The Wicked Stepmother

Эмма старалась хотя бы время от времени думать о чем-нибудь другом, кроме их последней ссоры с Реджиной. Была ли это вообще ссора? О да, определенно была. Но Эмма изо всех сил старалась об этом не думать. Тяжело выдохнув, она пролистнула Facebook-страницу своего недавно обретённого друга Августа Бута ещё на месяц назад. Мимо её глаз пронеслась ещё одна неделя его насыщенной жизни, когда он обновлял информацию на своей странице по десять раз на дню. Ещё одна неделя. И ещё одна. Господи, этот человек был попросту зависим от «Веселой фермы», почему же тогда он не публикует ничего уже несколько недель? И где-то в глубине души Эмма догадывалась, почему. — Нет, не может этого быть, — отмахнулась девушка от навязчивых подозрений и вернулась ещё на месяц назад. Может, если Август ничего не публиковал в… июле, это тоже имеет какое-то значение? Кто-то вдруг отчаянно попытался поговорить с Эммой любой ценой — её телефон ожил, посылая громкие оглушающие вибрации по всему пространству её комнаты. Эмма без особого интереса взглянула на экран вверх и обреченно провела по нему пальцем. — Алло? — меланхолично произнесла девушка. — Это Эмма Свон? — Да, а… простите, с кем я говорю? — Вас беспокоит главный офис Сторибрукской больницы. Всю дорогу до клиники Эмма чувствовала, словно барахтается в густом беспросветном тумане, но сам момент прибытия отпечатался в её сознании очень отчетливо. Звук автоматических дверей, нейтрально окрашенные коридоры, очень понимающие медсестры… Весь медперсонал хотел помочь ей, разузнать, что юная леди пытается найти среди бесконечного лабиринта этажей и кабинетов, но девушка и без этого отлично знала дорогу. Эмма даже не особенно понимала, какие именно чувства она испытывает в тот самый момент. Всё, о чем она могла думать — какую же невероятную гамму эмоций испытывает сейчас её мать. Черт возьми, девушка даже представить себе этого не могла. Всё это казалось таким далеким и нереальным, словно одна из тех историй из книги Августа. Эмма нашла нужную палату практически наощупь, ведь её номер, вероятно, навсегда отпечатался в её памяти. Она стремительно ворвалась внутрь, и первым, что она там увидела, была её мать. Тело женщины лежало лицом вниз на голубых, как небо, накрахмаленных больничных простынях. А под этими самыми простынями лежал мужчина, чьи руки покровительственно обхватывали плачущую женщину за плечи. И тот мужчина, в свою очередь, улыбался так широко, словно сам не верил в то, что с ним происходит. Он выглядел безумно ошеломленно, а его улыбка была невероятно заразительной. — Папа, — тяжело выдохнула Эмма, и этому слову едва удалось вырваться из глубины её легких. Девушка была больше не в силах вымолвить хоть слова. Дэвид не мог поверить в то, насколько сильно выросла его милая дочь за все эти годы, как сильно изменилась. А Эмма просто присела рядом с Мэри-Маргарет и безмолвно слушала родительские истории о том, как они с Дэвидом гуляли за ручку в далекие времена их юности. Было столь невероятно смотреть на отца и наконец видеть, как бесстрастное долгие годы лицо наконец-то двигается, растягивается в улыбке, а из глубины его легких рождаются слова… Сейчас он, как никогда, казался Эмме ожившей статуей — настолько долго, согласно её воспоминаниям, отец пребывал во сне. И только теперь… Теперь она знала, что его голос действительно звучит так же, как она помнила все эти годы. По лицу Эммы потекли обжигающе-горячие слезы. Сочувственно глядя на дочь, Мэри-Маргарет нежно обняла её с одной стороны, Дэвид — с другой, и они трое крепко держались друг за друга. Они сжимали в объятиях свою семью. Невероятное чувство единения и тепла разгоралось в животе Эммы, посылая это тепло по всему её телу. Она так и не перестала плакать, вспоминая давно забытые детские времена с любимым отцом. В этих воспоминаниях девушка хваталась за всё, что так яро пыталось ускользнуть от неё все эти годы. Перед глазами проносились картины, как он печет для неё блинчики по утрам воскресенья, его попытки научить нетерпеливую дочурку кататься на велосипеде и… как он катает её на собственных плечах по всему пляжу около городского парка. И самым странным было то, что это обжигающе-теплое чувство безопасности согревало настолько сильно, что почти жалило. И одновременно с этим оно чертовски напоминало Эмме о… Реджине. Но эти воспоминания не касались горячего секса или ощущения искусного и страстного соблазнения. В голову приходили одни лишь картинки простого… присутствия, ощущения пребывания рядом с этой умопомрачительной женщиной. Было всегда так завораживающе наблюдать за движениями её пухлых губ. За тем, как изысканно её руки складываются в жесты, а горящий карим огнем взгляд встречается с её глазами. И тут Эмму окатило невероятное осознание, что прожгло её легкие обжигающим чувством — Реджина тоже была её семьей, наравне с Дэвидом и Мэри-Маргарет. И все они были единственными людьми во всех мирах, рядом с которыми Эмма всегда могла чувствовать себя в безопасности. Эти люди и были её безопасностью. Её домом. Наконец, Эмме удалось взять под контроль свои подавляющие эмоции. Дэвид и Мэри-Маргарет хоть и не плакали, но увидев, как их дочь пытается взять себя в руки, тоже вытерли глаза в знак солидарности. — Мне нужно поговорить с доктором, — прервала оглушающую тишину Мэри-Маргарет. — Уверена, вам бы хотелось провести немного времени наедине друг с другом. А я… я скоро вернусь. — Ну куда же мы без тебя денемся? — заботливо поинтересовался Дэвид. — Ты ведь всегда меня находишь. Мэри-Маргарет прижала руки ко рту в попытке скрыть смущенную улыбку и одновременно с этим не расплакаться. Она поспешила выйти из палаты, пока её не захлестнула новая волна слез. Дэвид ласково провел по кудрям Эммы своей широкой ладонью, и они оба предались воспоминаниям о том времени, когда это была совсем маленькая копна коротких светлых волос. — Итак, малышка, — обратился к дочери Дэвид, — есть что-то определенное, о чем ты хотела бы поговорить со своим стариком-отцом? — На самом деле есть кое-что… Папа, я лесбиянка, — резко, как на духу, выпалила Эмма. Прямо как несколько недель назад, когда её отец ещё был окутан множеством трубок и не подавал признаков сознания. Девушка удивленно усмехнулась, отследив эту незамысловатую параллель. Густые отцовские брови недоуменно вскинулись вверх, едва не касаясь линии роста волос. — Хм, ладно… Доченька, а ты не могла бы сначала рассказать мне, кто выиграл последние несколько Чемпионатов Супербоула? — Папа! — возмущенно вскрикнула Эмма. — Ты действительно хочешь поговорить о футболе, когда я рассказываю тебе о таком? — Ну я же не так долго пролежал в коме, Эмма. И я должен признать, когда ты начала играть в футбол наравне с мальчишками и развешивать плакаты Зены в своей комнате, мы с твоей мамой начали догадываться, что внуков нам ждать не стоит. По крайней мере, в «традиционном» понимании этого слова. И поверь мне, малышка, нас с мамой ничуть это не беспокоит. По крайней мере, до тех пор, пока ты чувствуешь себя счастливой и находишься в безопасности. Эмма удивленно усмехнулась, и в её глазах вновь замерцали слезы. Груз вины, что столько лет лежал на её сердце сизифовым камнем, наконец-то скатился с горы и навсегда канул в лету. Даже несмотря на совсем недавний скандал с матерью, Эмма наконец поверила, что её родители полностью её принимают. — О, и есть ещё кое-что, о чем я хотела бы рассказать тебе, папа. Я встречаюсь с нашей Мадам Мэром. — А вот это действительно здорово, Эмма! Я очень рад, что ты выбрала достойную девушку. Кстати, кто теперь занимает эту должность? — Всё ещё мисс Реджина Миллс. До сих пор, представляешь? — О, — Дэвид понимающе улыбнулся и многозначительно кивнул. — Она… очень симпатичная. — Папа! — снова возмутилась Эмма. — Что? Если уж моя девочка решила с кем-то встречаться, пусть её избранница действительно будет милашкой. — На самом деле, сейчас между нами всё немного сложно, пап. — Что ж… — задумчиво протянул Дэвид. — Эта женщина делает тебя счастливой? Вместо ответа Эмма уткнулась лицом в широкую грудь отца. Девушка была слишком ошеломлена тем, как быстро её отец принял её нестандартные отношения, чтобы продолжить этот непростой разговор. Для начала Эмма должна была признаться хотя бы себе, что у неё нет ответа на этот вопрос. Пока что нет.

***

Реджина трепетно погладила своего любимого жеребца по темной шелковистой гриве. На самом деле ей принадлежала большая часть всех лошадей в городской конюшне (как, в прочем, и сама конюшня), и она всеми силами старалась не выбирать себе любимчиков. Но что-то в статном Эллиоте убеждало её, что, если бы это животное могло быть подвержено Проклятию, он был бы военной лошадью ещё в Зачарованном лесу. Реджина буквально видела, как великолепный гнедой конь несет в бой одного из её бравых черных рыцарей. Реджина скакала быстро, едва придерживаясь лесной тропы и постоянно подстегивала Эллиота скакать всё скорее и скорее. В большинстве случаев этого дерзкого коня приходилось сдерживать твердой рукой, но сейчас Реджина дала ему практически полную свободу. Они стремительно мчались сквозь деревья, и, несмотря на безрассудную скорость, совместные усилия чудом уберегали от опасности их обоих. Преодолев целых несколько миль на мощной спине Эллиота, Реджина наклонилась к шее лошади, отпустила поводья и крепко схватилась за шелковистую гриву, как когда-то бесконечно давно учил её Дэниел. Она крепко прижала бедра к бокам Эллиота, демонстрируя ему свое полное доверие, и они стремительно полетели по лесу. С её стороны было довольно лицемерно перенести всех в этот новый мир, где в её руках снова были безграничная власть и злоба, но так и продолжать всеми силами цепляться за Зачарованный лес. Или, по крайней мере, за свои немногочисленные приятные воспоминания об этом месте. В новом мире люди буквально поклонялись жестяным коробкам на колесах, именуемых автомобилями, но Реджине всё так же сильно были милы сердцу лошади. Как бы кто ни пытался их сломить, приручить или оседлать, в конце концов лошадь всё равно продолжала полностью контролировать ситуацию. И их уважение нужно было заслужить, и Реджина невероятно сильно это ценила. После целого часа напряженной езды Реджина ничуть не устала. Её тело легко приспосабливалось, когда Эллиот переходил на быстрый галоп и легко перепрыгивал поваленные бревна и кусты. Прошло немало времени, прежде чем Реджина осознала, что уже довольно продолжительное время громко и надрывно рыдает. Женщина заставила Эллиота спешиться, и, хотя жеребец и гривой не повёл, он облегченно фыркнул после этого изнурительного путешествия. Реджина же ловко спрыгнула с седла, подвела порядком уставшего скакуна к ближайшему ручью и дала ему от души напиться. Сама же она набрала воды в ладони и резко выплеснула прохладную жидкость на лицо. Глядя на свое отражение в кристально чистой воде, Реджина попыталась вспомнить, как бы сейчас выглядел её вычурный образ там, в Зачарованном лесу. Она вспомнила свой темный мрачный замок и попыталась сравнить свое отражение с тем, которое сменялось её верным Зеркалом по первому же зову. И женщина, которую она видела сейчас в отражении ручья, была гораздо более счастливой даже с покрасневшими от слез глазами. Сейчас, из волнистого поблескивающего ручья на неё абсолютно уверенно воззрилась Мадам Мэр созданного ею города Сторибрук — Реджина Миллс. — Она твоя, — пыталась убедить свое собственное отражение Реджина. — Эмма принадлежит тебе. — Так же, как и ты ей, — ответило отражение с коварной улыбкой и лихорадочным блеском в глазах. Воспоминание о Дэниеле теперь казалось ей таким далеким и мимолетным, но стоило признать — до появления Эммы в её жизни только он делал её настолько счастливой. И до появления Эммы только он сумел причинить ей такую же невыносимую боль. Реджина снова вскочила на Эллиота и на этот раз она погнала его в довольно неспешном темпе. Брюнетка спрыгнула с лошади примерно в полумиле от конюшен, чтобы ослабить подпругу, и решила преодолеть оставшуюся часть дороги пешком. Знакомые действия по снятию лошадиной упряжки успокаивали её почти так же хорошо, как и сама поездка. Реджина подтянула стремена, и надела на коня уздечку, а затем расстегнула подпругу и сняла седло. На роскошной конской шерсти остались следы от упряжки, и глубоко вздохнув, Реджина направилась в конюшню за водой и щетками. А вот встретить в конюшнях Эмму оказалось довольно неожиданно. Реджина собрала все силы и постаралась улыбнуться. По крайней мере, женщине хотелось верить, что именно так выглядело её лицо в тот самый момент. Она ощущала себя гораздо более скованно и напряженно, чем это бывало обычно. Всё тело как будто сковало невидимыми путами, не давая ей возможности сделать и шагу. — Эмма… Я уже слышала о новости насчёт твоего отца. Не могу даже выразить… как сильно я за тебя счастлива. Но Эмма так и стояла изваянием, не говоря ни слова. Она немо сверлила Реджину взглядом, словно тоже не имела ни малейшего понятия, что им делать дальше со всем этим. — Мне нужно позаботиться об Эллиоте, — как будто извиняясь произнесла Реджина. Она всеми силами пыталась найти предлог, чтобы занять чем-нибудь руки и заглушить такие подавляющие сейчас мысли. — Мы скакали довольно быстро, так что он теперь весь мокрый, — объяснила женщина. — Отлично его понимаю, — наконец подала голос Эмма. Реджина понимающе усмехнулась, после чего достала из кладовой ведро и наполнила его водой с мылом. Всё также не говоря ни слова, Эмма принялась ей помогать. Она взяла в руки специальную щетку и начала расчесывать коня в тех местах, где Реджина проходилась по его покрову губкой. Когда они закончили, Эмма смочила в ведре небольшую тряпочку и аккуратно протерла ею уздечку и седло Эллиота, пока Реджина проверяла и чистила копыта своей любимой лошади. А после Эмма завороженно наблюдала, как Реджина упражняет жеребца, заставляя его несколько раз встать на дыбы. Наконец Эллиот оказался в своем стойле, будучи предоставленным самому себе после изнурительной тренировки. В придачу ко всей заботе и уходу, Реджина налила коню немного воды и дала в награду хрустящее красное яблоко. — Ты как-то не особенно рвешься провести немного времени с отцом, — многозначительно и немного грустно сказала Реджина, не отрывая взгляда от больших черных глаз Эллиота. — Ты права, я не делаю этого. Но мне нужно было с тобой поговорить. — Но ты должна быть с ним! И с Мэри-Маргарет тоже. Ты сейчас должна быть со своей семьей, — Реджина резко перевела на неё взгляд, и, черт возьми, как же Эмма была прекрасна… И прямо сейчас Реджина четко видела, как душераздирающая печаль плещется в её глазах. Ох, если бы только Реджина была вправе её утешить… — А вот я могла бы и подождать. Эмма пошла на выход из конюшни, хрустя высокими сапогами по сухой соломе, и остановилась только у ворот на пастбище. Она облокотилась на них, задумчиво подпирая рукой подбородок. — Почему ты не выводишь и других лошадей на пастбище? — спросила вдруг девушка. — На самом деле я делаю это. Иногда. Но не сегодня. — Почему? — Это очень выматывает, — Реджина сняла куртку и шлем для верховой езды: куртку перекинула через правую руку, а шлем повесила на левую. Ей было крайне необычно чувствовать себя настолько глупой и беспомощной рядом с Эммой. Она нерешительно встала рядом с девушкой у ворот конюшни и не знала, чем теперь занять руки. В итоге Реджина перебросила куртку через ворота, а шлем повесила на столбик ограды. Эмма тем временем пристально изучала взглядом её унесенную ветром прическу, а затем переместила взгляд на обтягивающую блузку и брюки для верховой езды. Мадам Мэр тоже слегка согрелась под полуденным солнцем, из-за чего легкий туман периодически проплывал перед её глазами. А Реджина всё никак не могла отделаться от назойливого вопроса, витавшего у неё в голове… Думала ли Эмма о ней за то время, когда они не видели друг друга. И было ли ей так же больно от этих мыслей. — Ты знаешь, врачи понятия не имеют, каким образом это случилось, — задумчиво заговорила вдруг Эмма. — Я про своего отца. Сколько себя помню, врачи всегда говорили, что он будет лежать на той больничной койке вечно. Но то, что произошло сегодня… Они называют это чудом. — Это совсем не удивительно, Эмма. Ты именно тот человек, который действительно заслуживает чуда, — просто сказала Реджина. — Возможно. Тебе лучше знать, — Эмма оттолкнулась от ворот, хотя её руки так и остались сжимать металлическую перекладину. Она хваталась за эту штуку так сильно, как будто действительно боялась оторваться от Земли и улететь в открытый космос. Реджина уверенно кивнула. — Ты правда заслуживаешь счастья, Эмма. Ты и твоя матушка. А если кто и заслуживает вернуть кого-то… кто его искренне любит… — она вдруг запнулась. Слова никак не хотели складываться воедино. — Это можешь быть только ты одна в целом мире. Эмма уставилась на пустое пастбище, старательно делая вид, что не замечает выражения лица Реджины. Ей совершенно не удавалось скрыть отчаянную, душераздирающую потребность в её глазах, и она изо всех сил пыталась не встречаться с этим жгучим карим взглядом. — Ну всё, я сдаюсь! — наконец воскликнула Эмма. — Прошу прощения? — Я просто не могу понять, почему ты позволила ему проснуться. — О чем ты говоришь? Кому? Твоему отцу? Наконец, Эмма осмелилась посмотреть Реджине в глаза. Этого было почти достаточно, чтобы заставить женщину пожелать никогда больше не видеть этого светлого взгляда. — Я не буду винить тебя за ложь, Реджина. По крайней мере, не больше, чем я уже это сделала. Эмма чуть грустно улыбнулась и её взгляд вдруг стал до боли пристальным. Она требовательно впилась в Реджину взглядом. — Почему Вы решили вернуть к жизни моего отца, Ваше Величество?