don't cry.

Выходя из душа, Чон встряхивает голову и запускает пальцы в волосы, на несколько секунд прикрывая глаза — дает себе время, чтобы принять и быстро обдумать нынешнее положение. Итак. Он не в Сеуле, это точно. Он в чертовом... а где он вообще? Вот с этого и начинать надо! Мотнув головой, мужчина заходит на кухню, оглядывая немаленькое уютное помещение. Миленько. Если не учитывать, что тут живет лучший наемный убийца во всей чертовой Корее. Присаживаясь на уже заботливо отодвинутый стул, парень вздыхает и берет в руки бутылку воды, жадно выпивая почти половину, неожиданно легко выдыхая. Его не отравят, он знает это. А водичка ничего так. — Теряешь хватку, солдат. Не боишься, что я что-то подсыпал тебе? — Ким, стоящий на раскрытом балконе разочарованно выдыхает последний дым и кидает сигарету в пепельницу, борясь с желанием еще раз вытащить сигареты, но сдерживается. Выйдя с балкона он не спеша подходит к холодильнику, доставая энергетик. Спасибо своей осмотрительности — последний раз он тут был шесть дней назад и успел купить что-то на первые дни. Искренне надеясь, что в железной баночке все же спасительный напиток, а не бурда какая-то, мужчина делает пробный глоток и кивает себе — жить можно. — Не боюсь, это же ты. Ты бы не смог. Хотя, ты ведь изменился, теперь я не знаю даже. — Чонгук пожимает плечами, всем видом показывая, что расслаблен, но это не так. Каждый его мускул напряжен до предела, он в любой момент готов голыми руками порвать врага. Или бывшего друга? Или.. Ви неопределенно усмехается и садится напротив, делая еще один глоток, и разглядывает хёна напротив, оценивая его вид на семь из десяти. Безумные глаза, от которых не спрячешься, выкрашенные волосы. Понимая, что мысли начинают идти не туда, Тэхен отводит взгляд и прикрывает глаза. Неловко. — Ты вообще не изменился, только волосы в такой же цвет покрасил, повторяешь за мной? — решает нарушить тишину старший, вглядываясь в лицо младшего. Тот дергается, открывая глаза, и встречается с чоновыми. Те смотрят неотрывно, изучают, заглядывают в самую суть. Ким цепенеет. Важно, чтобы Чонгук не прочитал в его глазах то, что не должен, потому проигрывает зрительную битву и продолжает. — А ты все так же начинаешь беспорядочно тараторить, когда взволнован. Всегда это бесило, — парирует наемник, склоняя голову вбок. Вот же гад. — Где мы? — А тебе все расскажи. Вот же! От него теперь вообще ничего не узнать. "Он правда изменился", — думает про себя старший и кивает самому себе. Снова наступает эта дурацкая и неуютная тишина. Чонгук разглядывает младшего — у того явно прибавились морщины, едва заметный шрамик над бровью, руки в белых полосах, но особенно выделяется длинная белая полоса на шее. Это еще учитывая, что Чон под его футболку не смотрел. А он посмотрит, можно не сомневаться. Интересно, что у него произошло за последние пять-шесть лет? Что ему пришлось пережить? Тэхен явно борется с чем-то, то ли со своими мыслями, то ли с агрессией. В последнем прав — Ким сдерживает себя, чтобы не взять пистолет, лежащий очень близко, и не лишить сознания Чона. Руки то сжимают то разжимают бедную банку недопитого энергетика. Старший хорошо знает этот взгляд, он остается неизменным, поэтому понимает мгновенно и встает со стула и чуть отходит, не разрывая зрительного контакта, чем вызывает ухмылку у Тэхена. Осторожничает. Это хорошо. Понимает, что в любой момент с ним могут сделать что угодно, ведь перед ним не тот человек из прошлого, который всегда помогал, а убийца. Но сколько бы лет ни прошло, ахиллесовой пятой Тэхена будет Чонгук. И наоборот. — Давай поговорим, просто как люди, которые хорошо друг друга знали, просто поговорим, не как убийца и военный, а люди, братья, называй как хочешь. Потом делай, что тебе заблагорассудится. Можешь даже убить, я безоружен, почти, да и тебя не сдам. Простой разговор, идет? — Давай же, Тэхен, все останется в стенах этой квартиры, никто не узнает, я тебе клянусь. Сейчас можно. И тебе, и мне, — продолжает Чон. — Чего ты добиваешься? Что я разрыдаюсь и все тебе расскажу? Раньше я бы так и поступил, но я остался совершенно один, я убил своих хороших знакомых, друзей, даже родителей, чтобы стать лучше, — Чонгук хмурится, прикрывая глаза и зажмуривая их; ему не понять это, он никогда так не поступал, всегда пытаясь уберечь всех своих друзей и близких от печального конца, — чтобы доказать себе, что меня не волнует их смерть, что мне абсолютно плевать. Так и стало, мне насрать. — Тэхен, послушай, я.. — Ты меня послушай, мне ни к чему рассказывать все тебе, я никому не доверяю. Везде есть глаза и уши, мне нахер не сдалась твоя жалость, она мне ни к чему, потому давай закончим этот бессмысленный разговор и я тебе объясню, что мы будем делать дальше, иначе и тебе и мне не поздоровится. Мне лично умирать не хочется, у меня после тебя ещё куча заказов, которые я хотел бы выполнить. Чонгук тянет руку к младшему, чтобы сжать плечо, но на полпути Ким отбивает её, смотря чётко в глаза, не отводя, тот, в свою очередь, так же пристально и твёрдо держит взгляд, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь остатки прошлого, но, как и раньше, там нет абсолютно ничего, лишь равнодушие, уверенность в себе и твердость. — Расскажи мне, блять, я хочу знать, или тебе слабо поведать о своей жизни, что все же сломала тебя? — Берешь на слабо? Бесполезно, капитан, мне все равно, думайте обо мне все, что Вам хочется, — парирует младший, выгибая бровь. — Ты слабак, Ким Тэхен. — В чужом глазу и соринку видишь, а в собственном и бревна не найдешь? На себя посмотри для начала, чтобы говорить мне такое. — Лучше бы тебя реально убили, чем ты стал таким хуйлом. Это ужасно, — выдыхает старший, не думая, как больно слышать такое даже для такого человека, как он, сидящего напротив. Младший берет несколько минут, чтобы тщательно проанализировать ситуацию. Почему внутри стало так неприятно? Он столько раз слышал, но от него почему-то эти слова заставляют сердце сжаться. Ведь действительно — он таким стал ведь не по своей воле. Каждый день он лежал на койке и задавался единственным вопросом — почему он? За что ему такое? Что он такого совершил в жизни, что все обернулось именно так? — Ты прав, — старший напрягается, — лучше бы я умер там, где нет выхода. Но я выжил, Чонгук, я прошел через этот ад и остался живым. Знал бы ты, сколько людей не выдерживали то, что нам преподносили, как их наказывали. Тебе, скорее всего, не понять и не прочувствовать, но хорошо, я расскажу тебе, ведь никто не узнает ничего, а если все же что-то произойдет не по плану, я пристрелю тебя так же, как делал сотню раз до этого. — Мне первому начать? Или ты? — Тот жестом указывает на старшего, так что он пожимает плечами и начинает.

***

Тэгу. 5:34 утра.

Они проговорили, наверно, часа четыре? За окном уже начало светать, ярко-алый рассвет виднелся из окон. Парни давно не сидят уже — лежат в большой кровати, глядя в потолок. Когда Чонгук заканчивает, воцаряется уютная тишина, которая через некоторое время нарушается лишь громким дыханием младшего. Слезы так и норовят появиться, он захлебывается в своих же эмоциях, но из последних сил держится. Не желая, чтобы их кто-то увидел (он же все-таки убийца, жестокий нарушитель закона, отродье, да кто угодно), ведь не положено, Ким отворачивает голову в другую сторону, но спустя пару мгновений чувствует теплое и мягкое прикосновение к своей руке. Чонгук, который только-только сморгнул слезы, тихо шепчет: — Спасибо. Ким неуверенно кивает, и срывает все замки с запертой глубоко внутри души. Быстро поворачивается и попадает точно в раскрытые руки Чонгука. Тот крепко обнимает, к себе прижимает, прямо к сердцу. Тихо что-то шепчет, целомудренно целуя в макушку, и по спине поглаживает. От такого не хочется убегать, а тем более убивать. А Чонгук наконец-то понимает, что сердце его все-таки не обманывает. Иметь трепетные чувства к убийце, которого когда-нибудь все же найдут и пристрелят, ух. Не самый лучший вариант. Тепло. Тэхен, подавляя в голове слова своего начальства о том что "Убить при первой же возможности. В заложниках не оставлять." начинает тихо всхлипывать, лишь сильнее хватается руками за Чона, будто тот его единственное спасение. Хотя, так оно, наверно, и есть. Никто не поймет Чонгука лучше, чем Тэхен. Никто не почувствует Тэхена лучше, чем Чонгук. Они молчат. Долго, некомфортно, страшно. Каждому нужно подумать, что же дальше сделать. Тэхен осмысливает то, что услышал. Не думал он, что хёну тоже пришлось много чего пережить и все еще не потерять себя, свою человечность. Второй же, что напротив, тихо плачет из-за того, что пришлось его названному когда-то брату пережить. У обоих было предостаточно возможностей свести счеты с жизнью на каком-нибудь задании, но они плюнули смерти в лицо и с боем вырывали свои жизни, чтобы вернуться назад, домой. Это сложно. Жизнь достаточно подло с ними поступила, сначала разделив, а потом заставив пройти через эти круги ада в одиночку, не имея опоры и близких рядом. И все же первый тишины не выдерживает Тэхен, убирая руки, и поднимается, садясь лицом к Чонгуку. Тот поднимается следом и глядит на младшего красными от слез глазами, беря его руки в свои и чуть сжимает, тихо проговаривая: — Раз мы в такой западне, позволь мне сделать то, что хочу я, ведь кто знает, смогу ли я это еще раз провернуть. И целует. Нежно, грубо, медленно, быстро; с отчаянием сминает тэхеновы губы, не давая шанса вдохнуть и отвертеться. Тот не отстает, не выглядя удивленным: руки вплетает в чоновы волосы и чуть сжимает, оттягивая назад. Когда кислород уже жизненно необходим, Тэхен отстраняется, обхватывая руками лицо старшего, и покрывает его поцелуями. Чон подставляется под ласку, руки свои кладет на талию, поглаживая. Чувствует, что Ким на грани истерики, потому притягивает к себе и крепко обнимает, не давая и шанса на отступление. — Не думал, что так произойдет когда-нибудь, — шмыгая носом произносит Тэ. — А ты не думай, хотя бы сейчас, хорошо? Ким кивает и хочет отстраниться, но тот мотает головой, не желая это выполнять, но все равно приходится, ведь кому-то приспичило курить. Чон тихо ворчит о том, что лучше бы наемник вообще забыл про существование сигарет, но все равно встает и становится рядом, обнимая со спины и утыкаясь носом в шею. — Что нам теперь делать? Знаешь же, что у меня задание тебя устранить. — Серьезно, Тэхен, я же попросил тебя не думать, ты меня вообще слушаешь? — Ким получает несильный укус в шею и усмехается, выпуская дым. Так и стоят, вглядываясь в солнце, что медленно поднимается. У каждого мысли далеко не здесь; они там, где у них счастливое будущее на двоих, без страшного прошлого за спиной. Боец усмехается, понимая, как же иронично все складывается. Если и умирать, то только от его руки, выстрела, неважно. Он даже сам даст ему винтовку для этого, будет до последнего вздоха вглядываться в глаза, волосы, запоминая навсегда. А Тэхен боится, очень боится. Понимает, что не сможет, понимает, что безумно скучал, что кажется всю жизнь... любил только его, и никто другой не нужен. Но как ему быть, он не знает. Укрыть Чонгука от всех? Бред, их найдут в любой точке мира. Инсценировать смерть? Звучит заманчиво, но кто гарантирует то, что все поверят? Ким с ужасом понимает, что у них есть еще день, прежде чем им придется уехать отсюда. Столько вопросов и ноль ответов. Мужчина выкидывает бычок и поворачивается в кольце рук, оказываясь лицом к лицу. Обхватывает его руками и встает на носочки, чтобы чмокнуть нос и прижаться к губам, поглаживая щеки пальцами. — Чонгук, нам придется уехать отсюда максимум через день, иначе нас найдут и убьют обоих. Я лично не планировал твою смерть, — Чон давит смешок, а Ким прикусывает губу, — ну, блять, мне приказали, чтобы я тебя убил, но я уже передумал, нахер оно мне сдалось, еще свои ручки о тебя марать. — Вот так вот, да? А если бы мне отдали приказ тебя устранить, что бы ты делал? Смешки сразу стихли и воцарилась тишина. — А тебе его отдали? — голос предательски подводит и мужчина громко вздыхает, сильнее прижимая тело к себе, оставляя вопрос без ответа. Тем временем Ви продолжает. — Это невозможно, у вас ничего нет, я слишком умный, чтобы меня нашли. — Ты так в этом уверен? У Кима заканчиваются аргументы и он снова отворачивается, скользя взглядом по домам. — И что нам делать? Чонгук искренне улыбается и звонко смеется. — Понятия не имею. Тэхен давит улыбку, пытаясь сохранить серьезное лицо, но с успехом проваливается, вслушиваясь в смех, которые не слышал много-много лет. На душе сразу стало спокойно, и улыбка сама полезла на лицо. Сейчас ее показывать было совсем не страшно. — Импровизация? — В чистом виде. За прошлым есть будущее? А имеют они право на него? Тэхен, лежа в объятиях Чонгука, так не думает. Вообще не верит, ни во что и ни в кого. Ему будущее не нужно, ему Чонгук нужен, желательно, на все время, которое у них есть. Чонгук, прижимая Тэхена к себе и целуя в висок, считает, что имеют. Имеют право увидеть другой мир, где не приходится убивать, а лишь радоваться и наслаждаться жизнью. Но понимает, что скорее всего, такой возможности у них не будет, они не вылезут из этой дыры. Будущего не будет. И не было. Но мечтать не вредно, не так ли?