Глава 1. Грядущие перемены
5 февраля 2021 г., 21:25
Что чувствует человек после потери близких? Когда вмиг всё обрывается, когда остаёшься один во всём мире? Не хочу говорить за всех, но первые полтора года я ощущала опустошение. Не чувствовала интереса к чему-либо, отказывалась есть, иногда забывала пить. Мир казался серым пятном: цветы потеряли светлые краски, небо стало тусклым, а солнце надолго скрылось за тучами.
Я жила в почти разрушенной психбольнице-детдоме (ибо не могла позволить себе огромную усадьбу), в комнате, больше похожую на коморку для швабр. Окна отсутствовали (дескать, по причине предотвращения попыток к самоубийству), а обои истёрты. Небольшой столик стоял в углу помещения. Два раза в неделю мне приносили карандаши и бумагу, и на этом столике я могла рисовать. Только вот под присмотром врачей ничего хорошего создавать не получалось, да и желание пачкать листы грифелем отсутствовало. Кровать была жёсткой, покрывала холодные, а подушки порванные.
Зато просто прекрасно, что это была полная противоположность той кровати, где я нашла… В прочем, не важно.
Я ходила к врачу, который поставил мне диагноз посттравматическое расстройство. Возможно, мужчина и не вызывал доверия, зато название болезни сказал заумное. Меня пичкали непонятного рода происхождения таблетками, иногда силой запихивали в рот. Но обычно их подкидывали в стакан воды. От препаратов мне всегда хотелось спать. Я и так была уставшая всё время, так ещё и эти таблетки! И кстати, они мне не помогали. Видимо, препараты были лишь для того, чтобы я меньше мелькала перед глазами.
Нас иногда выводили погулять во дворе. Знаете, чтобы мы не сошли с ума ещё больше, ведь тогда бы им пришлось с нами чаще возиться, а врачам лишь бы чайка друг с другом попить, да посмеяться с беспомощности своих пациентов. Я всегда стояла в сторонке. Ходить с детьми, которым кажутся собаки, коты и другие животные, хотя гладили они камни, или же разговаривать с теми, кто не может связать два слова из-за задержек в развитии? Желание отсутствовало от слова «совсем».
Я была одна. И мне это нравилось.
Даже когда ко мне подошла какая-то девочка с двумя милыми ужасными косичками, протягивая сорванный цветок, я не растаяла. Накричала, что она избалованная малявка, которой кажется, будто все должны под неё подстраиваться. Девочка расплакалась, и врачи ринулись её защищать. Но работники остановились, заметив в её руках растение. Тогда-то они отругали девчонку за самовольность, а я по-тихому сбежала с места происшествия.
Мне не было её жаль.
Больница была странной, будто бы и вовсе не от мира сего. Она вообще законно работала? Все правила санитарии, безопасности пациентов были нарушены. Но, если нам давали еды, значит она спонсировалась.
В какой-то из дней я вдруг осознала, что нужно меняться. До совершеннолетия жить в этом болоте, после чего меня выперли бы отсюда во взрослый мир, я не хотела. Врачу соврала, что стресс прошёл, начала улыбаться, здороваться. Даже перед той девочкой извинилась, хотя она в силу своей болезни ничего уже и не помнила. Рисовать начала яркие предметы: ярко-розовые цветы, густая зелёная трава, блестящее солнце. Но суицидальные мысли никуда не прошли — всё также хотелось в разведкорпус.
Однако теперь я хочу сражаться с титанами не только ради искупления вины или другой «благородной» причины. Я не могла больше жить повторяющимися днями. Я словно застряла во временной петле. Видеть надменные лица врачей, стены мерзкой комнаты, сочувствующих людей, потоптанные клумбы, гнилое здание до жопы заебало. Мне были нужны перемены. Да даже если в первой же вылазке меня сожрёт титан — это будет уже что-то интересное!
Я чувствовала отчаяние, когда врачи не верили моему внезапному выздоровлению, однако я нашла причину их сомнений — моя закрытость. С того момента я стала чаще говорить то, что меня тревожит, и почти всегда говорила правду.
Когда я достигла призывного возраста, тут же помчалась в кадетское училище. Благо, врачи тогда уже не знали, куда меня выпихнуть, ведь я, видите ли, трачу запасы их больницы. Первые полгода в училище показали результат — я стала целеустремлённее, умнее, сильнее и улыбчивее. Последний фактор помогал мне наладить отношения с товарищами (точнее, подтягивать балы за командную работу). За горой тренировок я просто забывала думать об умершей семье, что значительно помогало восстановить психику. Хотя, тут больше подходит «на время заглушить» проблемы психики.
УПМ освоить было не очень-то и просто, однако большими проблемами с координацией я не обладала, спасибо генам отца. Я шаталась (но не так уж и сильно) из стороны в сторону, однако смогла удержаться и меня приняли. Мой результат не был самым худшим, но и не идеальным.
Инструктор был строгим, но в меру — его уважали и слушали беспрекословно. Или просто боялись сказать слово против. Но однажды ему надоела наша распущенность. Мужчина приказал всем построиться в шеренгу, отдать честь и заткнуться. Он к каждому подходил и говорил, что именно нам стоит исправить в себе для идеального результата. Возле меня инструктор думал дольше всего. То ли из-за того, что у меня настолько всё плохо, что никакие тренировки уже не помогут, то-ли потому, что у меня и так всё относительно хорошо.
— Перестань жить прошлым. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что тебя что-то тревожит. Я должен сказать: талант у тебя есть, но ты закрываешь его в себе. Не думай ни о ком и просто освободись.
Я жила как птица в клетке. Решётка была сделана не из железа, а из груды проблем. Пол был создан из воспоминаний, потолок из страха вновь оказаться одной. А сама клетка олицетворяла одиночество. Замок был угнетающим чувством вины. Но после слов инструктора я осознала, что ключ всегда был у меня в кармане, однако нужно приложить толику усилий, чтобы открыть засов.
Глупо искать в обычных на вид словах скрытый смысл, вот только, если бы не эта дурная привычка, я бы ни за что не освободила себя от прошлого.
Сейчас май 839 года. Последний день перед оглашением результатов: «Кто же попадёт в десятку лучших?». Первое время я особо не стремилась попасть в этот список, но, увидев столько жаждущих пойти в военную полицию, я поняла, насколько люди жалкие. Хотят прожить всю жизнь скучно, ежедневно распивать алкоголь и ни о чём не заботиться. Даже если я заберу лишь одно место, то хотя бы один человек не будет протирать штаны под плечом короля! Гарнизон и то по нужнее будет.
— Рассуждаю так, будто разведкорпус далеко продвинулся… — выдохнула вслух я, несмотря на то, что нахожусь среди людей. В обществе не приемлемо разговаривать с самим собой. И как же быть одиноким людям?
— Эй, Анора, не зевай!
Меня под бок только что пихнула надоедливая Лайла. За ней убивается добрая половина парней нашего корпуса, а она всех отшивает ради своего единственного, которого, по всей видимости, вообще не интересуют девчонки. Она постоянно садится ко мне на обеде, начинает рассказывать сплетни и смеётся. Кажется, Лайла стремится пойти в полицию. Ровно также, как и остальные восемьдесят процентов людей, находящихся в девяносто первом кадетском корпусе.
— Да-да, знаю, — я закатила глаза. — Ты хочешь, чтобы я не погружалась в мысли, а говорила с тобой, так? Хорошо, Лайла, допустим, я настроена на разговор.
Она вскинула брови.
— В этом предложении в четыре раза больше слов относительно тех, которые вообще ты сказала за последние полгода.
— Не обобщай, — я положила ногу на ногу и осмотрелась. Всем на нас плевать. — Да и сейчас я сказала больше, чем одно предложение.
— А ты не придирайся к словам! Сама говоришь настолько мало, будто у тебя есть годовой лимит букв, — Лайла вскочила с лавочки напротив моей и села рядом. — Ну так что насчёт разговора? С кем-кем, но с тобой я не упущу возможности поболтать.
— Так говоришь, будто я часто с тобой болтаю.
— Редко, но метко! — русоволосая улыбнулась. — Хотя, я имела в виду то, что очень ценю те минуты, когда ты начинаешь разговаривать. Ощущаю себя человеком, совершивший невозможное.
— Типа, невозможное — заставить меня говорить?
— Именно! — она щёлкнула пальцами.
— Да прям таки… — я вновь закатила глаза, после чего посмотрела на веснушчатые щёки Лайлы. — Я хотела спросить… Знаешь, твой «драгоценный» идёт в разведкорпус. И как же ты без него в своей полиции будешь? — я театральной загрустила.
— Спокойно буду! У меня этих «драгоценных», — она меня перекривляла, — будет ещё миллион! Не буду же я по Итану убиваться всю жизнь…
— Кто знает, — я пожала плечами. — Вдруг мы сблизимся в разведкорпусе и…
— Я самолично задушу тебя! — перебила меня Лайла. — Либо его… В любом случае, не стоит вам этого делать!
— В память о тебе, я буду сторониться Итана. В этом плане.
— Значит на дружбу с ним ты всё-таки надеешься, да?
— «Не придирайся к словам», — повторила недавнее её высказывание, чтоб знала! — Хотя, я и так не собиралась с ним дружить. Уж больно трусоват твой мальчик. Не на первой, но на второй вылазке его точно сожрут!
— Анора, не говори так! — она состроила обидчивое личико. — Он не трус и не слабак. На таких бы я даже не посмотрела.
— Хорошо-хорошо, тебе виднее.
Она явно услышала насмешку в моём голосе, но ничего не сказала — только перевела взгляд на тарелку с моей едой и указала на неё пальцем.
— Ты не будешь?
Я отрицательно кивнула и Лайла без лишних слов передвинула миску к себе, после чего принялась доедать остывший суп.
— Это не гигиенично, — отрешённо заявила я, смотря на то, с какой скоростью поглощает девушка еду.
— Ничего страшного… — с набитым ртом отмахнулась она. — Мы же друзья.
Друзья…
— Кстати, если ты хочешь пожить подольше в своей разведке, то нужно больше питаться. Не то останешься такой же, как сейчас.
— Это какой? — я выгнула бровь.
— Как спичка!
Для солдата такие слова, будто стрела в сердце. Да, я бы хотела себе огромные мускулы, но, в силу моего питания, накачать их не получается.
— Я вообще-то набрала в весе за эти три года, — попыталась оправдаться я, но тщетно — видно по лицу Лайлы.
— Ты выросла на десять сантиметров! Конечно, ты прибавишь в весе!
— На тринадцать*…
— Ещё лучше! — она отставила тарелку и взмахнула руками. — Так, ладно, в последний день не хочу ссориться. Ведь не факт, что мы ещё раз увидимся с тобой.
Кажется, у меня кольнуло сердце. Что это? Грусть? Жалость? Злость?
— Это да. В таком случае, хочу уже пойти на распределение, чтобы поскорее уйти в разведкорпус. Там я смогу забыть тебя из-за стресса на вылазках, а вот ты, напившись вина, уж точно будешь вспоминать наши «задушевные» разговоры.
— Сука, — засмеялась Лайла, но тут же перестала. — Возможно. Но как-то обидно, что ты забудешь меня.
— Это ведь логично, — я пожала плечами. — Если на меня будет бежать титан, то я не буду думать о тебе.
— Не умеешь ты утешать людей, Анора, — Лайла разочарованно выдохнула, а затем встала с лавочки. — Я спать.
— Обиделась что-ли? — ухмыльнулась я.
— Нет, просто хочу поскорее в военную полицию поступить, чтобы «наглотаться» вина! — возмутилась девушка.
Я тихо посмеялась над её злым лицом, не понимая, что такого плохого было в моих словах. Лайла вмиг сменилась в лице.
— Не думала, что ты умеешь смеяться. Готова простить тебя за то, что напоследок мне это продемонстрировала!
— Если ты называешь это смехом, то мне тебя жаль…
***
Сегодня целый день наш корпус отдыхал. Те, кто успел подружиться друг с другом во время обучения даже плакали при мысли о прощании. Но мне было не до розовых соплей. Та мысль, что уже завтра я буду членом разведкорпуса, пугала. Да, именно пугала. Как бы я не жаждала перемен, я их боюсь. Неизвестность моей дальнейшей судьбы заставляла переосмысливать своё желание поступить в разведку, однако трёхлетняя подготовка всё-таки пустила корни. Да, мне страшно, но бросать всё в последний момент — глупость! Это какое нужно иметь неуважение к себе, чтобы самовольно отступить от своей цели за шаг до её исполнения? В жизни ещё много чего случится, так что поступление в разведку — лишь мелочь. Вечером здание имело какую-то величественную атмосферу. Люди заряжены решимостью, что видно по их нахмуренным бровям, лёгкой улыбке и громким голосам. Во дворе зажгли факелы, отчего всё залилось оранжевым светом. В воздухе витала напряжённая атмосфера. До оглашения результатов остаются считанные минуты, а я так и стою за углом, слушая гам кадетов. Носком обуви пинаю лежачий на асфальте камень. Сейчас всё решится. Да, мне был отведён целый день, чтобы настроиться на выпуск, но… что-то во мне сомневается. У меня плохое предчувствие или просто предвкушение? В любом случае, мне не легче. Кажется, воздуха становится всё меньше. Мир сужается до моих размеров, а голова раскалывается. Вдруг я почувствовала на пальцах мокроту. Вроде, пот на ладошках не должен привлечь моё внимание, но я всё равно посмотрела на ладони. И застыла в ужасе. По пальцам стекала кровь, да не обычная: будто бы с того дня прошло не четыре года, а пара минут. Голова закружилась, а земля стала исчезать. Голоса людей казались далёкими. Но это случилось не впервой, поэтому я относительно нормально отреагировала на непонятные галлюцинации. А вот если вспомнить свой первый раз! Настоящий кошмар! Тогда я долго не могла понять: где нахожусь, что произошло, и куда делась кровь. Однако, хоть странные видения и настигают меня с давних пор, это до сих пор шокирует. Ну да, кого бы не шокировало? Я громко втянула воздух, вытерла несуществующую кровь о штаны и пошла в строй — лишь бы вновь не привиделся этот кошмар. Сейчас я бездумно шагала ко всем, абсолютно не осознавая, что вообще куда-то иду. Все мои мысли заняла попытка переключиться на что-то другое. И у меня получилось, только вот не своими силами, а силами инструктора — он резко заговорил, только-только я остановилась, будто бы всё это время все ждали только меня. — Итак, сегодня походит к концу курс вашей боевой подготовки. С завтрашнего дня, ваша цель — служить на благо человечества. Вы должны будете в любой момент быть готовым ко всему! Пальцы не переставали дрожать. Никто из кадетов, которые поступят в военную полицию и гарнизон, в дальнейшем не будет сражаться на пользу людям, но все почему-то сделали серьёзный вид и салютовали. Я повторила за стадом, однако мои эмоции настоящие: я и правда буду помогать человечеству. Инструктор стоит перед нами на небольшой сцене, держит в руках лист бумаг, которые поднял на уровень груди. — Сейчас я зачитаю имена десятки лучших выпускников, которые смогут поступить в военную полицию. Те, кто услышал своё имя — шаг вперёд! Первое место… Слушать имена будущих лентяев я не собираюсь — всё равно ведь не запомнила их лица. А своё имя я надеюсь услышать хотя бы на десятом месте — и то будет неплохо. Хоть и не лучший результат… В разведкорпусе уж точно попытаюсь стать сильнее! И, как сказала Лайла, буду больше питаться, даже если через силу буду пихать хлеб в рот. Но я не… — Пошли, — шепнул мне кто-то на ухо и взял за руку. Я резко повернулась в сторону обладателя такого пугающего голоса и увидела до невозможности радостную Лайлу — помяни черта! Вот только… — Куда? Девушка выглядела озадаченной. — Нам же сказали выйти, когда назовут наше имя. — Моё уже назвали? Так быстро? — чуть повышенным тоном спросила я, и Лайла шикнула. — Какое у меня место? — Третье, а у меня четвёртое, — вновь расплылась в улыбке русоволосая. — Недалеко я ушла от разведкорпуса. И мир упал из-под ног. Третье место? У меня? У Аноры Шейн? Она точно не ослышалась? Может, тут есть моя тёска? Я стою в пяти метрах от инструктора, а он продолжал говорить имена, не обращая на вышедших вперёд людей никакого внимания. Внутри меня разлилось что-то тёплое. Я настолько рада, что, вроде, никогда в жизни не чувствовала большего триумфа. Я надеялась попасть хотя бы на десятое место, но никак не в тройку лидеров. Боже, я сейчас просто из штанов выпаду! Главное — триумфально не закричать. На меня и так Лайла подозрительно косится, а больше недоумённых взглядов мне не нужно. Хотя, что тут… Пусть смотрят! Я, Анора, в тройке лучших! В ТРОЙКЕ, МАТЬ ВАШУ! Пусть выкусят те, кто даже моего имени не знал! Постойте-ка… а если бы я старалась на полную мощность, то и на первое место смогла бы вырваться? Чёрт, меня переполняют эмоции! Я готова просто… не знаю. Сворачивать горы? Кромсать титанов? Да всё что угодно! Я могу всё! И пусть только ещё хоть раз в жизни я засомневаюсь в собственной силе — я просто мимо ушей это пропущу. Поскорее бы следующий день. Или нет — начать тренироваться я могу хоть этой ночью! Хотя, наутро я буду уставшая и произведу плохое впечатление на будущих товарищей, так что нужно поумерить свой пыл. Я всегда смогу усовершенствовать себя, не нужно рваться делать упражнения тогда, когда это может вылезти боком. Ладно, что уж тут говорить о тренировках, если я готова наесться супа до потери пульса, лишь бы у меня было много жира для накачивания мускулов. Или это не так работает? Короче говоря, если я начинаю новую жизнь, полную приключений и стараний, то нужно ведь и себя изменить. Но это меня больше не пугает — я готова ко всему! Мои щёки горели жарче огня факела, а глаза искрились ярче лунного света. Я вновь почувствовала себя живой. Странное ощущение… Никогда не думала, что могу переживать такие эмоции. Я уже и забыла, насколько прекрасен вкус надежды. Стоило только доказать себе, что смогу сделать это, так вот — держи — полная уверенность в своих силах. Конечно, может, судьба и даст мне в который раз под зад, вот только это проблемы будущей меня. Утро выдалось лёгким. И это было странно, ведь обычно я с трудом просыпалась (как и засыпала, впрочем). Кажется, солнце сегодня светило ярче, птицы пели громче, а трава была зеленей. Конец моего обучения в кадетском училище останется приятным воспоминанием. Я надела свою белую рубашку, завязала небольшой галстук на шее (это я делаю для того, чтобы воротник раздражающе не тёрся при ходьбе), надела белого цвета штаны, нацепила ремни и накинула куртку. С одеждой покончено. Я переступила через какую-то спящую девицу и прошла к шкафу. Порылась в нём с минуту и достала расчёску. Волосы сейчас не в самом лучшем виде… Кудри пришлось прихорашивать пару минут, после чего я положила расчёску обратно. С волосами теперь всё отлично. Осталось немного: утренние процедуры. Я откопала свою зубную щётку из футболки. Не знаю, как она туда попала, но главное — я её нашла. Напоследок чуть поправила торчащую по бокам чёлку и пошла в ванну. В семь утра она никогда не занята — это огромный плюс моей бессонницы. Когда я закончила с утренним прихорашиванием, в мысли ворвалась идея пойти во двор. Всё-таки я больше не увижу эти земли. Наверное. Но это точно будет не скоро. Не люблю эти моменты рассматривания пейзажей. Обычно меня не привлекает мысль проститься с местом моего прошлого обитания, напоследок вдоволь насладиться красотой кадетского училища, запомнить число посаженных деревьев или наглядеться на растущие у здания цветы. Фу, ужас — звучит крайне сопливо. Если уж я решила податься в разведкорпус, то мне стоит отбросить такой термин, как «привязанность к дому». Не думаю, что там у меня вообще будет дом. Я присела на лавочку и вдохнула воздух. Чистый. А каким ему ещё быть? Сейчас я смотрю на свои ноги, рассуждая о дальнейшем. Всё прежние догадки о моём будущем, переглядки с неизвестностью и прочее. Однако теперь я уверена в том, что не погибну на первой же экспедиции за стену. По крайней мере, я буду стараться. А если протяну хотя бы пару лет, то смогу получить какое-то звание, типа, майора или офицера. Было бы круто, если бы мы возвращались с вылазки, а люди, встречавшие нас у ворот, смотрели на меня с восхищением, крича: «Это же офицер Анора, которая убила сотню титанов за последние полгода!». — О ужас, за полгода! — засмеялась собственным мыслям я. — Да у меня, оказывается, неплохо фантазия развита. — Говоришь сама с собой, Шейн? Противный писклявый голос раздался прямо у моего уха. Я на миг испугалась, но, переведя взгляд на девушку, успокоилась. Это была всего лишь Нира — известная задира девяносто первого корпуса. Она не пользуется популярностью в сфере управления УПМ, рукопашного боя или красоты. Нира постоянно ввязывается в драки, лезет на рожон, подставляет своих товарищей. Такой не место в разведкорпусе, ведь командного духа в ней нет. Но Нира метит поступить именно туда. За эти три года она ни разу не подходила ко мне, так что это её появление было неожиданным. — Поговорить с умным человеком завсегда приятно, — я упорно смотрю ей прямо в глаза, отчего Нира слегка растерялась. — Где ты видишь тут умного человека? Девушка раздражающе засмеялась, отчего мне захотелось ей врезать. — Я его не вижу, к сожалению, — я хрустнула пальцами. — Однако могу ощущать, слышать и управлять им. Если ты смогла догадаться, этот человек — я. А теперь прошу простить… нет, можешь не прощать. Мне «просто» пора. Я уже встала с лавочки и понадеялась спокойно уйти, но Нира взяла меня за плечо и развернула к себе. — Стоять, мы не договорили! — её повышенный голос бесил. Он пробирается прямо в голову и эхом разносится по моему сознанию. Раздражал настолько, что зубы сводит от злости. — Не трогай меня своими чёртовыми руками. Я схватила её левую руку и с силой откинула со своего плеча. Нира пошатнулась от неожиданного сопротивления. Резко её лицо сменилось яростью. — Как ты смеешь, Шейн?! Нира резко подошла ко мне, замахнулась кулаком и врезала прямо в щёку. Боль не страшная, но внезапный удар выбил меня из колеи. Эта тупая сука посмела ударить меня! Моё сердце загорелось злостью, голова уже не думала. Щёки зарядились красным цветом, а кулаки сжались до дрожи. Я ударила Ниру в ответ в живот. Девушка согнулась пополам, хватая руками место ушиба. Мимолётный стон вырвался с её рта, прежде чем я ударила ещё раз — локтем по спине. Она упала на пол, шипя от боли. — Ну что ты, Плинартт, расклеилась? Хочешь подраться со мной? — я наступила ей на голову и с силой нажала сапогом. Она взвыла. — Ах да, ты не можешь… Как ты собираешься сражаться с титанами, раз не получилось победить меня? Я смотрю на неё, опустив вниз лишь взгляд. Голова же находится прямо. Да, показушно, но я должна продемонстрировать ей, что не боюсь пустых угроз. — Эй, Шейн, хватит, — она заплакала. — Я поняла свою ошибку, так что отпусти! Я нажала на её голову ещё сильнее, отчего девушка закричала. — Не слышу сожаления в голосе. — Пр-рости, — голос Ниры задрожал, поэтому она поспешила повторить более громче и увереннее: — Прости! — Отлично, теперь проваливай. Я встала с её головы, вытерла ногу об асфальт, будто бы вступила в навоз, а потом пошла в здание. Нира так и осталась лежать там, плача от собственной беспомощности. Я унизила её, растоптала честь. Жаль, что никто не увидел этого — уж смеху-то поднялось! Так ей и надо, чёртова Нира — щека до сих пор болит от её удара. Я провела рукой по ушибу и остановилась, вспоминая заплаканное лицо истоптанной девушки. -…да, пока! — кто-то вошёл в главный зал. — Анора? У двери стоит Лайла. Девушка мигом преодолела расстояние между нами. Но её весёлое лицо резко сменилось удивлением. — Почему ты улыбаешься? Я злорадствую над горем другого человека. Над Нирой, которая сейчас лежит на холодном асфальте с испорченной причёской, плачет и укоряет себя за то, что не смогла дать отпор. Её живот болит из-за меня, возможно, девушку даже тошнит. На спине же останется синяк от локтя, который будет напоминать ей о своём унижении. Нира усомниться в своём выборе насчёт поступления в разведкорпус, а может даже и вовсе передумает. Почему я улыбаюсь? Я не знаю, Лайла. Скажи лучше, что со мной происходит…***
Сегодня вечером довольно тепло. Весна, наконец, начала обретать летние повадки. Люди из нашего корпуса уже пришли к плацу, однако стоят не смирно — главнокомандующего разведкорпуса, Киса Шадиса, ещё нет. Да и уважения они как такового не имеют, дескать, не будут поступать в разведку, а потому не нужно лишних прелюдий перед вышестоящими. Вот только та небольшая десятка людей, которые собрались пойти в разведкорпус, стоят напряжённые, будто ждут очереди на эшафот. Раз уж боитесь, зачем поступать? Хотя я сама недавно тревожилась насчёт этого… — Прошу встать ровно, кадеты! По территории разнёсся громкий голос вышедшего на сцену темноволосого мужчины. Он выглядит лет на сорок, на лбу и около рта присутствуют морщинки. Я сразу признала в нём главнокомандующего. Кадеты вялой походкой встали на свои места. Честно сказать, за эту их неуважительность даже мне стыдно стало. Но, кажется, Кис даже не удивился — к разведкорпусу всегда относились хуже всего. Шадис стоит ровно, руки спрятал за спину, а его взгляд устрашающий. Он хотел произвести впечатление серьёзного мужчины, или же он и правда такой. Когда кадеты выстроились, Кис продолжил: — Я двенадцатый главнокомандующий разведкорпусом, Кис Шадис. Сегодня я хочу пригласить вас всех в наш отряд. Цель разведкорпуса — узнать тайны этого мира. Сразу хочу предупредить об опасности нашего дела: титаны и правда очень страшные, сильные и жестокие. Никакие сопливые мольбы не заставят их вас не съедать. Однако мы всегда действуем группой — в команде ваши шансы выжить увеличиваются. Но, если вы не сможете преодолеть свой страх, то лучше вам уйти. Ни на что не годные сопляки не нужны разведкорпусу! Мы трудимся на пользу людям, поэтому ваше вступление к нам уже можно рассчитать как благородный поступок. Но подумайте, прежде чем согласиться! Сможете ли вы не описаться перед титаном? На этом всё. Желающие вступить в другие отряды могут быть свободны. Хорошая речь. Нет, охуенная! Аж на смех пробирает от ошарашенных лиц кадетов. Все наслышаны о жестоком Кисе Шадисе, но видеть его в живую — дорогого стоит! — Прощай, Анора, — рядом стоящая Лайла протянула мне руку. Я повернулась к её лицу и увидела застывшие в глазах слёзы. — Мы не прощаемся. Моё тело задрожало из-за последующих действий. Я боюсь сделать это даже больше, чем вступить в разведкорпус. Но Лайле буде приятно — любит она вот эти девичьи нежности. Но всё равно… пиздец-пиздец-пиздец! А-а-а, сука! Да почему так страшно?! Я прикрыла глаза для смелости и обняла её одной рукой, не решаясь сделать это и второй. Она громко втянула воздух, явно ошарашенная. Но отталкивать меня Лайла не собиралась, потому что я почувствовала её руки, обвивающие мою шею. А потом всхлип. — Пока… Я никогда тебя не забуду, — она рыдала мне в плечо, сжимала руки всё сильнее. — Я тебя тоже, — пришлось ухмыльнуться, чтобы не показать то, что я расстроена. Стойте-ка, что это? Слёзы? Чёрт, я сейчас заплачу! Я резко отпрянула от Лайлы и отвернулась. — Иди уже, а-то на площадке из твоих уже почти никого нет. Она улыбнулась, замечая моё смущённое лицо, и убежала прочь. Блять, как же это стыдно… Не думала, что когда-то смогу сделать что-то подобное. Кажется, Лайла и правда хорошо на меня повлияла. Вот только теперь её нет. Отлично, я снова одна! Сейчас я могу с уверенностью сказать, что одиночество не по мне. Ну, придётся смириться. Либо найти друзей. Но первое сделать легче. Я осмотрелась, прерывая мысли. Ну нихера ж себе… Из-за раздумий я не заметила, как ушло девяносто процентов из всего кадетского корпуса. Осталось всего-навсего тринадцать человек. И где-то семеро из девяносто первого. — Всех, кто остался, поздравляю с поступлением в разведкорпус. Вы нашли в себе храбрость посмотреть страху в глаза. Никто ещё не знает, насколько ужасны вылазки за стены. Они не представляли свою смерть, а потому нельзя сказать, что эти кадеты справились со страхом. — Я польщён вашим мужеством. Вы можете стать отличными солдатами! Уверена, что половину из этих тринадцати человек сожрут в первой же экспедиции. — Ладно, да, я преувеличил, — что и ожидалось от Киса. — Но вы решились — а значит уже на что-то годны. Пока что я не уверен в ваших силах, однако совсем скоро вы сможете мне доказать всё. Собирайте вещи и идите за корпус. Вас будут ждать повозки, которые привезут всех в наш штаб. И чтоб поскорее! Мы отдали честь, таким образом принимая приказ командора. Кис кивнул, подмечая, что новые участники его корпуса выглядят многообещающе. Наверное, даже я сейчас смотрюсь неплохо, учитывая внешние недостатки — излишнюю худобу. После недлинного осмотра кадетов взглядом, Шадис удалился с одинокой сцены. И все оставшиеся ребята также поспешили уйти. Чемоданы с вещами находились возле выхода из здания. Их мы перенесли сюда до того, как пошли к плацу. Бывшие кадеты молча брали вещи и выходили. Боялись. И что там до громких слов главнокомандующего о том, что они перебороли страх? Все только осмыслили то, куда поступили. Хорошо, что я думала об участии в разведкорпусе все три года, а потому немного привыкла к мысли, что меня могу съесть. Хотя, мне этого и не хотелось. Чемоданы у нас небольшие: внутри них можно найти лишь пару сменных футболок, одни штаны, зубную щётку и расчёску, нижнее бельё и… всё. Солдату много вещей не надо. Идём мы, как на расстрел. Лица бывших кадетов светятся подавленностью, будто их насильно заставли вступить в разведкорпус. И какой смысл им идти туда? Шли бы в гарнизон или военную полицию, жили бы, припеваючи. Настроение этих сопливых трусов передаётся и мне, однако я стараюсь идти гордо, словно разведкорпус — уважаемая организация, и поступление туда — честь для солдата. В метрах трёх от меня идёт Нира. Её лицо выглядит ужасно отталкивающе: шокированные своим решением глаза смотрят в пол, брови нахмурены, светлые волосы падают на щёки, плечи содрогаются от дыхания, а изо рта выходят невнятные слова. Я бы хотела напомнить ей то, что утром она сказала мне: «Говоришь сама с собой?». Только вот точно также идут человека четыре — нашёптывают себе успокаивающие слова, — а потому мой подкол будет неуместен. Мы пришли к повозкам спустя четверть часа. Да уж, идиоты… Вначале мы проследовали по одному пути, но зашли в тупик. После этого пришли обратно и направились прямо, но там нас ожидал внутренний двор. Понимая, что без них я приду быстрее, мне пришлось выйти вперёд и пойти налево от главного выхода. Тогда все бывшие кадеты ринулись идти за мной, отчего стало не по себе. Но зато я впервые веду куда-то людей, будто сейчас я командир отряда, а сзади идущие — мои подопечные. Неплохое чувство. В итоге, мы всё-таки вышли к повозкам. Взгляды некоторых солдат так и говорят: «Вы обучались тут три года. Как вы не запомнили план здания?». В повозках сидят по три новобранца, один майор и кучер. Всего пять повозок (одна из них для перевозки наших чемоданов) и одна лошадь для командора, однако Киса ещё нет. Видимо, он задержится у нашего инструктора для каких-то формальностей. Я подошла к транспорту, специально перед этим посмотрев, нет ли в нём Ниры. Не хочется свой путь разделять с этой девушкой. — Давай помогу. Какой-то голубоглазый блондин с зализанными волосами встал перед входом в повозку, чтобы подать мне руку. Как из романа вылез, ей-богу! Главное — не засмеяться от этого сравнения. Блять, меня уже перекосило… Я посмотрела в пол, делая вид, будто аккуратно ставлю ногу на ступеньки, однако я лишь прячу разрывающееся от смеха лицо. Да блять, это не смешно! Я протянула ему руку, чтобы тот поскорее отстал. Его толстые брови вопросительно изогнулись, когда я посмотрела на него с красными щеками, слезами на глазах и прижатыми губами. Парню стало слегка неловко. Он притянул меня к себе и сразу отошёл, чтобы я смогла нормально встать на повозку. Господи, он ещё и спереди меня сидит! Ладно, мне уже не так смешно, просто нужно больше не представлять его героем книги. Вот это я тупая… Я умастилась на лавочке, положила руки на перила и чуть приподняла голову. Хорошо, что тут мало людей и я могу сесть так, как хочу. — Итак, давайте я ввиду вас в курс дела, — резко начал блондин, привлекая внимание нас, новобранцев. — Командор попросил каждого из майоров сопровождать вас до штаба, а по дороге рассказать чуть больше о нашей деятельности. Меня зовут Эрвин Смит. Разведкорпус занимается исследованием мира за стенами. Несколько раз в год мы выезжаем на вылазки, продвигаемся как можно дальше и, по надобности, убиваем титанов. Думаю, все и так это знали, однако вышка решила на всякий случай рассказать нам, чтобы в дальнейшем не было никаких споров. — Интересно, как это всё запомнить. Нужно много опыта для этого, так? — вдруг начал какой-то парень, сидящий бок о бок с Эрвином. Моё лицо скривилось в непонимании. — Тебе серьёзно сложно запомнить основы? — я перевела на него взгляд. — Как тебя не выгнали из кадетского училища за отсутствие мозгов? — Что ты…? — возмутился парень, но его перебил другой, который сидел возле меня. — А у тебя мозгов побольше будет, Анора? — Они хотя бы у меня есть, — как-то тихо ответила я. Откуда он знает моё имя? Кстати говоря, это Итан — возлюбленный Лайлы. И как мне угораздило сесть с ним в одну повозку? — Что, правда? По оценкам в училище не особо заметно. — Ты хочешь задеть меня, но знай: всё будет тщетно. Ты ведь сам понимаешь, что оценки — не показатель ума. Кстати, что я сейчас и доказала. — А ну-ка успокоиться, новобранцы! — прервал нас Эрвин, возмущённый нашей ссорой. — Вы не успели приехать в штаб, как уже расстроили майора. Мы не далеко уехали — можем вернуться. Если мы и правда сейчас вернёмся, то позора хватит на всю жизнь. «Их выгнали из разведкорпуса, у которых всегда не хватает людей, а значит, что они точно никуда не годятся», — какие-то такие слова мы будем слышать в дальнейшем. — Извините, — еле выговорила я и положила щеку на кулак. Эрвин кивнул. — У меня вопрос: сколько ты состоишь в разведке? — Четыре года. А это имеет значение? — Да, ведь выжить за стенами очень тяжело. А ты целых четыре года прослужил тут. Кажется, ты и правда хороший солдат. Вот уж, теперь мне стыдно за наше поведение, — я ухмыльнулась и повернулась к Итану. — Чего сидишь? Извиниться перед майором не хочешь? Парень аж подскочил. — Простите! — воскликнул он, зажмуривая глаза. — А тебе особое приглашение нужно? — спросила я, исподлобья глядя на другого новобранца, который спровоцировал ссору. — Нет… простите меня. Смит хмыкнул и скрестил руки на груди. Он прикрыл глаза и о чём-то с минуту думал. — На первый раз, думаю, на это можно закрыть глаза. Дам вам совет: вы должны покорно слушаться вышестоящих. Хотя бы в разведкорпусе. Это поможет пробиться вперёд. — Приму к сведению, Эрвин, — улыбнулась я, хитрыми глазами упорно глядя в очи майора. Он задержал на мне свой взгляд, после чего кивнул и принялся дальше разжёвывать нам подробности. Я лишь изредка задавала Эрвину вопросы, но сильно не вникала в суть его слов. Всё это очевидно. Думаю, Смит и сам понимает, что лишний раз объяснять нам это не нужно, но приказов Киса ослушиваться нельзя. Мы прибыли в штаб ближе к ночи. Все уставшие, валятся с ног и мечтают поскорее оказаться в постели. Нам сказали, что чемоданы предстоит занести самим. Все застонали, но послушались — деваться некуда. Солдаты объяснили, что новобранцы спят по пять человек в одной комнате, а те, кто имеет звания — в отдельных, одноместных. А вот и ещё одна причина для того, чтобы постараться — удобство. Я была у лестницы, шла с почти закрытыми глазами, как вдруг меня остановил Эрвин. — Можно поговорить с тобой? — его голос строгий. — Да, конечно, майор, — тихо ответила я, не хотя поворачиваясь к Смиту. — То, что ты начала спор в повозке с тем парнем, конечно, плохо, — ну вот, меня теперь отчитывать будут. Почему тогда парней не позвали? Они ведь тоже виноваты! — Но я увидел в тебе повадки лидера. Я хорошо разбираюсь в людях… Анора, я полагаю? — Да. Анора Шейн, — кивнула я, ошарашенная словами мужчины. — Так вот, ты заставила их извиниться вслед за собой. Они беспрекословно выполнили твою просьбу. Это говорит о многом. — Если бы они не извинились, ты бы наказал их, — я не поверила надеждам Эрвина. — Они побоялись этого и послушались меня. — Можно сказать и так, но, повторюсь, я хорошо разбираюсь в людях. Просто так я словами не разбрасываюсь. Меня что, только что похвалил майор? Я не успела полноправно вступить в разведкорпус, как меня уже выделили. Вот это я даю жару! Моё лицо расплылось в улыбке, но я этого не заметила. — Да, может ты и прав, — как-то слишком громко произнесла я. — И ещё кое-что… Я не против, что ты говоришь со мной на «ты», ведь разница в нашем возрасте не столь велика. Но с любыми другими вышестоящими по рангу я всё же рекомендую общаться на «вы», пока не станешь выше или на равных с ними. — Конечно, Эрвин, — всё также улыбаясь произнесла я. — Спасибо за… похвалу… и за всё это… Короче, спасибо, в общем. И мне пора… Ой, я имею в виду, если вы закончили, я пойду. То есть, вы же закончили уже? Что я вообще несу? Эрвин улыбнулся, отчего я удивилась ещё больше. — Конечно, иди обустраивайся. — Спасибо ещё раз! — воскликнула я и рванула в здание, с радостью предполагая, что нашла если не друга, то хотя бы хорошего человека.
Примечания:
на момент поступления в разведкорпус Анора была ростом 155 см, через 3 года стала 168 см.
