Глава 4. Белые простыни
13 марта 2021 г., 20:00
Первый день лета у разведкорпуса не задался. В повозках из-за стен кучера смогли привезти около тридцати трупов, а то и меньше. Мёртвые тела товарищей солдаты передавали в руки их родителей, выслушивали плач матерей и отцов. Догадываюсь, что семьи чувствовали, когда узнавали, что их ребёнок погиб. Однако родители должны были быть готовы к этому — всё-таки за стенами разведчики не шутки шутят.
Новобранцам, кстати, не дали никакой работы. Но я не смогла смириться с тем, что должна буду прохлаждаться. Тогда я пошла к главнокомандующему и попросила дать хоть какое-то задание. Вначале Кис не воспринял мою просьбу всерьёз, но я настояла, а потому он решил согласиться (работы и так много, так что возиться с приставучей солдаткой он не был намерен). Во взгляде Шадиса было видно, что тот не понял, почему мне так горит эта помощь, но спрашивать подробности не стал.
Командор дал мне не настолько тяжёлую работу, как, например, вышестоящим по рангу, однако лёгкой её не назовешь. Если у солдата не было никаких родственников, то кучерам требовалось отвезти их тела на кладбище, а уже там договориться о похоронах. Мне нужно переложить те несколько трупов с одной повозки на другую, пока перевозчики обедают. Я посчитала, что справлюсь с заданием быстро, однако мне пришлось задержаться.
Когда дотрагиваюсь до твёрдой кожи мертвецов, я чувствую: нарастающий ужас и страх. Не могу даже представить, что ещё вчера они были живы, отчаянно боролись за собственное благополучие. Кладу обёрнутых в белую простынь солдат с мыслью, что это и не солдаты вовсе. Иначе бы я давно позволила страху взять верх.
Мне осталось всего два предмета переложить. Всё будет хорошо. Ты отлично справилась, Анора, помогла остальным солдатам. Молодец, горжусь тобой. Ты смогла пересилить себя и справиться, хоть раньше имела… плохой опыт с подобным. Вот и я почти закончила, остался только этот.
Но нет.
Отскакиваю, когда случайно роняю себе на ногу предмет. Что это? О чёрт, что это? Твёрдый, но и мягкий. Тяжёлый и немного лёгкий. Не знаю, как описать эту вещь.
Почему-то кажется, что оно живое. Предмет пошевелился? Нет, невозможно. Мне просто показалось. Или он и правда ожил?
Страх начинает управлять сознанием. Я застыла, ожидая чего-то от этого свёртка. Руки выставила в готовности защищаться, а ноги — в готовности бежать. Рот открылся, чтобы закричать, но я не издала ни звука. Лишь громкое дыхание раздаётся из моих уст, что свидетельствует о том, что я ещё жива.
И снова! Вот же оно — движение. Предмет и правда шевелится? Блять, блять, блять…
Я отступаю на шаг — увидела, как приподнимается одно место на свёртке, где виднеются очертания пальцев. Вдруг простынь начала двигаться вверх-вниз, как будто что-то пыталось вырваться из неё. Но я не слышала никаких звуков. Я отступила назад ещё и ещё, пока не дошла до ближайшего столба. Взгляд от свёртка не отрываю, будто эта херня может встать.
Что происходит?
Я сажусь на корточки, кладу дрожащие руки на колени и пристально смотрю на этот предмет. Теперь мой рот плотно закрыт, скулы напряжены, а брови совсем чуть-чуть нахмурены. Дыхание участилось.
Ничего не понимаю.
Что-то похожее на руку продолжало шевелиться в простыне. И с каждой секундой эти движения ускорялись. Обстановка накаляется. И опять в мире существует только две вещи — этот свёрток и я.
Мельком заметила что-то красное на штанах. Перевела взгляд вниз и ужаснулась в который раз: мои ладони в крови. Пальцы слегка жгут, будто на них есть раны. Я подняла руки на уровень груди, тщательнее высматривая своеобразные узоры, сотворённые алой жидкостью. Дышу настолько часто, что закружилась голова. Нет-нет, падать в обморок нельзя. Нужно… положить предмет в повозку.
Но подняться не выходит, ноги будто парализовало. Я возвращаю взгляд вперёд, к тем предметам, но не нахожу ничего. Пустота. Всё исчезло, как будто никаких повозок и простыней не было. Но вдруг ловлю себя на мысли: я просто не помню, где это находилось. Ничего не исчезло, ведь я вижу это краем глаза. Но посмотреть прямо не выходит.
Грязные руки опускаю на землю, после чего провожу ими по грунту, тем самым вытирая кровь. А есть ли она вообще? Кто знает… Зато теперь на руках находятся лишь остатки красной жидкости.
Тыльной стороной ладони вытираю выступивший пот с щёк. Осматриваюсь. Где-то вдалеке виднеется повозка, но… раньше она была ближе. Километров на пять, кажется.
Медленно стараюсь подняться, но падаю обратно. Вспоминаю, что теперь и задница грязная от крови, оставленной на земле. Пришлось резко отпрыгнуть с этого места где-то на полметра, и снова сесть. И что мне делать? Подняться не могу, а бессмысленно сидеть тут — странно. Да и не факт, что я смогу вернуться в прежнее состояние. Ну, когда всё хорошо.
Однако мне повезло. Моё уединение с собой прервала чья-то рука, которая легла мне на плечо. Далёкий-далёкий голос едва слышно, но он… знакомый. Вновь осматриваюсь, но, вроде, ничего не замечаю. Однако справа от меня лучше слышно. Задерживаю голову там, а зрачки бегают туда-обратно, ища того, кому принадлежит голос.
Начало трясти. Это всё проделки загадочной руки? Да, скорее всего её. Что-то начинает проясняться. Пустота становится всё темнее, а голос чётче. Прошло несколько секунд, прежде чем я смогла разглядеть обеспокоенного на вид Эрвина. Рядом с ним находится повозка, на которой он откуда-то приехал сюда, в штаб. Отвозил… трупы их родителям?
— Анора, теперь ты меня слышишь? — услышав странный звук, вырвавшийся из моего рта, спросил Смит. Я медленно кивнула. — Хорошо. А подняться сможешь?
А вот тут не ясно.
Я надавила рукой на землю, стараясь встать на ноги, но тщетно. Тогда Эрвин взял меня под локоть, потянул на себя и поставил ровно. Но долго так стоять я не могла, ноги подкосились, а потому я опёрлась об Эрвина.
— Я в-выполняла задание, э-эм, командора. Задание, это, как там, — я немного зажмурила глаза. — Не помню, в общем. Но это не важно.
— Понял, — серьёзно оповестил майор. — И что произошло потом?
— А, точно, — я вновь с ужасом посмотрела в сторону простыней. Указательным пальцем показала на лежащий предмет, который отличался от других своим размером. — Он двигался. Точно говорю…
— Он не мог двигаться, — тихо произнёс мужчина. — У него половины тела нет.
Но это не важно. Я ведь видела! Однако спорить не стала, что вызвало большее беспокойство Смита. Может, он прав, и мне просто показалось? Но уж больно реально всё было.
— Сейчас пойдёшь в ванну, помоешься. Поняла? — я кивнула. Это уж точно не помешает. — А потом пойдёшь ко мне в кабинет. Я как раз всю работу на сегодня выполнил. Сможешь рассказать?
Я промолчала. Ложных надежд давать не хочу, но попробовать — попробую.
В штаб мы шли молча. Мимо проходящие солдаты удивлённо осматривались, не предполагая, что могло со мной случиться. Строили догадки, наверное, типа, «подралась с Эрвином». Аж смешно было бы послушать.
— Я могу принести твои вещи.
— Да, спасибо, — сама я уж точно не в состоянии. — Эм, штаны и любую кофту.
— Понял.
Выхваливать поведение Эрвина можно часами, но сейчас мне не до этого. Утром в ванной обычно никого нет, что сильно обрадовало меня. Не хотелось этих взглядов тогда, когда хочется расслабиться.
Ванная находится в конце второго этажа. Идти туда — ужасная проблема, почему я раньше не замечала?! Ну, таких глюков у меня явно ещё не было. И больше не будет, я надеюсь.
Эрвин приоткрыл дверь и отпустил меня.
— Сама дойдёшь?
— Да, мне уже лучше, — снова кивнула, подмечая, что эта его забота заставляет меня нервничать.
— Тогда ладно, — и Эрвин удалился.
Я смотрела ему в след недолго, ведь стоять — тоже проблема. Вошла в ванну и посмотрела не единственный источник света — маленькое окошко, расположенное ближе к потолку. Я прошла дальше и принялась снимать одежду. Столько ремней… Блять, как же бесят! Минуты три пришлось их развязывать. Хорошо, что Эрвин принесёт мне обычную одежду. Хотя, даже как-то странно будет в ней ходить. Обычно солдаты ходят в форме даже тогда, когда необходимости использовать УПМ нет. Конечно, есть те, кто носит и обычную одежду, однако их мало. Но и они переодеваются ближе к вечеру.
Грязную одежду положила на лавочку.
Полумрак немного пугал, а пустая, большая комната — ещё больше. Я прошла дальше, к зашторенным кабинкам. Тут стоит бочка с водой, которая довольно прохладная. Ну да, её же только к ночи нагревают. И то лишь по понедельникам, средам и субботам. Но чтобы отмыться — холодная вода сойдёт. Опустила руки в бочку и почувствовала неприятный осадок. Придётся потерпеть.
В ванну кто-то вошёл, когда я уже заканчивала «купаться» — тереть руками всё тело.
— Эм, можно? — неуверенно (что не сходится с его образом) спросил Эрвин.
— Да! — уже более оживлённо ответила я. Всё это сила великой холодной воды! — Положи одежду на лавочку рядом с моей… старой.
— Хорошо, — примерно также громко, видимо, стараясь встать со мной на одну волну, произнёс Смит. — Ну, я пошёл. В кабинет. Жду тебя.
Смущённый Эрвин — смешной Эрвин.
— Поняла, — с горькой улыбкой произнесла я.
Услышала, как закрылась дверь, и сразу вышла из кабинки. Ушёл. Ну да, а что ему, стоять прямо тут? Я прошла к лавочке, на которой лежала моя одежда, и увидела тёмно-серые штаны и зелёную кофту. То, что надо! Хоть выбора у Эрвина особо и не было.
Я кое-как оделась, взяла грязную одежду, утверждая, что постираю чуть позже, и вышла из ванной.
Пройти путь от туда до моей комнаты, после чего ещё и к кабинету Эрвина — ультра тяжёлое задание. Я только через двадцать минут после ухода из ванной смогла дойти к Смиту. Да уж, не легче ли было сказать мне, чтобы я просто поспала? Так нет, выговориться ему надо! А чего это я должна? Не буду, и всё. Хотя, кому от этого хуже? Да и Эрвин не будет настаивать. Тут уже я должна сама решить — рассказать или нет. Однако оповещать Смита о случившемся не особо хочется… Он и так теперь думает, что я слабая, а после моего рассказа это мнение утвердиться, так ещё и мысль о том, что я с ума сошла появится! Нет уж, спасибо. Такой радости мне не надо.
Я постучала и вошла. Эрвин сидит, складывая бумаги ровно. Складывается впечатление, что он хочет показать, будто чем-то занят. Не знаю, это или потому, что тот пытается сделать вид трудолюбивого человека, или потому, что не желает, чтобы я думала, будто на следующий день после того, как титаны убили десятки наших товарищей, он сидит и ничего не делает.
Просить присесть меня не потребовалось — уже знаю, где находится стул. Вошла в помещение и сразу повалилась на стульчак. Устала всё-таки. Эрвин никак не отреагировал на мою некультурность (можно ли так это назвать, если он сам меня пригласил?).
— Можешь рассказать о том, что произошло?
Я тщательно избегала взгляда Смита, поэтому упорно смотрела на стол. После его слов я нахмурилась, мельком вспоминая ту ситуацию.
— Какое задание ты выполняла?
— Задание? — мой голос исказился в удивлении, но я тут же вспомнила, как сама рассказала об этом. — Командор сказал мне переложить их в повозки.
— Зачем? Новобранцам не дают таких заданий.
— Я сама вызвалась. Кто ж знал, что в итоге случится такая хрень… — я резко подняла голову на Эрвина и натянула улыбку. — Но я почти все туда сложила! Только один остался.
— «Все» или «всех»? — вопрос заставил меня на мгновение замереть. Да, он же может называть это по-другому…
— Да… всех, — быстро, не вдаваясь в суть слов, промолвила я.
— Я понял. Ну так что случилось с последним? Ты говорила, он двигался. До сих пор так думаешь?
Я уже не так уверенно кивнула. Может, это проделки моего сознания? Но всё так реально было.
— У него нет половины тела — титан откусил, — его спокойный голос успокаивал. — Перестань воображать.
— Я не…! Ну, может и так. Но, когда это случайно упало мне на ногу, то будто бы ожило!
— Говори, пожалуйста, в мужском лице. Он всё же был твоим товарищем.
Смит напрягся, сначала заметив моё ошарашенное лицо, а потом — пытающуюся всё сгладить улыбку. Пусть не думает, будто мне страшно. Да, он не должен этого знать. Поднятые уголки рта могут расположить к себе. Но и за словами нужно следить.
— Да, точно.
Эрвин тяжело выдохнул. Он помолчал несколько секунд, прежде чем начать говорить.
— И до тебя новобранцы боялись трупов, их вида и запаха. Не каждый же день в кадетском училище такое видели… Поэтому-то им вначале и не дают таких заданий, как помочь вышестоящим по рангу решить дела с мертвецами после экспедиций. Да что уж тут говорить: многие сержанты и капралы тоже не идут на такое. Вот только тогда, когда солдаты встречаются с мёртвыми товарищами, они не говорят, что те ещё живы. Да, падали в обморок или кричали, да, ходили после этого со страшным лицом. Но не говорят такое, как говоришь ты. Никто не смел обнадёживать других.
Я почувствовала боль в области сердца. Почему даже Эрвин не понимает меня? Он же должен знать, что у каждого свои тараканы в голове. Так почему он говорит, что я обнадёживаю других? Смит же явно слышал, что я видела, как… труп двигался. Я попыталась предупредить его — тот солдат мог быть жив. Так почему? Почему он… Я ошиблась в майоре? Но Эрвин ведь так хорошо разбирается в людях, по его-то словам!
— А ещё никто не смел так неуважительно говорить о солдатах в среднем роде.
Мог бы и промолчать. И так же видишь, что, блять, наговорил всего. Доволен?
— Можешь злиться сколько угодно, — после того, как я резко встала и захотела уйти, сказал он. — Но пока ты не расскажешь, я не смогу понять тебя.
Точно… Он ведь не знает, почему я так избегаю их. Но… какой смысл ему рассказывать? Хотя, его отношение ко мне уже не может стать хуже. Кажется, если я поясню ему причину моего страха, то ничего плохого не случится. Да и я слышала в том месте, где жила раньше, что выговориться человеку сложно, а если смог — ты смельчак. Но тогда нам так говорили врачи, которым было плевать на нас с высокой колокольни. Из-за этого им никто ничего не рассказывал, в большинстве случаев.
— И ещё, скажу последнее: я ещё не видел такого, чтобы новобранец стремился решать дела с трупами.
Ага, а теперь хвалишь! Если бы я ушла, то не услышала бы это? Хитрый ты, Эрвин. Небольшая проверка на устойчивость к критике. И я завалила бы её, если бы у меня не было действительно достойных аргументов.
— Я расскажу кое-что…
Эрвин уставился на меня, показывая, что весь во внимании. А я стою прямо напротив него, но взгляд направлен в пол. Это не те вещи, которые нужно говорить, глядя в глаза. Точнее, я не смогу смотреть в них сейчас.
— Знаешь дело о деревне Рицо 834 года? Когда шестнадцать людей полицейские нашли изрезанными в собственных домах?
— Да… — напрягся он.
— Тогда был солнечный весенний день. Пели птицы, цвели цветы. Абсолютно спокойный и похожий на другие, — театрально весело промолвила я. — Ну и бабушке моей захотелось поехать в поле за ягодами. А я, как хорошая девочка, предложила помочь. Спина у неё больная, куда уж на лошади скакать?
Я начала медленно подходить к Эрвину. Он сидел неподвижно, наблюдая за эмоциями на моём лице. А сейчас их значительно больше обычного.
— И вот, спустя пару часов я вернулась с полной корзиной тех самых ягод, которые, оказывается, спасли мне жизнь.
— Анора, ты…
— Но отдать их было некому — моя бабушка уже гнила во дворе вместе с моей матерью. А отец и дядя были в доме, но и они не смогли бы принять собранную мною еду. Мужская половина моей семьи, а точнее их трупы, разложились больше, чем женщины во дворе. А остальные? Ах, остальные лежали на земле, на дороге, лёжа в собственной крови. А может и не в собственной. Хотя это было бы странно, да? — я коротко засмеялась. — Типа, кто бы их туда переложил. Убийцам же делать больше нечего.
— Всё, прекрати. Я понял…
— Ой, у меня ещё друг был. Он даже спрятался хорошо — аж удивительно, что его нашли. Да и лошадь моя перепугалась. А где она сейчас? Не знаю, но, надеюсь, не убита, ведь она довольно умна. Полезна была бы для… разведчиков, например, — я щёлкнула пальцами, будто эта идея и правда гениальна, после чего посмотрела на Эрвина. На стуле его нет. Ушёл? Или его тут и не было?
— Достаточно.
Всегда строгий и уверенный голос раздался сзади меня, но теперь-то тон печальный и жалостливый. Если бы не знала майора, то подумала бы, что тот плакал. Сильные мужские руки притянули меня к себе, прижали к груди и начали гладить по волосам.
Что это? Чувство… Ужасное, но в то же время удивительное. Я ощущаю горечь в горле, но не от простуды, а от чего-то большего; любимую боль в груди, мокроту в глазах и уже родную дрожь в коленях. Но сейчас всё происходит не из-за внезапно нахлынувших воспоминаний. Я не чувствовала теплоты от людей долгое время, даже можно сказать — колоссально долгое! Максимально огромное! И я уже забыла, как это может быть приятно.
Я в ответ обвила руками талию Эрвина и чуть сжала пальцами его куртку сзади. А он всё продолжал шептать успокаивающие слова и гладить меня по волосам. Так делала мама… Я упустила тот момент, когда из моих глаз потекли слёзы. Но сейчас они не случайно вырвались из-за век, а освободились по моей воле. Думаю, эти слёзы означают то, что я, наконец, смогла пересилить себя и рассказать кому-то о своих чувствах. Проиграла врачам.
Но я обязательно впредь буду держать себя в руках. Никто, кроме Эрвина, больше не узнает об этом. У тебя появился такой человек, Анора, а потому теперь не жалуйся на то, что чувствуешь себя плохо. Ты не заслужила даже его, но всё равно получила друга — ещё одного, но более понимающего. С этого дня я точно попытаюсь не истерить вот так.
Но куда ещё больше стараться? И так ведь постоянно делаю вид, что всё хорошо…
***
Я предполагала — так и случилось. Потери разведкорпуса на прошлой экспедиции отразились на всеобщую поддержку нас, солдат. Не знаю, остались ли люди, которые верят в разведчиков, но, даже если и нет, мы на этом не остановимся. Кис объявил, что начинается работа над нашим построением. Будут искать лучшие тактики, улучшать оружие, тренировать лошадей и держать в руках наши надежды. Те оставшиеся пять новобранцев (не считая меня и Итана) начали сомневаться в своём выборе о вступлении сюда ещё больше, что абсолютно мне не нравится. Они знали, что потери в разведкорпусе увеличиваются с каждым годом, мы не продвигаемся ни на шаг из-за отсутствия стремления к победе в людях, но всё равно поступили сюда. Так откуда взять действительно хороших солдат, как их воспитать, если вы, новенькие, не хотите продолжать сражаться? Их логика граничит с логикой титанов. Таких и на корм отдать не жалко. С этого дня мы не просто «новобранцы», а те, кто сумел выжить и доказать если не решимость, то удачу. Мы солдаты, к которым теперь поставить капитана, как раньше, будет стыдно. Мы сами будем виноваты, если нас съедят. На мою просьбу сразиться ещё раз Итан отреагировал весьма удивлённо — не думал, что я ещё помню своё поражение. Но я должна буду совершенствоваться, если не хочу умереть на второй миссии. Эта наша битва произошла не так быстро, как прошлая. Мы дрались не на равных (учитывая трёхлетнюю подготовку Шата), но смело. Поддался мне Итан или нет — не знаю, но спустя долгих десять минут (или около того) я уронила его на землю, после чего пафосно вытерла руки. Может, у меня выносливости больше? Откуда взялись те несколько людей, в числе которых находился Эрвин, без понятия. Но факт того, что они наблюдали всё время даёт толику надежды на то, что за нами (хоть мы всё ещё «зелёные») интересно следить. Смита коснулась лёгкая улыбка, после чего он ушёл. Да уж, у майоров и правда много работы… Прошло полгода. За это время все сильно поменялись в моральном плане. Итан стал твёрже, сильнее и увереннее. Он смог забыть смерть Энгорма и Янита, готов вновь встать лицом к лицу с титаном. Я смогла преодолеть свою нелюбовь к еде (по крайней мере, всё сейчас относительно лучше, чем раньше), хоть и всё ещё предпочитаю тренировку тарелке с картошкой. Выросла на два сантиметра, что зачем-то измерила буквально вот недавно. Со Смитом складываются неплохие дружеские отношения, однако из-за его занятости поговорить мы можем лишь ближе к ночи — и-то недолго. Приступы внезапных галлюцинаций больше меня не тревожили, но повода для них не было. Лишь несколько раз вспоминала запах крови и гнили, однако быстро переключалась на что-то другое. Жизнь шла своим чередом. Пока не объявили о том, что через два месяца мы выедем на девятнадцатую экспедицию за стены. Времени до отправки больше, чем в первый мой раз, но и важность этого события увеличивается. Всё-так Кис постоянно куда-то ездил и заверял всех, что мы готовы к ещё одной вылазке. Эта экспедиция решит судьбу разведчиков — продолжат ли нас спонсировать и разрешат ли ещё выезжать за стены. Главная наша задача — выжить. Вернуться должны больше половины отправляющихся. На самом деле план особо не поменялся. Солдат разведкорпуса осталось около трёхсот. На следующую экспедицию выедут около восьмидесяти. Держаться мы должны супер рядом друг с другом. В общем, новое построение — работа вместе. И никого, видимо, не смутило, что титанов привлекает большое скопление людей. Именно эта мысль не давала мне успокоиться. У меня плохое предчувствие. А чувствам я пообещала доверять. Я была полностью уверена, что те новобранцы уже смерились с поступлением и готовы к бою, но нет — они сплотились и хотят выступить против Киса. И не дракой, а словами, что хорошо. Вот только я ошарашено остановилась, когда проходила мимо чьей-то комнаты и услышала этот безрассудный план. Заключался он в том, чтобы свергнуть Шадиса с «трона» и назначить нового главнокомандующего. Скажу честно, эта мысль посещала каждого солдата, вот только кто будет этим новым командором? Никто не готов взвалить себе на плечи такую ответственность. Распахнула двери так, будто поймала кого-то на нарушении закона, а в руках у меня находится не свёрток бумаги, переданный мне Миком Закариасом, а заряженный ровно на пять пуль пистолет. — Скажите честно: вы головой ебанулись? — собственный взгляд я попыталась сделать максимально угрожающим, но испугалась только знающая Нира. — А что, подстилка вышестоящих недовольна? — Что ты сказала? — я вздрогнула от сильно нарастающей злости. Эта девушка вышла вперёд. Она ли, случайно, не та, кто предложил им этот «гениальный план»? Стоит впереди, да и смелее всех присутствующих. — Ты ведь хочешь пробиться к верхам, чтобы тебе, наконец, выделили комнату и ты съехала от этих «глупых людишек». Видно по отношению к людям. Вот и защищаешь Шадиса, который проникся к тебе сильнее, чем к любому другому новобранцу, — мерзкий тон голоса русоволосой девушки принуждал к действиям, но я попыталась не сорваться на неё. — Ревнуешь меня к командору? — спросила я, пытаясь дать должный ответ этой суке. А также напугать, поэтому сделала суровый шаг навстречу. — Не думала, что ты настолько ограниченная, что думаешь вот так. Никогда в жизни я не хотела подлизаться к командору, чтобы только мне выделили комнату. А насчёт глупых людей ты права. Именно их я сейчас вижу, раз рассматриваете вопрос об увольнении Шадиса, а не сразу отказываетесь. Она цыкнула. — Хочешь сказать, что делаешь всё ради благой цели? — Что ты несёшь? — мои глаза округлились. — Ты поступала в разведку зачем? Не ради этого? Не чтобы помочь людям продвинуться вперёд, узнать тайны мира? Что ты тут делаешь тогда? Вали нахуй из разведки. Такие, как ты не имеют никакого права наговаривать на командора. Молоко на губах ещё не обсохло. — Закрой рот! — воскликнула она. — Я поступила сюда, чтобы меня признали в деревне. Когда завершу задачу, попрошу меня уволить. Стоящие рядом четыре человека молчат. Обдумывают, на чью сторону встать. Они разве не видят, что права тут я? Что тут вообще можно анализировать? Глупцы. — Вступающие в разведкорпус люди хотят найти правду, а не жить в неведении. Разведчики сражаются и погибают за это. В нужный час мы сможем отдать своё сердце за человечество. Настоящие солдаты оттолкнули бы тебя от титана, позволяя съесть себя. А вот ты наверняка попросила бы их сожрать твоих друзей вместо себя самой. — Ты не можешь знать наверняка. Я бы попыталась спасти товарища. — Но ты бы не встала вместо него. — Конечно, нет! А ты бы встала? Держу пари, тоже нет. Только настоящие самоубийцы так делают. — Да, блять. ДА! Настоящие разведчики — самоубийцы. Люди, которые не ценят свои жизни, а потому так просто ринутся спасать других. Ты не сможешь спасти ни одного человека, если не будешь готова умереть. — Ты не права. Полностью проигнорировав эти её три слова, я подошла ещё ближе и обвела взглядом четверых молчунов. — Ну, а вы? Хотите поднять восстание против человека, который бы уж точно спас вас в нужный момент? Шадис несколько лет управляет разведкорпусом, другой бы точно свихнулся на этой должности. Никто не имеет права оценивать такого человека, если даже самого минимального звания не имеет. Кто-то шмыгнул. Ну да, был не прав в своих суждениях, а теперь плачешь. Круто! Зато признал свою вину. — Я хочу стать хорошим солдатом и продвинуться вперёд. Стать майором или кем-то ещё. И тогда, я хочу прочувствовать на собственной коже, — я сжала поднятый вверх кулак, — а не на словах какой-то девки, какого это — иметь огромную ответственность. И не нам, новобранцам судить об этом. — Да! Я согласен с тобой, — плачущий парень вытер слёзы, уверенно нахмурил брови и воскликнул: — Кис и правда великий человек. Мы не достойны права наговаривать на него. Я улыбнулась ему, после чего развернулась и направилась к выходу. И только у самой двери остановилась. — Надеюсь, вы поняли меня. Но командора всё равно предупрежу. И теперь уже точно вышла отсюда с надеждой, что они поменяли мнение, а эту девушку уволят нахуй.***
Все те, кто имеет какое-то звание, просто колоссально трудятся перед наступающим событием. Тренироваться у них времени нет, зато дела с бумажками решают до упаду! Эрвин отказался от моей помощи, дескать, в прошлый раз это плохо кончилось. Но и на мой ответ, типа, «это абсолютно разные вещи» он не сдался. И попросил не беспокоить его. Ну и пусть сидит, давится этими листами! Но я не настолько садист, чтобы искать поводы поговорить и приходить ночью, как раньше. Всё-таки Смит устаёт, а в это время ему нужен сон. Да-да, чтобы завтра его силы вновь иссякли к появлению луны на небе. Новобранцам же времени для тренировок хоть отбавляй. Утренняя зарядка, потом завтрак, вскоре обеденная тренировка, пару часов отдыха, ещё одна тренировка ближе к вечеру (летание на УПМ и отрезание затылков муляжам титанов, после чего я иду делать упражнения для укрепления мышц), а затем ужин — моя ежедневная рутина. Должна сказать, я специально выбрала столь плотный график. Все трудятся, решая вопросы насчёт разведкорпуса, поэтому и я стараюсь держаться с ними на одном уровне. Итан же разделяет со мной только обеденную тренировку и завтрак. Рано просыпаться он, видите ли, не хочет, а вечером любит учить теорию. В таком темпе я с лёгкостью буду побеждать его в драке. Ну и славно! Хотя бы раз в неделю я попадала в лазарет из-за того, что падала в обморок от усталости. Медсестра ругала меня за настолько опрометчивое поведение, наставляла, что нужно больше беречь своё здоровье. Но я считаю, что падение в обморок — хороший результат, ведь теперь-то я точно уверена, что выкладываюсь на полную. Да и Эрвин бывало самолично приходил. Ругал, конечно, больше, чем просто разговаривал, но всё же… Насчёт той девушки, которая хотела свергнуть Киса… Она «осознала» свою вину, просила прощения и её не уволили. Зато наказали: девушка таскала снаряжения по просьбам солдат, ухаживала за лошадьми вместе с конюхом в конюшне, после чего воняла хуже дерьма этих самых животных; чистила сарай и убиралась в небольших комнатах ежедневно. И так она должна была делать месяц. Наказание не столь суровое, в отличие от того, что она хотела совершить, но для предупреждения — сойдёт. Кис же сказал одну вещь, которая меня успокоила: «Новобранцы почти всегда негодуют по поводу своего поступления в разведкорпус, ищут виноватых. Очень часто именно я попадаюсь под руку. Тебе не стоит взваливать это на свои плечи. Нужно было просто предупредить меня…», и бла-бла-бла. Но важно одно — это не наши новобранцы ужасны, такие были всегда. И будут. За неделю до экспедиции я чувствовала себя лучше относительно моего первого раза, но и не полностью хорошо — всё-таки страх за дальнейшую судьбу разведкорпуса иногда накатывал. Ужин перед днём вылазки я бы спокойно пропустила, если бы не Итан. Нервно почёсывая короткие светлые волосы, Шат признался, что боится. Даже хочет остаться в штабе — уж сильно ему неспокойно. И меня посетили сомнения: с одной стороны, Итан будет отдыхать во время миссии, когда как другие — умирать, но с другой — довериться чувствам тоже надо. Я понимала, что посоветовать что-то путное ему не смогу, а потому заверила, что лучшим решением станет положиться на свой выбор. — Еда холодная. Понимаю, почему ты так плохо ешь. Итан продолжительное время мешал пюре, не намереваясь подносить ложку ко рту. — Раньше тебя это не волновало — ел всё, что положат, — я пожала плечами. Когда такое было видано? Я — поглощаю еду, а Итан — сидит и не ест. Скоро выпадет снег? Посреди декабря — возможно. — Просто кусок в горло не лезет, — парень откинулся на спинку стула и взглянул на меня. — Завтра мы можем умереть. Я подавилась. — С чего такие мысли? В прошлый раз у тебя был иной настрой. — Тогда я не знал какого это — сражаться с настоящими титанами. Понимающе вздохнула — он прав. Но и опыта у нас больше стало, так что отчаиваться рано. И когда я стала таким оптимистом?.. Наверное, просто хочу верить, что в итоге всё будет хорошо. Но ложные надежды хуже готовности к смерти. — На прошлой вылазке нам не повезло — столько девиантов! Сейчас может быть другой расклад. А если мы и вовсе титанов не встретим? — Супер маловероятно! — подхватил мой тон голоса, а значит — повеселел. Но не подхватил мои рассуждения, что плохо. — Такого ещё не случалось. — А вдруг случится? Нельзя говорить, пока сами не увидим, — я улыбнулась. — Есть шанс, даже если он мизерный. — Звучит странно, но я… — он печально смотрел на меня, будто бы знал исход всех грядущих событий. — Поверю тебе. Заставил меня замолчать. Его поведение сродни девиантному — абсолютно непредсказуемое. И что я должна говорить в таком случае? Как реагировать? Шат уж больно тревожный сегодня. Подхватил мой частый настрой? Итан что-ли, да стал как я? Не верю! Что-то тут не чисто. Может, и правда ему стоит остаться в штабе? А кто мне тогда спину прикроет? А кому мне прикрывать? Эрвин будет ехать впереди, а с другими я не общаюсь. С Ханджи бывает, да только в тех случаях, когда она просит меня отнести какие-то отчёты тому же Смиту на проверку, а Моблит занят чем-то другим. Хотя этот парень обычно с Зое ошивается, так что я лишь пару раз вот так вот помогала Ханджи. Итан с горем пополам доел свой ужин, после чего мы направились по своим комнатам. Спальню сейчас я разделяю только с Нирой. Блондинка никогда мне не мешает, потому что, когда я прихожу, она всегда спит. В нашей комнате есть выход на небольшой балкон. Мне нравится перед сном выходить туда, облокачиваться о перила и смотреть в небо. Раньше я думала, что любые пейзажи не смогут привлечь меня так, чтобы я минутами наблюдала за ними. Да и сейчас так считаю, честно говоря. Но вот ночное небо — именно та вещь, которая порождает во мне тёплые чувства. Если не думать о тех событиях моей подростковой и детской жизни, в давно минувшие дни Орнс смог обеспечить мне хорошую тему для воспоминаний. Заброшенный сарай, мириады звёзд и кольцо — разваливающееся здание уже давно сломано, яркие точки на небе уменьшились в количестве, а кольцо я одеваю лишь в редких случаях — когда думаю, что могу умереть. И даже при этом, сейчас я смотрю вверх и вспоминаю старые дни с печалью и теплотой. Вернуть бы время вспять… Да нельзя. Зато это даёт нужный опыт — ты должен жить всегда так, чтобы вскоре не хотелось вернуться назад. К примеру, лучшим раскладом для меня было бы найти много друзей, победить титанов и узнать тайну мира за стенами, а потом, может, мужем обзавестись. Или женой. Но это маловероятнее маловероятного. И, если всё сбудется, я не захочу вернуться в прошлое. Только если чуть-чуть… Вчера небо было скупое на звёзды — даже не насладиться одиночеством в паре с бескрайним тёмно-синим царством какого-нибудь сказочного существа. А есть ли сказки о короле неба? Если есть, то детям точно будет интересно послушать эти рассказы. Утром мы проверяли исправность своего УПМ, наличие мечей и газа с особым усердием. Сегодня ответственный день, а потому погибнуть из-за сломанных ремней было бы обидно. И недопустимо. Солдаты запрыгнули на лошадей, дождались приказа командора и поскакали вперёд, к Шиганшине. Оттуда мы выходим во внешний мир, к свободе и смерти. А насчёт смерти я окажусь права? Нет… Что за мысли? Нужно верить в лучшее.
Примечания:
*А есть ли сказки о короле неба? Если есть, то детям точно будет интересно послушать эти рассказы.* - как будто Библию пропагандирую, аващыа0. Вообще, тут не о Библии и богах, а о каких-нибудь сказках о фее, сотворившей небо или поддерживающей баланс меж землёй и космосом))).
следующая глава будет грустной и тяжёлой для Аноры)))
