма. Пожалуйста, расскажи мне. Я хочу знать, что бы это ни было. Эмма ещё сильнее уткнулась в его широкую грудь, словно благодаря этому его тело могло бы стать её личной броней. — Слушай, пап… Представь, что ты узнал кое-что неприятное о Мэри-Маргарет. И ты понимаешь, что после этого ваши отношения уже никогда не будут прежними. Например, ты всё время думал, что она идеальна, а потом в один момент она вдруг оказывается… — Обычным человеком? — участливо подсказал Дэвид. Эмма разочарованно закатила глаза. — Это не совсем то, что я имела в виду, пап. — Конечно нет, мы ведь говорим о Реджине Миллс, — усмехнулся Дэвид, но его взгляд стал вдруг каким-то удивленным и слегка отстранённым. — Черт, я же голосовал за другого кандидата на тех выборах! Семейные ужины могут быть слегка неловкими… Эмма шутливо шлепнула отца ладонью. — Ну пап, я же серьезно. — Да, да, это у тебя от матери. — Дэвид заботливо погладил её по спине, и его любовь к дочери сейчас казалась особенно правильной и естественной. Подумать только, совсем недавно Эмма испытывала те же чувства рядом с таким чужим сейчас человеком. И где они сейчас? — Послушай, Эмма. В чем бы ни была причина твоей печали, для тебя это наверняка ощущается невероятно сложным, запутанным и странным. Могу даже поспорить, что никто во всех мирах никогда раньше не проходил через что-либо подобное. Но чем старше ты становишься, тем лучше понимаешь, что на самом деле всё довольно просто. Вопрос в том, любишь ли ты её настолько сильно, чтобы пройти через это вместе? Эмма печально улыбнулась. — После того, как оказалась не тем человеком, которым я её считала… — Но ты любишь её?

***

Эмма требовательно уставилась на Реджину, ожидая её ответа, но женщина упорно хранила молчание. Она стояла прямо напротив Эммы, и сейчас, как никогда, женщина была одновременно похожа и на красавицу, и на чудовище. Эмма рассержено зашагала мимо неё, в глубине души отчаянно желая, чтобы Реджина схватила её за руку, прижала к себе, жестко впилась ей в губы… И призналась, что всё это — ложь, и на самом деле всему произошедшему есть нормальное объяснение. Но Реджина не сумела даже прикоснуться к ней. Скрестив руки на груди, Эмма уселась на один из тюков сена рядом с конюшней. — Я задала тебе вопрос, Реджина. Зачем ты вернула моего отца? Реджина даже не подняла на неё взгляда. Вместо этого она закусила нижнюю губу, продолжая покачивать головой из стороны в сторону. — Я вернула тебе отца только потому, что хотела, чтобы ты была счастлива. — А отняла ты его у нас потому, что хотела, чтобы моя мать была несчастна, так? Ты хотела, чтобы он скучал по ней. Скучал по мне. Ты сделала это для того, чтобы его не было рядом с нами! Не поднимая взгляда, Реджина неохотно кивнула. — Я хочу, чтобы ты произнесла это! Голова Реджины качнулась в попытке повернуться к Эмме, но она не смогла этого сделать. — Я отняла твоего отца, потому что он принадлежал Белоснежке. Он всегда был с ней рядом, он делает её счастливой. А она… Я не считала, что твоя мать заслуживает счастья. Эмма сделала глубокий вдох и скептично усмехнулась. — Зато теперь всё так сильно изменилось… — саркастично изрекла девушка. — Я изменилась, Эмма. Вот в этом ты оказалась права. — Откуда мне это знать? Как прикажешь доверять тебе после всего этого? Как прикажешь теперь верить твоим словам? Губы Реджины распахнулись, но она подавила этот резкий порыв. Обычно она была рекой, искрящейся чистыми остротами, отличными шутками и комплиментами, а теперь этот живой источник словно… иссяк. — Пожалуйста, пойдем домой, и я расскажу тебе всё, о чем ты только захочешь спросить. — Я никуда с тобой не пойду! Реджина резко дернула головой в сторону, как будто ей нанесли хлесткую пощечину. — Прошу тебя, Эмма… — Сядь. Просто сядь, — довольно низким голосом сказала Эмма. — Усядься, пока ты ещё не упала. Реджина прошла мимо Эммы, словно заключенный в камере смертников, и опустилась на соседний тюк сена. Она выглядела совершенно не царственно, не величественно и не непобедимо, а… очень устало. Оно и не удивительно, женщине приходилось поддерживать весь этот фарс в течении долгих восемнадцати лет, а теперь правда выплыла на поверхность. Эмма едва могла представить себе, что испытывает Мадам Мэр в этот самый момент. Всю жизнь её окружала одна только беспросветная ложь, ложь, а затем снова ложь. — Как ты догадалась, что я — Злая Королева? — задумчиво спросила Реджина. — Ты же не могла всё это время знать об этом и всё равно оставаться рядом со мной. — Я начала обращать внимание на мелочи, — просто ответила Эмма. — Что-то постоянно не складывалось. Всё было как-то слишком… удобно. Руби уехала, а потом вдруг вернулась, да и Август пропал без вести, как только закончил работу над твоей историей. Но я не могла быть уверенной во всем этом, пока не решила поискать информацию о тебе. Я вломилась в твою машину и проверила GPS. И все адреса, которые ты запрашивала, в принципе было довольно несложно объяснить, за исключением одного набора координат. В лесу. — Август, — выдохнула Реджина. — И Безумный Шляпник, — добавила Эмма. Глаза Мадам Мэр вспыхнули беспокойством. — Ты не понимаешь, насколько они опасны, Эмма. Ты же могла пострадать… — На самом деле я довольно быстро поняла правила. Шляпник, правда, попытался меня схватить, но как только я поняла, что он не может перешагнуть через порог своего дома, мы довольно мило побеседовали. — Губы Эммы шевельнулись, словно она собиралась улыбнуться. — И, как оказалось, все восемнадцать лет ты держала Белль про запас, чтобы было кому сплавить Руби, когда ты решишь бросить свою маленькую игрушку. Сколько людей ты ещё так держишь? Сколько ещё тысяч людей ютятся в какой-то подземной темнице в ожидании того, чтобы ты сделала их потерянными родственниками любого удобного горожанина? — Была только Белль, — голос Реджины был удушающим и хриплым. — Она была… возлюбленной моего старого врага, с которым я расправилась задолго до твоего рождения. Мне показалось, они с Руби подходят друг другу, и я позволила природе взять свое. Я просто немного помогла им в этом, — она подняла полный мольбы взгляд на Эмму. — Они счастливы вместе, и ты знаешь об этом. В том, другом мире Руби была оборотнем и убивала людей. Если бы весь город не потерял память, я уверена, по её деснам до сих пор разливался вкус человеческой плоти… Но теперь она может быть просто самой обычной влюбленной девушкой. — О да, гениальная Реджина Миллс, великая гуманистка, — отрывисто произнесла Эмма. — Признайся, ты ведь никогда не любила меня, не так ли? Всё это было только ради того, чтобы отомстить моей матери? — Это неправда! — внезапно ожила Реджина. Она резко выпрямила спину, а её глаза запылали гневом. — Я полюбила тебя, Эмма. Каким бы нездоровым и болезненным ни было мое прошлое, сейчас я правда испытываю к тебе чувства. Возможно, это действительно началось как… — Да, да, я тоже видела тот фильм. «Все началось с пари, но я действительно люблю тебя, Фредди Принц-младший», — Эмма склонила голову, и провела рукой по шее. — Или… Рейчел Ли Кук, какая уж теперь разница. — Я думала, что навсегда останусь одна… Пламя в глазах Реджины угасло, но она продолжала смотреть на Эмму, не отрываясь. Она бросала вызов и одновременно раскаивалась, как только умела. — У меня был возлюбленный, Дэниел, а потом твоя мать не смогла удержать язык за зубами, и у меня не осталось ничего. Ничего, кроме бесконечной боли и гнева, и долгие годы они утешали меня гораздо лучше, чем кто-либо другой. Но я держалась за них настолько долго, что позволила им стать неотъемлемой частью меня. Я десятилетиями была лишь чистой ненавистью и горестными воспоминаниями… а потом в моей жизни появилась ты. И… не уверена, что ты сможешь понять, как сильно изменила всю мою жизнь. Я всё ещё очень хорошо помню, каково это — быть не более, чем чьей-то злой мачехой, но теперь я способна достичь гораздо большего. Теперь я другая, Эмма. Восставшая из пепла. — Я знаю, — мягко заверила её Эмма. — Я знаю. — И я могу все исправить, — уверенно продолжила Реджина. Она на секунду запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Я могу снять Проклятие. Всем жителям вернутся воспоминания о прошлой жизни, а ты снова станешь Принцессой. — Но… тогда ведь ты тоже вернешься к образу Злой Королевы. — Я и есть Злая Королева, — тоскливо напомнила ей Реджина. И это прозвучало с такой болью в голосе, как будто в этот самый момент ей отрезали ногу. — И я всегда буду. С той лишь разницей, что теперь у меня есть кое-что ещё. — Что? — Ты, Эмма. На это признание девушка задумчиво сжала лицо руками и напряженно поднялась с сена. — Боже, Реджина, я так чертовски сильно на тебя злюсь! Это же всё равно, что узнать, что всё это время я жила в городе, полном психов, и никто не удосужился рассказать мне об этом. Зато соседи преспокойно отрезали людям головы и абсолютно серьезно считали, что в тринадцать лет девочек уже нужно выдавать замуж за гребаного принца Хампердинка, но никто этого не помнит, да? Джефферсон и Август абсолютно серьезно настаивали на том, что я должна тебя уничтожить. Убить. Просто накрыть твою голову подушкой, когда мы снова окажемся в постели, и… — она не смогла закончить свою мысль. — Ты взяла и вернула моего отца. — Да. — Когда я ещё не знала о том, что ты — Злая Королева… Но ты уже поняла, что не можешь… добиться того, к чему поначалу стремилась… Ты фактически отодвинула в сторону эту мстительную одержимость моей матерью, просто потому что хотела, чтобы я была счастлива? — Да. — И ты всё равно, блядь, держала его вдали от нас всё это время! Эмма зашагала из стороны в сторону, не зная, куда идти и как быстро бежать. Она просто не могла больше смотреть на Реджину. А Реджина всё так же сидела, и её глаза внимательно следили за мельтешащей перед глазами девушкой. — Послушай, Эмма… я действительно тебя полюбила. — Ты думаешь, я этого не знаю? Я тоже люблю тебя, Реджина. Как ты думаешь, почему я вообще пришла сюда? Думаешь, я не пыталась заставить себя тебя возненавидеть? О, я так сильно старалась увидеть в тебе гребаного монстра, которым ты, согласно книге сказок, всегда и была. Черт возьми, ты ведь действительно была! А потом я вспоминаю, как крепко ты обнимала меня, прижималась ко мне, как жарко и трепетно целовала, и я не могу… не могу даже представить, как ты нарочно причиняешь мне боль. Я просто не могу этого представить. И мне кажется, я умру, если с тобой что-нибудь случится. Реджина улыбнулась. В её глазах поблескивали слезы, грудь мелко дрожала, а руки были крепко сцеплены между собой. За все эти восемнадцать лет она ни разу не плакала. А потом в её жизни появилась Эмма… — Чему ты так радуешься? — огрызнулась блондинка. Реджина говорила так, словно произносила заклинание. Словно одни её слова могли нести собой опасность. — Ты любишь меня. — Я всегда тебя любила, — раздраженно ответила Эмма. — Черт. Я была абсолютно уверена, что если ты узнаешь правду, то будешь стоять и смотреть, как Белоснежка рубит мою голову с плеч. Мне даже снились подобные кошмары, — с саркастичной улыбкой призналась Мадам Мэр. Эмма бросилась к Реджине, схватила её за плечи и сильно сжала её в объятиях, удобно устраиваясь при этом на её коленях. — Ты сумасшедшая сука, знаешь об этом? Я бы никому и никогда не позволила причинить тебе боль, Реджина! Ты идиотка, дура… Боже мой, какая же ты дура! — Эмма… Эмма, — тон её голоса был пронзительным, вопрошающим, требовательным. — Что мы будем делать со всем этим дальше? Эмма обреченно выдохнула. Она хорошо понимала, что чувствует сейчас Реджина. Весь тот гнев, что был с ней все эти годы, и ужасающую душевную боль. Но всё это было далеко не так важно, как ощущение от тела Реджины в собственных объятиях. — А что нам остается? Теперь тебе нужно соблазнить меня, переманить на свою Темную сторону. Это ведь твой конек, верно? — Дорогая, ты и без того можешь править Сторибруком. Под моим началом, разумеется. А также вечно быть молодой и красивой, — Реджина ласково поцеловала Эмму в ушко и чуть отстранилась. Она хотела видеть её лицо. Она хотела смотреть на Эмму вечно, начиная с сегодняшнего дня. — Послушай, Эмма… Никто никогда не давал мне шанса, а тем более второго. Так позволь мне всё исправить. — Второй шанс, Реджина. Третьего не будет, имей в виду, — предупреждающе сказала Эмма. — И ты должна кое-что для меня сделать. — Например? Эмма всё ещё держалась напряженно, но она прижалась лбом к лбу Реджины, как будто была слишком измучена. — Ты должна оставить в прошлом всё то дерьмо, которым ты довольствовалась там, в вашем волшебном мире. И я имею в виду не только страдания моей матери, это относится ко всем жителям этого причудливого города. Мы не обязаны возвращать им всем память, но мы можем помочь им стать счастливыми. Как ты сделала это с Руби. — Для тебя — всё что угодно, дорогая. Эмма тихо застонала. — А ещё я хочу оказаться в твоей постели, и чтобы ты обнимала меня до смерти. Мне кажется, сейчас я бы с легкостью проспала целый гребаный год. — Обязательно, дорогая. Но давай начнем с Джефферсона и Августа, а утром я первым делом верну сердце шерифу Грэму. Эмма разразилась пронзительным смехом. — Боже, хочу ли я вообще знать, откуда у тебя его сердце? — Он был охотником, который не захотел убивать твою мать. Тогда я вырвала его сердце из груди и сделала упрямого охотника своим личным рабом. — Правда? А я в третьем классе приклеила руку одноклассника к его голове, пока он спал. Реджина еще раз поцеловала Эмму в щеку, так сильно, как только осмелилась. — О, после этого нам определенно будет весело творить истинное зло.

***

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — взволнованно спросила Руби. Белль слегка покраснела, заметно нервничая. Напоследок уткнувшись в плечо своей девушки, она подняла взгляд на Руби, и, доверчиво глядя ей в глаза, неспешно задрала вверх подол своего платья. От вида, что развернулся перед ней, Руби едва не захныкала и поспешила покорно опуститься на колени. Стянув с бесконечно-длинных ног Белль уже порядком промокшие трусики, Руби поднялась на ноги и притянула девушку к себе, горячо и страстно целуя податливые губы. Оторвавшись от желанных уст, Руби напомнила Белль о стоп-слове, а затем повернулась и обошла стол для покера, останавливаясь по другую его сторону. Будучи полностью обнаженной, Руби как следует раздвинула ноги и коснулась грудью мягкой окантовки. Не было смысла скрывать, волчица всегда была большей эксгибиционисткой, чем её любимая девушка. И не отрывая взгляда от Руби, Белль тоже нагнулась над столом, нежно целуя девушку в самый кончик носа. Знакомый стук каблуков о бетонную поверхность пола заставил Руби изо всех сил скрывать свою радость от предвкушения этой долгожданной встречи. Для Белль подобные ощущения были новыми, неизведанными, и это совершенно очевидно заставило её похолодеть внутри. Хотя стоило отдать девушке должное — свист стека, коим размахивали в воздухе, звучал довольно угрожающе. На смену первобытному страху очень скоро пришло чувство беспомощности и унижения. Как бы ни была встревожена Белль той болью, что ей предстояла, ей было гораздо более стыдно стоять вот так, подняв кверху свою обнаженную задницу, словно какая-нибудь уличная девка. Они с Руби делали нечто подобное и раньше, но её девушка всегда заставляла её чувствовать себя в безопасности, дарила ощущения любви и комфорта. Но то, что происходило с ней сейчас, ощущалось опасным до первобытной жути. Но, конечно, если бы всё было точно так же, как она привыкла ощущать себя с Руби, то в этом не было бы абсолютно никакого смысла. Кончик стека легонько коснулся её задницы, и на глаза Белль сразу же навернулись слезы. Руби коротко и ободряюще улыбнулась ей, прежде чем застонать от сладкой боли, когда её собственный клитор сжала женщина позади неё. Ощущение обжигающей кожи исчезло с задницы Белль так же легко, как и появилось. Белль в красках представила, как её Госпожа становится в позу, готовая нанести ей первый удар, но вместо этого прохладный стек вновь коснулся обнаженной кожи, всего лишь легонько её дразня. Погладив напряженные мышцы, кожаный прямоугольник очертил заднюю поверхность её бедер и заскользил вверх и вниз по внутренней стороне отрытой плоти. Кожаный девайс позволил Белль ещё глубже погрязнуть в ощущении постыдности своего положения, но как только девушка позволила себе как следует прочувствовать это, она легко отогнала от себя опасения и позволила слезам исчезнуть со впалых щек. Руби ободряюще ей улыбнулась. Она была очень рада тому, что Белль преодолела себя. Но ещё больше — длинным аккуратным пальцам, что принялись поглаживать податливую плоть между её ног. Голос её Госпожи как будто отражался эхом от её сознания. — Да, вот теперь я вижу эту прекрасную задницу. Да и мне кажется, она слишком красива, чтобы наказывать её сегодня. Руби обиженно надулась. — Тогда почему моя задница никогда не бывает слишком красивой для порки? И тут Руби почувствовала, как сильная рука отвесила шлепок по её выпяченной заднице. — Потому, что ты всегда была гораздо более непослушной, — властно ответила её Госпожа. Белль тоже почувствовала руку на своей заднице, но даже после всех устрашающих слов Руби это ощущалась до безумия приятно. Властная ладонь растирала и массировала её плоть, как будто её тело действительно было так красиво, что девушка была недостойна заслужить даже хорошую порку. — Но даже не думай, что я забыла, как плохо ты себя вела, Белль. В следующий раз, когда ты снова будешь плохой девочкой, ты получишь наказание в два раза строже обычного. Даже если мне придется самой сорвать с тебя всю одежду и заставить эту милую маленькую попку хорошенько покраснеть. — Да, Госпожа, — послушно залепетала Белль. Ещё один шлепок пришелся на задницу Руби. — И вас всё равно хорошенько оттрахают. Обеих. Оттрахают так сильно, что это будет наказанием само по себе. — Да, Госпожа, — застонала Руби. Она почувствовала, как теплая смазка на самом кончике страпона касается её влажной плоти. А его владелица уверенно толкается, скользит, и наконец входит в неё. Руби увидела, как Белль, что так и лежала напротив неё, прикусила губу и издала тихий стон, когда в неё тоже вошли. Мягкая рука Госпожи успокаивающим жестом погладила её по спине, выражая одобрение и заботу. Когда рука исчезла, по щекам Белль снова побежали слезы, что заставило Руби наклониться чуть сильнее и трепетно смахнуть их поцелуями. Когда голова Руби уже была готова вернуться к прежнему положению, кожаная перчатка застегнула на ней ошейник, надежно прижимая девушку к столу, когда обе Госпожи начали с силой трахать своих послушных девочек. — Я хорошо справляюсь? — в какой-то момент спросила у Реджины Эмма, пристально глядя ей в глаза поверх дрожащих на столе девушек. В ответ Реджина лишь обольстительно улыбнулась. — Я чертовски сильно горжусь тобой, Эмма. Ты великолепна. Как и всегда.