Истинное желание

Эффект бабочки

      Это когда ты принимаешь какое-то решение, которое впоследствии отразится на твою жизнь. Можешь не пойти с кем-то на свидание в кафе, а в обед прочитать в газетах, что здание, в котором вы назначили встречу, обвалилось. А вот если бы ты в тот день не поленился выйти на прогулку, то был бы одним из погибших.       Физически я не пострадала в последствии «эффекта бабочки», но смогла убедиться в серьёзности этого термина на собственном опыте.       Мне было десять. Родители из-за нехватки денег решили из Каранеса — города на востоке Розы — переехать в деревню Рицо, которая находится на окраине средней стены. Там жили мои бабушка и дядя. Отец продал дом, однако этой суммы не хватило бы даже на полгода. Но мы старались не тревожиться будущим и жить сегодняшним днём. Папа подрабатывал на лесопилке, а мама помогала бабушке по хозяйству. В Рицо мы прожили девять месяцев, пока не пришли… они.       У меня был друг, его звали Орнс. Типичный деревенский мальчик со своими тараканами в голове. Он был весельчак, никогда не унывал и постоянно… ПОСТОЯННО шутил! Даже тогда, когда шутки были неуместны. Орнс бесил меня первый месяц, пока не навязался на семейном ужине. Видите ли, он друг моей бабушки, частенько заходил к ней на вечери. И вот, после приёма пищи, Орнс вытащил меня погулять по Рицо, якобы «показать здешние достопримечательности». Конечно, тут не на что посмотреть, но парень густого воображения не имел, а потому придумать весомую причину вытянуть меня с ним на прогулку не смог.       Орнс показал мне старый заброшенный сарай. Да, звучит смешно, однако на деле оказалось по-другому. Это было опасно, но мы рискнули залезть на крышу. С неё открывался чудесный вид на ночное небо: мириады звёзд, луна, освещающая путь, и вдалеке пролетающие кометы. Мы заворожённо смотрели на бескрайнее небо, зачарованные его масштабами. И без того светлые волосы Орнса стали ещё ярче, а мои кудри красиво блестели под лунным светом. Зелёные глаза мальчика блестели и, могу поклясться, мои два янтаря тоже.       Мы просидели там несколько часов, обсуждая всё на свете, пока я не начала засыпать. Орнс довёл меня до дома, напоследок подарив мне серебряное кольцо. Не думаю, что это и правда серебро, однако как знак внимания сойдёт. Я натянула его на большой палец правой руки. Орнс улыбнулся, попрощался и пошёл к себе домой. Я же стояла на крыльце ещё минут двадцать, наблюдая, как цвет кольца переливается под луной.       Одним весенним днём всё пошло по пизде. Другим словом и не назовёшь, уж извините.       Утром мама расчёсывала мои спутанные волосы. Вчера мы с Орнсом резвились на поляне, а вечером я так и не уложила свои кудри. Это было ошибкой, знаю, но в итоге я благодарна своей безответственности. Амада (моя мама) заканчивала с очередной прядью, когда произнесла:       — Твои волосы очень похожи на мои.       Она провела по всей длине и остановилась на лопатках.       — Наверное, — кивнула я, подмечая, что у матери волос более густой. Или же это вопрос времени…       В комнату бесцеремонно вошла бабушка. Она кряхтела, держась за спину, еле передвигалась. Её взгляд бродил по комнате.       — Что-то ищите? — спросила мама, не отрываясь от моих волос.       — Да вот потеряла корзину. Хочу пойти нарвать ягод для компота, а-то жители всё разберут.       — Ба, давай я нарву, — спокойно заявила моя детская особа, — мне-то всё равно делать нечего. Позову Орнса, может, ему тоже нужно этих твоих ягод нарвать.       Старушка выглядела обрадованной. Она расцвела в доброй улыбке, а глаза налились слезами.       — Что бы я делала без тебя, Анора.       Я вздрогнула от того, в каком тоне было произнесено моё имя. Такой… печальный что-ли. Будто бы она знала, что что-то может случиться.       — Да всё нормально, ба. Мне несложно.       Мама, наконец, отпустила меня. Она аккуратно положила расчёску к зеркалу, где ей и место. Я спрыгнула с табуретки и помчалась на кухню. Бабушка уже была стара, а потому и соображать нормально не могла. Корзина для ягод лежала в кухне на верхней полке. Конечно, такая старушка, как моя бабушка, туда бы ни за что не добралась. А при попытке геройствовать, она бы свалилась со стула.       Я схватила корзину и крикнула маме, что я ушла. Она в ответ пожелала мне найти много-много ягод, и я, зарядившись энергией, рванула на поле, напрочь позабыв про Орнса. Конечно, он ещё спал, но всё равно потом бы причитал, что я его не взяла.       Поле находилось в десяти минутах езды рысью на лошади, а без Звёздочки я плелась бы туда все двадцать. Солнце светило прямо мне в глаза, зато было не жарко. В Каранесе апрельские дни были холодные, а в деревне они настолько тёплые, будто сейчас июль. Корзину пришлось привязать верёвкой вокруг талии, иначе бы она болталась у меня на руке и раздражающе стукалась об лошадь. Как только я взмахнула поводьями, Звёздочка фыркнула и побежала.       Ничего не предвещало беды. Моё настроение было прекрасным, я готова была свернуть горы. Однако пришлось сворачивать лишь ветки неизвестного мне кустарника. Я надеялась, что это те самые ягоды, которые нужны бабушке. Тогда я считала, что хуже оплошности, в плане не тех ягод, быть не может.       Я была поглощена делом. Понимая, что, даже если я собираю отравленные ягоды, про которые однажды говорила мне моя мама, бабушка всё равно похвалит меня за работу.       Тогда даже душераздирающий крик со стороны Рицо меня не оторвал от дела.       Однако, когда шумы участились, я напряглась. «Что там происходит?» — думала я. Обычно деревушка моя была тихая, будто бы там и жителей нет, однако под вечер соседские дети играли в догонялки, создавая много шума. Но тогда был не вечер, да и Рицо находилась достаточно далеко, чтобы слышать просто возгласы детей.       Мне могло послышаться. Хотелось верить в лучшее. Уже дрожащими руками я отрывала светлые ягоды. В голове стояло одно — что-то случилось. Хотелось рвануть в Рицо, удостовериться, что всё там хорошо. Но я не могла просто встать и пойти. Если бы в деревне и правда ничего не случилось, бабушка разочаровалась бы в том, что я и половину корзины не наполнила ягодами.       Прошло два часа. Я собрала почти полную корзину, а потому пришло время отправляться назад. Но меня так и не покинули тревожные мысли. Никто за это время так и не пришёл собирать ягоды. А ведь сейчас сезон… Лишь два раза проезжали повозки: одна была тёмная и закрытая, а другая — светлая и чистая, в ней сидела тётя, частенько приезжающая к своему парню на лесопилку.       Я достала из кармана штанов платок, положила его на ягоды, закрепила верёвкой и вновь повесила себе на талию корзину. Звёздочка уже проголодалась и жевала траву.       — Пойдём, моя хорошая, нам пора, — я ласково погладила лошадь по гриве и глаза той загорелись. — Да, я тоже тебя люблю.       Звёздочка встала ровно, чтобы я смогла залезть. Перекинув ногу через спину лошади, я уселась на седло, взяла поводья и взмахнула ими. Лошадь беспрекословно меня послушалась. Теперь она двигалась галопом.       На полпути к деревне я увидела застывшую на земле кровь. Тогда я понадеялась, что это всего лишь грязь или навоз. Но, когда я уже была в семи минутах ходьбы от Рицо, лежащий на земле фермер с открытыми глазами заставил меня понять — случилось ужасное. Его взгляд был холодный, отрешённый, а конечности не двигались. Он погиб. Передо мной лежал труп крупного мужчины с вспоротым брюхом. Видимо, он пытался остановить кровотечение, раз уж его ладони были в крови. Лошадь встала на дыбы, из-за чего я чуть не упала.       — Т-тихо, моя девочка, тихо.       Мой голос дрожал, отчего Звёздочка явно испугалась ещё больше. Зато теперь она стояла ровно, готовая сопровождать меня дальше. Сильное животное. А вот я нет.       Чем глубже я продвигалась в деревню, тем больше было трупов. И дети, и взрослые, и старики… Все были мертвы! Вонь стояла отвратная, хотелось блевать. Лишь одна мысль заставляла меня продвигаться дальше — «что там с моей семьёй?». Звёздочка была поникшая, однако гордо шла вперёд. Мы проезжали мимо стойла. Лошадей не было. Хорошо хоть не мертвы… Хотя, кто знает, что с ними случилось.       Голова не хотела здраво мыслить. «Все мертвы… Абсолютно… Мои родители не могут быть живы. Шансов крайне мало», — я уже готовилась к неизбежному. Лошадь шла шагом — я оттягивала момент как можно подольше. Не хотелось подъезжать к дому, зная, что там найдёшь.       Как только я оказалась в конце деревни, передо мной оказалось здание с открытыми настежь дверьми. «Может, бабушка просто захотела принять гостей» — с надеждой думала я, смотря на колыхающиеся от ветра ворота. Кровь была на ступеньках, на пороге, на клумбе и даже на окнах… Я спрыгнула с лошади. И только тогда поняла, насколько мне страшно. Я упала на землю из-за трясущихся ног. Как я на Звёздочке всё это время держалась? Зубы бились друг о друга, грудь содрогалась из-за дыхания. Со стороны казалось, будто мне холодно. Руки впились в землю, как за последнюю надежду на спасение. Грязь попала под ногти, но тогда это было последнее, что меня волновало. Я не плакала. Мне было настолько страшно, что не было слёз.       Я не хотела заходить внутрь. Зачем? Я и так знала, что там находится. Четыре трупа — мама, бабушка, отец и дядя. Убеждаться в своей догадке я не спешила. Лошадь уже раздражённо махала хвостом и поглядывала на лежащую на земле меня.       Но мне пришлось подняться. Я не смогла бы ничего сделать, если бы рассиживалась там до потери пульса.       — «Если мама ещё жива…!»       Я рванула к дому, споткнулась на пороге, но не упала. Выровняла дыхание и вновь побежала. На полу валялись вазы, картины, рисунки… Всё было разрушено.       — Мам-ма?! — тихо произнесла я и осмотрелась. Никого. — МАМА?! — уже более громко.       Тишина убивала. Если бы не вздохи Звёздочки за порогом, я бы сошла с ума. Прошла дальше. Кухня — мимо, коридор — тоже, ванна — порожняя… Комната сменялась комнатой. Я уже не выдерживала этой пустоты. Как бы это странно не звучало, мне хотелось поскорее найти трупы. И вот, моё желание сбылось, только-только я о нём подумала.       Спальня родителей воняла хуже всего. На жаре трупы быстрее разлагаются, как я слышала. Комната выглядела слишком чисто, не считая лежащей на земле стопки бумаг и накинутое кое-как одеяло. Окна открыты, шторы красиво взлетают вверх. Белые простыни измазаны в бардовый цвет, а под одеялом кто-то лежал. Я подошла к кровати и попыталась поднять испачканную вещь. Но она не поддалась. Видимо, одеяло застряло под человеком, который тут гнил находился. Пришлось поднапрячься, чтобы снять его.       Как и ожидалось, там лежал мой отец. Рот был открыт, зрачки потухли, исчез былой светло-карий цвет радужки глаза. Его кожа уже обрела зеленоватый оттенок. Труп гнил. Кровь из раны в горле почти высохла.       Я отпрыгнула от отца, попутно накрывая его одеялом. Хотелось зажать свой рот рукой, чтобы остановить прилив рвоты, но ладони казались грязными. ВСЁ казалось грязным.       Я выбежала из комнаты и упала на пол, царапая колени в лежащем на полу стекле. Однако боль я почувствовала не сразу. Всё казалось нереальным. Будто бы я сейчас сплю и мне сниться кошмар, не желающий заканчиваться.       Я просидела на полу с минуту. Подняться мне стоило больших усилий — учитывая моё моральное состояние, колени болели в три раза хуже.       Оставалась последняя комната — спальня бабушки. Неужели они лежат там все втроём?       Я опёрлась о стену и трясущимися руками потянулась к окровавленной ручке двери. В голове всплывали картинки, как моя семья защищается от ударов насильников. С силой толкнула проём вперёд и застыла — прямо перед проходом ничком лежал дядя. Мёртвый. Вокруг него была лужа крови, а также небольшое её количество присутствовало на стенах, шторах и у изножья кровати. Бой был жестоким.       С ужасом в глазах я закрывала дверь, не отрывая взгляда от предмета, воткнутого в спину. Кажется, эти ножницы торчали у меня из позвоночника, а не у дяди. Прочувствовала боль на себе, и в который раз вздрогнула. У него была мучительная смерть, которую не пожелаешь никому.       Я вышла из дома. Солнце беспощадно светило прямо в глаза, даже хуже, чем тем утром. Я смотрела вдаль, в сторону гор. Если долго вглядываться в вершины зелёных холмов, которые возвышаются над землёй в сотни метров, можно и позабыть об ужасах, творящихся в деревне Рицо. Кажется, там царила свобода.       Голос Звёздочки заставил меня вернуться в реальность. Тогда я перевела взгляд к дому напротив — там жил Орнс. Мои глаза тщательно изучали потрёпанные стены, растоптанные цветы и разбитые стёкла. Взгляд зацепился за торчащие из-за угла ноги. Стёртые ботинки явно принадлежали светловолосому парню.       Мир остановился.       Я медленно шла к другу. И не потому, что не хотела на него смотреть, нет. Я почти не чувствовала ног, будто у меня были переломаны все возможные кости. Голова болела и кружилась, как после бурной пьянки. Но, поверьте, если бы пришлось, я бы ползла к нему. Я была обязана попрощаться с ним.       Орнс лежал с едва открытыми глазами. Всегда стоячий в глазах жизнерадостный блеск теперь казался таким далёким. Сейчас я видела ничто иное, как смерть. Его глаза — само воплощение загробного мира. От них веяло холодом.       Лошадь громко заржала, и я резко повернулась. Но Звёздочка лишь привлекала внимание.       Уже с былым страхом в сердце я посмотрела на друга. Его глаза были уже закрыты. Я дотронулась до его живота, замечая небольшую рану. Погладила, стараясь убрать из виду причину смерти друга. Но рана не затянулась, а Орнс не ожил.       И тогда я впервые в жизни настолько сильно закричала.       Честно — впервые в жизни!       Никогда не было настолько больно, как сейчас. Сердце жгло чем-то горячим, будто бы я пила раскалённый уголь. После моего громкого возгласа горло не смогло выдавить ещё один крик, а потому вышло лишь непонятное шипение. Руки били землю, будто это она во всём виновата. Понимание, что я больше не услышу смеха Орнса, наставлений матери, грубого голоса отца, кряхтение бабушки и шуток дяди, сменилось яростью. Я высказывала вслух оскорбления, избивала грунт, выла, отрицала… Не знаю, сколько тогда прошло времени, но, когда я прекратила драку с землёй, мои руки были разбиты до крови. Я подскочила и в спешке вытерла стоячие в глазах слёзы, пачкая пальцами веки. Перевела взгляд на ладони и узрела кое-что отвратительное: моя кровь вперемешку с чьей-то противно слилась воедино, а грязь попала в раны, отчего они болели ещё хуже. Я попыталась вытрусить это, изрядно взмахивая руками в воздухе, но ничего толкового не вышло. Теперь настала очередь кофте принять свою участь: я с силой тёрла руки о ткань своей одежды, не жалея ни себя, ни накидку. Раны открывались от соприкосновения с кофтой, грязь еле-еле сошла с ладоней, а кровь так и осталась у меня на руках.       Я с ужасом смотрела на свои уродливые дрожащие пальцы и сбитые костяшки. Всё казалось не моим, будто бы чужие запястья пришили к моим рукам. Я дышала ненормально часто, выла, отрицая, что это всё те же конечности, с которыми я живу одиннадцать лет. От этого и закружилась голова. Упасть в обморок следовало ещё тогда, когда я нашла труп фермера.       К вечеру меня разбудил полицейский. Он выглядел удивлённым — единственная выжившая в этой деревне.       Меня сразу посадили в повозку, отправили в участок, а по прибытию в здание дали еды, напоили. Но от обеда я отказалась. Зато попросила помыть руки. Работники раздражающе переглянулись, но позволили сделать желаемое. После этого приказали — именно приказали! — дать сведения. Мои слова, что я обессилена и напугана они пропустили мимо ушей. Видимо, сами с одиннадцати лет ежедневно лишались семьи, друзей, дома и надежды.       Вышла из комнаты допроса я спустя полчаса короткого рассказа. Мои слова не дали им ничего полезного, однако теперь они знают примерное время совершения геноцида.       Ах да, мне тогда пришла в голову мысль, что, если я не нашла трупа матери и бабушки, они могут быть живы. Я почувствовала толику надежды. Однако почему-то я не особо заинтересовалась этой догадкой, из-за чего почувствовала вину. Я решила переключить внимание и более детально осмотреть здание, в котором находилась. Ничего особенного, если не считать большое количество полиции. Я подошла к окну. Небо тогда было серо-голубое.       В тот же день мне сказали, что мама и бабушка были во внутреннем дворике нашего бывшего дома, заколотые насмерть.       Моя удача во всей этой ситуации состоит в том, что я приняла правильное решение — помочь бабушке нарвать ягоды. С другой стороны, я могла не пойти на поле и бабушка смогла бы выжить. Я забрала её право на жизнь. И знаете, что тут самое худшее? Я рада, что вызвалась помочь. Да, я эгоистка, но и вы поймите! Я была слишком молода, чтобы бесстрашно умереть во благо любимых. Маленькая Анора Шейн хоть и обожала свою семью, но не готова была отдать жизнь ради них.       В общем, с того момента я решила, что обязательно искуплю вину. Теперь буду тщательнее взвешивать свои решения. Что буду больше работать над собой. И что поступлю в кадетский корпус, дабы набраться сил. А потом пойду в популярный среди «самоубийц» разведкорпус, чтобы помочь человечеству и, возможно, умереть, что я и должна была сделать вместо бабушки. Тогда-то я буду готова…       Вот такой вот он, эффект бабочки.