Тихая Гавань

      Когда Элрохир вошёл в кухню, близнецы уже закончили есть и сидели у стола с несчастным видом. Он смотрел на них со смесью грусти и мрачного понимания. В конце концов, и он, и Элладан невольно причинили Леголасу больше вреда, чем пользы, когда они впервые встретились с ним.       Когда он шёл от двери к ним, Малиэль посмотрела на него и слабо улыбнулась. Близнецы не поднимали глаз от стола.       - Как он? – тихо спросила Малиэль.       - Измучен, – ответил Элрохир, чувствуя себя обессиленным. Он опустился в одно из кресел напротив близнецов и потёр глаза. – Сейчас он спит. Глорфиндейл планирует остаться с ним на всю ночь, чтобы успокоить его и помочь выбраться из прошлого во время ночных кошмаров. Перед сном он всё ещё был немного дезориентирован… - Мы не хотели, чтобы всё это произошло… – прошептал Нарувир, не поднимая глаз.       Малиэль и Элрохир посмотрели на своих сыновей.       - Мы знаем, милые, – мягко сказала Малиэль. – ...Ни твой отец, ни я не одобряем запирания эльфов в сараях, когда они не дают тебе того, что ты желаешь, но мы знаем, что вы никогда не хотели, чтобы ваша шалость зашла так далеко... И видеть деда в таком состоянии – достаточное наказание для вас…       - Я не понимаю, почему… – Каладель задыхался и, наконец, поднял на родителей напряжённые серые глаза. – Почему он просто не вышиб дверь? Во всех историях, которые нам рассказывали, дедушка был сильнее всех, кто живёт здесь.       - Был, – нерешительно подчеркнула Малиэль после минутного раздумья. – Вероятно, и сейчас будет, если ситуация потребует этого от него… Но даже самые сильные воины иногда достигают предела, когда они больше не могут держать себя в руках…       Элрохир потянулся, чтобы взять руку Малиэль в свою, когда она запнулась. Он продолжил с того места, где она остановилась. – Вам рассказывали истории о героических подвигах Леголаса и другие более лёгкие истории из его жизни… Больше нет никакой необходимости приносить тьму и ужас в единственное место, которое никогда не видело войны. ...Вы должны понять, что большинство воинов, живущих здесь, видят в Цирбан Гилионе тихую гавань... убежище. И Леголас не хотел менять это представление.       Близнецы молчали, но потом Нарувир пробормотал, – Вы сказали, что он не хочет, чтобы мы знали о его прошлом…       - Не потому, что не доверяет вам, – сказала Малиэль, протягивая руку, чтобы нежно провести рукой по их волосам. – Я не думаю, что он смог бы вынести мысль о том, что вы увидите или будете относиться к нему по-другому из-за этого… Он хочет, чтобы у вас двоих был весь мир и непорочность, которые ему никогда не были позволены, хочет продлить ваше детство на столько, на сколько это возможно.       - Но после сегодняшнего дня мы думаем, что вы имеете право знать, – закончил за неё Элрохир. Он пристально посмотрел на Малиэль, и она кивнула ему, слегка улыбнувшись.       - У вашего дедушки никогда не было настоящего детства, – сказала она сыновьям. – Уже в два года он начал проявлять признаки унаследованной от отца силы и близости с природой, только более сильные. Обычно эта способность сначала проявлялась у членов королевской семьи, когда они становились намного старше. Из-за уровня этой силы, которой он обладал, и того факта, что он был слишком молод, чтобы контролировать её должным образом, он непреднамеренно начал вытягивать воспоминания древних деревьев, окружавших его.       - На протяжении всего детства его мучили постоянные кошмары, заставляя взрослеть не по годам… Быть единственным сыном короля также означало, что у него постоянно были важные задания, миссии, на которых случилось несколько происшествий... – Малиэль сглотнула, вспомнив истории, в которых Леголас рассказывал ей о своих ранних годах.       Элрохир сжал её руку и продолжил рассказ. – Как вы уже сказали, он начал тренироваться, когда ему было восемь лет, одновременно обучаясь остальным наукам. Я всегда думал, что количество уроков, которые он получил, было экстремальным, а обучение, которое он прошёл, граничило с насилием.       - Это не значит, что у нас всё будет также, – расстроенно сказал Каладель.       - Ты прав, этого не будет, – резко ответил Элрохир, в его глазах читался гнев за то, что только что произошло с его другом.       - Элрохир! – Малиэль мягко пожурила его, но не смогла сдержать улыбку.       - Простите, – раскаиваясь, извинился Элрохир, прежде чем продолжить, – я знаю, что всё будет по-другому, но важно то, что Леголас, достигнув вашего возраста, уже пролил больше крови, чем вы прольёте за всю свою жизнь. Меч – это не более чем оружие, используемое, чтобы убивать.       - Но его можно использовать и для защиты, – мягко возразил Нарувир.       Губы Элрохира растянулись в печальной улыбке. – Ты говоришь так, потому что никогда не был в бою. Убивать и защищать чаще всего означает одно и то же… На твоей стороне, на их стороне... Через некоторое время это уже не имеет значения, особенно когда по твоим рукам течёт чужая кровь, кровь существа, который был чьей-то семьёй…       Малиэль подняла его руку и нежно поцеловала, чтобы отвлечь от мрачных воспоминаний, и он благодарно улыбнулся ей.       Затем он ещё раз взглянул на близнецов, увидев на их лицах одинаковый ужас и разочарование, которое медленно прояснялось в их глазах.       - Леголас был на два года моложе, чем вы сейчас, когда он впервые убил в бою, и продолжал это делать, становясь старше. – сказал им Элрохир. – Когда он был в вашем возрасте, он впервые попал в плен к оркам, наблюдая, как прямо на его глазах пытают и убивают друга, потому что они признали того сыном короля.       Нарувир и Каладель мгновенно побледнели, в их глазах не было ничего, кроме шока и ужаса. Ни один из них, казалось, не мог издать ни звука, Нарувир сжал губы так крепко, что они слегка побелели, а Каладель уставился на него, разинув рот.       - Он пережил бесчисленное множество других травм, – продолжила Малиэль. – Они все навалились друг на друга и медленно хоронили его под своим весом… но потом он встретил вашу бабушку, мою маму, Фанес... – Глаза Малиэль наполнились слезами, и она была вынуждена сглотнуть, чтобы продолжить. – Она стала его убежищем. Единственная, кто смогла заставить его перестать замыкаться в себе и облегчила его бремя. Она единственная, я думаю, кому он когда-либо открывался полностью, и они любили друг друга очень, очень сильно.       - Но никто никогда не рассказывал нам о ней… – с болью в голосе прошептал Нарувир.       Малиэль неуверенно улыбнулась им и потянулась вперёд, чтобы взять их руки в свои и крепко сжать. – И в этом нет вашей вины… Нам просто больно все еще… Она бы так любила вас, двух моих нарушителей спокойствия…       - Но дедушка возненавидит нас за то, что мы сделали… – захныкал Каладель.       - Нет, не возненавидит. – мягко сказал Элрохир, качая головой. – ...Дело в том, что Леголас очень легко прощает ...возможно, если бы он ценил себя немного больше, чем он… – Элрохир разочарованно вздохнул и запустил пальцы в волосы. – Леголас не способен ненавидеть вас… Он так сильно вас любит. Он поймет, что вы не хотели, чтобы всё это произошло. Вы не могли знать, как он не переносит темноту.       - Я не понимаю… – растерянно спросил Нарувир. – Дедушка часто брал нас с собой, когда было темно, чтобы показать созвездия и звёзды…       - Совершенно верно. Звезды погасли. – тихо сказал Элрохир. Секунду он колебался, но потом сказал, – Леголас, вероятно, не хочет, чтобы вы знали, но через несколько лет после того, как моя мама отплыла на Запад, Леголас присоединился к Элладану и ко мне в охоте на орков… Мы были схвачены работорговцами вокруг Эттенмуров.       Глаза Нарувира и Каладеля расширились от шока.       - В бою я закрыл собой Элладана и провёл большую часть нашего месячного порабощения без сознания, но предводитель узнал королевский знак на оружии Леголаса… Он таил давнюю злобу на Трандуила и обрадовался, когда узнал, что схватил сына короля.       Близнецы выглядели болезненно.       - Они пытали его и заставляли его и Элладана таскать камни, чтобы построить стену. – ...Я не собираюсь рассказывать вам всё, что они делали с ним, – хрипло сказал он, – но чтобы понять его реакцию на то, что вы сделали, вы должны знать, что дважды работорговцы запирали его в крошечной комнате в полной темноте, такой маленькой, что он даже не мог полностью вытянуться в полной рост. В первый раз его заперли на шесть дней без еды и воды, во второй раз – на девять.       При этих последних словах Каладель внезапно вскочил со стула и, обогнув обеденный стол, бросился на кухню, наклонился над раковиной, и его тут же вырвало. Элрохир вскочил на ноги и подошёл к своему первенцу, потирая рукой спину. Он чувствовал, что тело Каладеля сотрясалось от безмолвных рыданий, даже когда его рвало.       - Ш-ш-ш... – успокаивающе прошептал Элрохир, когда Каладель медленно перестал дрожать. Его сын слабо кашлянул и расплакался. Он одной рукой обнял Каладеля, а другой ополоснул раковину. Затем он намочил тряпку в воде и осторожно провёл ей по рту и лицу Каладеля.       Когда это было сделано, он обнял и крепко держал плачущего Каладеля, оглядываясь, чтобы увидеть, как Малиэль мягко разговаривает с также убитым горем Нарувиром. На секунду он почти пожалел о своём решении рассказать им о Леголасе, но даже если это был жестокий урок, он должен был помочь близнецам повзрослеть…       Пока Каладель медленно успокаивался, Элрохир наполнил стакан водой и с нежной улыбкой протянул ему. Он собирался что-то сказать, когда из-за двери в гостиную раздался приглушённый крик, за которым тут же последовало тихое бормотание. Он резко поднял голову в ответ на этот звук, с мрачным выражением на лице, и почувствовал, как Каладель напрягся в его руках. Ещё одна порция слёз покатилась по его щекам.       Ещё через минуту или две бормотание прекратилось, и в гостиной снова стало тихо. Малиэль и Элрохир обменялись печальными взглядами.       Началось. - Каладель, Нарувир, – тихо произнесла Малиэль. – Как насчёт того, чтобы вы вдвоём пошли со мной, и я помогу вам лечь спать?.. Вы оба измучены.       - Но… – прошептал Нарувир, не сводя глаз с двери в гостиную.       - Никаких «но», – сказал Элрохир одновременно со строгостью и нежностью в голосе. Он устало улыбнулся им обоим. – Идите с мамой. Мы продолжим завтра. – В данный момент вы ничем не можете помочь Леголасу.       Близнецы покорно кивнули и последовали за Малиэль, которая осторожно повела их вверх по лестнице. Элрохир подождал на кухне, пока они не скрылись из виду, затем подошёл к двери в гостиную и снова открыл ее.       Глорфиндейл поднял глаза с того места, где он сидел на полу, прислонившись к дивану, на котором спал Леголас. Он держал руку принца в своей, но Леголас не казался спокойным, так как постоянно дёргался во сне.       - ...Он знал? – тихо спросил Элрохир через мгновение, имея в виду, знал ли Леголас, когда и где он был, когда проснулся от кошмара.       Глорфиндейл устало покачал головой и больше ничего не ответил, откинув голову на спинку дивана.       Элрохир вздохнул и быстро провёл рукой по лицу, пытаясь встряхнуть свои усталые мысли чтобы найти что-то, что могло бы помочь Леголасу.       - Спи, Элрохир, – прошептал Глорфиндейл со своего места. Элрохир снова повернулся к нему. – Леголас выживет, как всегда… Отдохни сейчас, чтобы ты мог заменить меня утром.       Элрохир тупо смотрел на своего старого наставника, вероятно, дольше, чем следовало, но затем кивнул, молча сделал шаг назад от двери и закрыл её. Он повернулся и прошёл через всю кухню, а затем поднялся по лестнице и направился прямо в свою и Малиэль спальню.       Не раздумывая, он упал на кровать и глубоко вздохнул. Его глаза автоматически закрылись.       Должно быть, он заснул, потому что, казалось, прошла всего секунда, прежде чем рука Малиэль легла на его плечо, мягко встряхнув его. Она улыбнулась, когда он открыл глаза, а затем встала, чтобы приготовиться ко сну. Вяло последовав за ней, он переоделся, почистил зубы и снова забрался в постель.       Вскоре свечи были задуты, и Малиэль легла рядом с ним. Он потянулся и обнял её за талию, притягивая ближе к своему телу. Она не попыталась отодвинуться, вместо этого успокаивающе провела пальцами по его рукам.

***

      Каладель вздрогнул, проснувшись от звука сдавленного крика. Он резко выпрямился на кровати и уставился в стену широко раскрытыми глазами, прислушиваясь к звукам внизу.       Глорфиндейл говорил тихо, но лихорадочно, пытаясь успокоить Леголаса, который всё ещё издавал звуки отчаяния. Ещё один крик эхом разнёсся по дому, прежде чем всхлипы и стоны внезапно оборвались, сменившись тяжелым дыханием. Шёпот Глорфиндейла прекратился, но через мгновение начался снова.       Дрожа, Каладель ещё долго лежал в постели после того, как всё стихло. На секунду он подумал о том, чтобы пойти к Нарувиру для утешения, но потом передумал. В конце концов… он был тем, кто убедил своего близнеца, что запереть дедушку в сарае не опасно…       Глупый, глупый идиот.       На глаза у него навернулись слёзы, но он упрямо сморгнул их. Он никогда не хотел причинить боль своему деду…       Глубокие чувства стыда и вины копились в его груди, пока он не понял, что его снова тошнит. Он больше ничего не мог сделать, чтобы остановить слёзы, которые беззвучно текли из уголков его глаз и стекали в каштановые волосы.       Всё, что отец сказал ему в тот вечер, тяжким грузом ложились на сердце и разум… Это было жестокое пробуждение. Все наивные представления о дедушке, войне и мечах были вырваны из его груди и заменены холодной, жесткой реальностью.       Его дед не был неуязвим…       С одной стороны, он чувствовал себя на десять лет старше, отягощенный осознанием того, что он неосторожно сделал, и своим разочарованием, но с другой стороны, всё, что ему рассказывали о дедушке, заставляло его чувствовать себя таким молодым… таким невежественным и испорченным…       Пошло всё к балрогу…       Каладель зажмурил глаза и прикрыл их рукой, шмыгая носом и вытирая рукавом ночной рубашки слёзы, выступившие на висках и намочившие волосы. Он лежал так некоторое время, не в силах отпустить свои бурные чувства и расслабиться настолько, чтобы заснуть. С какой стати ему спать спокойно, если из-за того, что он сделал, его дед теперь мучился кошмарами?       Внезапно какой-то звук из кухни заставил его замереть. ...Кто-то включил воду. Он в последний раз протёр рукой глаза и сел на кровати. Он спустил ноги, встал и тихо подошёл к двери в свою комнату.       Он спросит Глорфиндейла, не может ли он чем-нибудь помочь…       Открыв дверь, он вышел в коридор и зашаркал к лестнице, ведущей на кухню. Проходя мимо родительской двери, он увидел, что внизу нет ни света, ни каких-либо звуков изнутри, и беззвучно прошёл мимо. Лестница была слабо освещена лунным светом, который лился через окно на стене слева от него, и он спустился только для того, чтобы полностью остановиться на последней ступеньке.       У раковины стоял не Глорфиндейл. Это был его дед…       На секунду он почувствовал боль в животе, как от удара. Леголас стоял перед раковиной с наполовину наполненным стаканом. Его руки сжимали края столешницы, как будто он пытался сломать её, когда он слегка наклонялся вперёд с опущенной головой.       Всё в позе и теле деда говорило о его напряжении. На нём всё ещё была та же туника, в которой он был заперт, и даже при слабом лунном свете Каладель мог видеть случайные пятна засохшей крови, пятнавшие её… Его горло болезненно сжалось, и, прежде чем он осознал, что делает, Каладель двинулся к деду. В прошлом Леголас заметил бы его, как только он вышел из своей комнаты, но на этот раз он не отреагировал, даже когда Каладель остановился в нескольких шагах позади него.       - Де…       Всё остальное превратилось в шокированный вздох, когда он почти не заметил, что произошло, только едва увидев, как дед обернулся, прежде чем рука сжала его тунику, а он ударился о ближайшую стену. Потрясённый, он смотрел широко раскрытыми глазами и дрожал в смертельных, но слегка расфокусированных глазах своего деда.       Прежде чем он успел понять, что произошло, он увидел, как глаза деда вернулись к реальности и расширились от ужаса. Мгновенно хватка на его тунике ослабла, и Леголас отскочил назад.       Сердце Каладеля бешено колотилось в груди, а ноги дрожали от потрясения и страха. Чувствуя, что все силы покинули его, он медленно сполз по стене, пока не упал на пол, не в силах оторвать широко раскрытых серебристых глаз от фигуры деда.       Леголас застыл еще на секунду, не в силах осознать, что он почти сделал, но затем поспешил к Каладелю, протягивая к нему дрожащую руку. Он, шатаясь, подошел ближе и опустился на колени перед внуком, положив руку на его бледную щёку.       - Валар… – дрожащим голосом прошептал Леголас. – ...Мне очень жаль, Каладель… Я сделал тебе больно?..       Каладель не мог вымолвить ни слова и только смотрел в широко раскрытые сапфирово-голубые глаза деда. Ему казалось, что глаза его деда были необычайно незащищенными, почти уязвимыми, как будто стеклянная стена, которая обычно охраняла его чувства, разбилась вдребезги, и всё вокруг текло в одном хаотическом беспорядке, неорганизованном и диком. Под его глазами залегли глубокие тени…       Он оторвался от своих мыслей и вздрогнул от удивления, когда дед провёл рукой по волосам, пока она не уперлась ему в затылок, осторожно ощупывая голову на наличие шишек, но не находя их. Каладель медленно моргнул, но затем протянул руку, взялся за тунику своего деда и наклонился вперёд, пока его лоб не прижался к груди Леголаса.       На какое-то мгновение Леголас полностью замер, но потом обнял внука. В его голосе было больше, чем обычно нерешительности, больше неуверенности. –Ш-ш-ш... – прошептал Леголас. – С тобой всё в порядке… Мне так жаль…       Каладель резко покачал головой, прижимаясь к груди деда, крепче сжимая его тунику. В этом не было вины его деда… Он был тем, кто ответственен… Он был тем, кто напугал его, кто запер его в сарае, кто был ответственен за то, что он стал таким неуравновешенным сейчас…       - ...Мне очень жаль… – Каладель захныкал, сделав судорожный вдох, наконец-то почувствовав, что может говорить. – Мне очень жаль…       - ...Что? – Леголас заговорил, словно очнувшись от лёгкого оцепенения. – О, всё в порядке, ты просто напугал меня… Это я не должен был так на тебя нападать. Мне так жаль, Каладель… Всё в порядке…       Нет, всё было не в порядке!       Каладель крепко зажмурился, желая прокричать это во всю глотку, но снова не в силах был издать ни звука из-за жжения в горле. Дед его совсем не понимал! Он словно забыл, что всё произошло из-за того, что он сделал, из-за того, что он по глупости запер его в темноте…       Его самоосуждение было прервано, когда дед снова высвободился из объятий, встревоженно глядя на него своими бурными голубыми глазами. Без обычных препятствий Каладель смог прочесть тревогу, вину и страх в их глубинах и обнаружил, что заставляет себя улыбнуться.       - Я люблю тебя, дедушка, – сказал ему Каладель, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее и спокойнее несмотря на то, что всё внутри восставало против того, чтобы казалось, будто он прощает своего деда, хотя на самом деле это он совершил кое-что, куда более непростительное. – Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда… Это не твоя вина. Тебе не нужно об этом беспокоиться. Ведь Нана говорит, что я унаследовал твою голову. Нет такой боли, которую ты мне можешь причинить.       В тот же миг с плеч Леголаса словно свалилась огромная тяжесть, и в его безумных глазах засияло облегчение. Неуверенная улыбка приподняла уголки губ, но его движения всё ещё были осторожными, когда он полностью освободился от объятий и встал, чтобы подойти к столу.       Каладель сел и наблюдал, как его дед подошёл к стойке и взял стакан из одного из шкафчиков, а затем включил воду. Он просто стоял под струей воды, дольше, чем это было необходимо, потом вдруг слегка вздрогнул и в следующее мгновение наполнил стакан водой.       Леголас поднёс стакан к столу и с натянутой улыбкой поставил его перед внуком. Каладель с тревогой наблюдал за ним, и когда тот смотрел на него, не сводя глаз, он послушно поднял стакан и сделал несколько глотков, не обращая внимания на то, как вода растворяется во рту. Леголас выглядел довольным, но Каладель всё ещё не мог игнорировать что, вскоре после этого дедушка опять начал оглядывать кухню рассеянными и отстранёнными глазами.       Яростно пытаясь найти что-нибудь, что могло бы ему помочь, Каладель остановил взгляд на светильнике на обеденном столе, видимом в лунном свете. Как только он потянулся к нему, внимание Леголаса сразу же переключилось на его руку, и на секунду он напрягся, прежде чем понял, что делает. Затем он протянул руку и открыл светильник, чтобы поджечь его, как раз в тот момент, когда Каладель поджёг лучину. Короткая вспышка пламени вскоре утихла, и Каладель протянул руку, чтобы поднести ее к фитилю свечи внутри.       В свете, внезапно упавшем на стол, Каладель вдруг увидел белые линии, пересекающие запястье деда в том месте, где его рукав соскользнул вниз, когда он открывал светильник. Шрамы…       Он почувствовал, что его сейчас вырвет, когда в голове промелькнули все возможные последствия. Весь его разум восстал против мысли, что его дедушка сам нанёс эти раны, но они были прямо напротив него. Прямые и систематичные. Резать твёрдой рукой на руке, которая не сопротивлялась…       Слёзы навернулись ему на глаза и потекли по щекам. Всё его тело тряслось, когда он с силой сжал губы, чтобы не издать ни звука. Бросив на деда отчаянный взгляд, он тут же увидел затравленные глаза Леголаса, рассеянно уставившегося на пламя внутри фонаря, совершенно не подозревая о страданиях внука.       Всхлипнув, Каладель встал со стула и, пошатываясь, направился к двери в гостиную. Сквозь слёзы он открыл её и вошёл в комнату. Глорфиндейл сидел в кресле у камина, его глаза были пусты в эльфийском сне, поэтому он двинулся к нему, не останавливаясь, чтобы подумать. Подойдя к нему, он положил руку на плечо Глорфиндейла и слабо потряс его.       Глорфиндейл тут же проснулся, и его взгляд упал на пустой диван, прежде чем посмотреть на него, смущаясь и беспокоясь, поскольку он, без сомнения, видел слёзы, которые продолжали катиться по щекам Каладеля.       - Каладель, что?       Каладель перебил его сонный вопрос и сказал глухим голосом, – пожалуйста, помоги дедушке…       Глаза Глорфиндейла расширились, но Каладель не стал ждать, что он будет делать, вместо этого он прошёл через гостиную, вышел через парадную дверь и исчез в ночи. Некоторое время он бесцельно бродил, пока не рухнул на ствол дерева, закрыв лицо руками и громко плача, выпуская все слёзы, которые он подавлял.       Балрог бы всё это побрал…

***

      Сонно моргая от яркого света, Каладель снова проснулся, когда первые лучи рассвета пробрались сквозь деревья Итилиена. Он не помнил, как заснул, прислонившись к дереву, но спазмы в шее ясно говорили, что это так. Осознав, что ему стало теплее, чем следовало бы, он посмотрел вниз и увидел, что плащ Глорфиндейла был накинут на него ночью.       Должно быть, он пришёл посмотреть, всё ли с ним в порядке…       Оглядевшись вокруг, он увидел, что дерево, на котором он спал, находится в пределах видимости от дома его деда. В своём состоянии он даже не подумал о том, куда бежит…       Какое-то мгновение он просто смотрел на дом, но потом медленно поднялся на ноги, взял в руки плащ и направился к выкрашенной в синий цвет двери дедушкиного дома. Он взялся за медную дверную ручку и повернул её, входя в дом. Внутри было тихо и сумрачно.       Что он там делает? Этот вопрос он задавал себе, стоя здесь. Его взгляд упал на стол деда, и он подошёл к нему, проведя рукой по бумагам, разбросанным на нём. Его глаза бегали по страницам, пока одна из них полностью не завладела его вниманием.       Это был список всего, что нужно было сделать для предстоящего сбора урожая.       Какое-то время он смотрел на него, но потом протянул руку, взял и сунул в карман. Прежде чем он действительно понял, почему он это сделал, какой-то звук отвлёк его, и он обернулся, чтобы увидеть маленького рыжего кролика, прыгающего по траве к нему. Улыбка невольно приподняла уголки его губ, когда он увидел его, одного из потомков Лоссэ. Лоссэ, крольчиха, которую они нашли в Туманных горах, умерла. Умерла несколько лет назад, но до этого она принесла несколько выводков, населяя Цирбан Гилион кроликами.       - Привет, Руска, – тихо сказал Каладель, нагибаясь и подхватывая кролика на руки.       Его дед взял молодого самца кролика в свой дом после того, как тот начал преданно следовать за ним повсюду, как будто видел в нём свою мать. Каладель нежно погладил Руску, прежде чем снова выйти из дедушкиного дома с ним на руках. Он шёл по хорошо утоптанной тропинке, которая соединяла дом его деда с их домом, пока снова не оказался перед собственной входной дверью.       Бесшумно открыв дверь, он вошёл внутрь и прошёл в гостиную. Глорфиндейл поднял голову, сидя в кресле, упёршись локтями в колени. Каладель принял это к сведению, но тут же перевёл взгляд на диван, где спал его дед.       Леголас лежал на диване, укрытый одеялом. Его глаза были закрыты в изнеможении и, несмотря на то что он спал, он всё ещё был чересчур бледен. Он слегка подёргивался, а также слегка хмурился между бровями, что говорило о том, что его сон не был мирным.       - С ним все будет в порядке? – тупо спросил Каладель. Глорфиндейл некоторое время молчал. Каладель чувствовал на себе его взгляд, но не оглядывался. – Это не единственная его неудача, с которой он столкнулся. – Затем Глорфиндейл ответил, – хотя это, вероятно, худшее на данный момент. Я думаю, что он выкарабкается через несколько дней, с нашей помощью… Он беспокоился о тебе после того, как ты ушёл. Мне пришлось поклясться ему, что я удостоверюсь, что с тобой всё в порядке, прежде чем он согласился хотя бы приблизиться к дивану.       - Мне очень жаль, – тихо сказал Каладель. Он подошёл к креслу, в котором сидел Глорфиндейл, и протянул ему плащ, который эльф, практически ставший его вторым дедом, накинул на него, чтобы защитить от холода. – ...Не думаю, что моё присутствие помогло бы ему… Он беспокоился обо мне… пытаясь сделать вид, что всё в порядке…       Он подошёл к тому месту, где лежал его дед, и осторожно положил Руску ему на грудь, наблюдая, как рыжий пушистый кролик на мгновение проснулся и медленно вытянулся на груди Леголаса, пока мягкий нос не прижался к его шее. Руска лежал в таком положении, закрыв глаза и опустив длинные уши на спину, и снова засыпал.       Каладель наблюдал за тем, как его дед слегка пошевелил одной рукой, скрестив её на груди, пока его ладонь не легла на мягкий мех Руски. Хмурое выражение, омрачавшее его лицо, смягчилось, и небольшие судороги прекратились, когда он снова заснул, измученный беспокойной ночью и днём паникой.       Некоторое время было тихо.       - Каладель, – тихо произнес Глорфиндейл. Каладель, наконец, заставил себя посмотреть в его голубые глаза, удивляясь внезапно проявившейся в них нежности. – То, что я сказал вчера вечером… Это было неправильно. Ты действительно думаешь. И ты, и Нарувир. Вы очень много думаете.       Чувствуя, как тяжесть в сердце немного спадает, он одарил Глорфиндейла слезливой улыбкой, а затем развернулся и вышел из гостиной. Он без происшествий дошел до двери комнаты своего близнеца, открыл её, вошёл и сел на кровать рядом со своим братом.       - Ты вообще спал? – спросил Каладель.       Нарувир молча покачал головой. Его глаза не покраснели от слёз, но в них было потерянное выражение, смешанное с болью.       - У нас много работы, Нару, – прошептал Каладель, сунув руку в карман.

***

      - Я думал, что оставил его здесь, – тихо сказал Леголас. Его рука двигалась по бумагам на столе, ища список вещей, которые нужно было сделать для сбора урожая.       - Может быть, кто-то подобрал его за последние несколько дней, – предположил Глорфиндейл таким же мягким голосом, прислонившись к столу. – Может быть, Альфирин?       Глорфиндейл не отходил от него с тех пор, как три дня назад произошёл этот инцидент, оставаясь с ним в течение всех дней, а также ночей, проведённых в доме Малиэль и Элрохира. Дочь и друг отказывались отпускать его, пока не убедились, что с ним всё хорошо, что дало им обоим прекрасную возможность по-матерински позаботиться о нём. Глорфиндейл тоже оставался у них. Сквозь туманные воспоминания о ночах, когда он постоянно просыпался от кошмаров, Леголас всегда видел рядом Глорфиндейла.       Он полностью осознавал, что они делали, чтобы заставить его снова почувствовать себя комфортно. От того чтобы убедиться, что они производят достаточно шума в доме, чтобы не напугать его, до того, чтобы убедиться, что свечи ночью не погаснут.       Медленно, но верно он смог вернуть свои воспоминания на место, включая большую часть ужаса и паники, которые пришли вместе с ней. И хотя всё было запутано, он смог отделить эти два воспоминания, позволив сараю стать сараем вместо тесной подвальной комнаты.       Ему всё еще снились кошмары, но в конце концов он, казалось, смог ограничить их ночным временем, чтобы воспоминания больше не мучили его в течение дня...       Но хуже всего было то, что с той первой ночи он почти не видел Каладеля и Нарувира. Близнецы, казалось, избегали его, и даже Малиэль и Элрохир не видели их больше нескольких минут. ...Хотя были небольшие признаки их присутствия.       Время от времени он замечал, что его одеяло передвинули перед камином, чтобы оно могло нагреться, пока его не было в комнате, или что для него были приготовлены маленькие угощения, или что Руска была положена ему на руки, когда он спал…       - Это не имеет значения, – вздохнул Леголас. Он закрыл глаза и осторожно потёр их. Хотя ему становилось лучше, он всё ещё страдал от усталости и иногда должен был лежать в течение дня. – Я помню большую часть того, что нужно сделать.       Они вышли из дома и пошли по городу, пока не добрались до амбара, но остановились, удивлённые происходящим. Эльфы входили и выходили из сарая, неся инструменты, верёвки или бревна. Главный столяр Цирбан Гилиона стояла у амбара, проверяя разные вещи по списку, пока другой докладывал ей.       Леголас растерянно посмотрел на Глорфиндейла, прежде чем двинуться к эльфу. – Лелвил, – поприветствовал он её.       Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы похлопать по плечу докладывающего эльфа и сказать ему, чтобы он действовал дальше, прежде чем она повернулась к нему. Её карие глаза слегка сузились, и самодовольная ухмылка появилась на губах, когда она увидела его. Густые чёрные волосы были, как обычно, заплетены в замысловатые косы, чтобы не мешать.       - Наконец-то пришли посмотреть на прогресс, милорд? – живо спросила Лелвил. Она уже собиралась сказать что-то ещё, когда её глаза встретили вид эльфа, тянущего бревно. – Эй! Ты там! Прижмись к нему спиной! Я могу тащить это бревно со связанными за спиной руками!       Эльф вздрогнул и выронил бревно. Он развернулся и отдал ей честь, крича, – Да, мэм! – Потом он потащил бревно так, словно за ним по пятам гнался балрог.       Леголас сумел подавить удивленное смешок, когда она фыркнула и покачала головой, повернувшись к ним и глядя так, как будто она молила Валар о силе, чтобы сдержать свое раздражение.       - Над чем вы работаете? – спросил Леголас.       - Над вашими распоряжениями. – Она коротко ответила, глядя на него озорными глазами.       Весело фыркнув, Леголас сказал, – Кто их вам выдал?       - Вы опоздали на несколько дней, милорд, – ответила Лелвил. – Три дня назад рано утром молодые негодяи стояли у меня на пороге и спрашивали, не начать ли мне готовить амбар для хранения урожая. Они тоже были здесь почти весь вчерашний день. Перевозили брёвна, как и все мы.       - Каладель и Нарувир? – прошептал Леголас, нахмурив брови.       - Они самые, – сказала ему Лелвил и кивнула, прежде чем крикнуть всем рабочим, чтобы они ускорили шаг.       Леголас и Глорфиндейл смущенно посмотрели друг на друга, внезапно понимая, что именно близнецы пытались сделать. Они оставили Лелвил и остальных за работой и пошли в другие места, где, как Леголас записывал, что-то нужно было сделать, обнаруживая везде одну и ту же картину.       Каладель и Нарувир уже были там.       Побывав в последнем пункте, они вышли из города и пошли через лес, пока не вышли на открытые луга, где были поля.       Увиденное заставило их на мгновение остановиться.       Большинство рабочих стояли в стороне, пили воду из чашек, которую им раздавали, и наблюдали за полем. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять почему. Каладель был один на поле, разрезая зерно косой. Оружие рассекало стебли со свирепостью и смертоносной точностью, проходя ряд за рядом зерна.       Леголас, не отводя глаз, наблюдал, как его внук размахивает косой. От пота рубашка прилипла к верхней части тела, а глаза неотрывно смотрели на стоящую перед ним задачу. Чувство гордости поднялось в нём вместе с чувством покоя и меланхолии, зная теперь больше, чем когда-либо, что, хотя близнецы и совершали иногда ошибки, но они уже выросли.       Даже не остановившись, чтобы посмотреть, следует ли за ним Глорфиндейл, Леголас прошёл мимо рабочих, сделавших перерыв, и вышел в поле. Подойдя к Каладелю сзади, чтобы не попасть под косу, он положил руку на плечо внука.       Каладель тут же замер, оттягивая косу назад для нового удара, и оглянулся через плечо. Его глаза расширились, когда он увидел своего деда, стоящего позади него.       - Хватит, Каладель, – тихо сказал Леголас, придвигаясь ближе и обнимая Каладеля сзади. Он ухватился за руки, сжимавшие косу, и крепко взял у него её, увидев, как рукоять слегка запачкалась кровью, без сомнения от волдырей. – Этого достаточно…       Ноги Каладеля внезапно подкосились, и Леголас опустил их обоих так, что они стояли на коленях на земле, не зная, не видя, что по щекам его внука текут слёзы.       Прошло несколько минут, пока Леголас держал Каладеля, прежде чем близнец внезапно сдавленно сказал, – прости меня.       - Всё в порядке, Кэл, – прошептал Леголас, целуя его в щёку. – Ты уже достаточно сделал. Спасибо.       Каладель резко повернулся в объятиях и крепко обнял Леголаса, уткнувшись лицом в его плечо. Они сидели так некоторое время, прежде чем Леголас спросил, – где Нарувир?       Каладель слегка отстранился, потёр тыльной стороной ладони щёки и ответил, – он добывает для тебя новые свечи… Они почти все израсходованы.       - Давай найдём их ему, ладно? – тихо спросил Леголас, поднявшись. – ...Мы все пойдём на наше место к озеру, чтобы ты мог поплавать, а я поспать.       Он протянул руку Каладелю и почувствовал, как его сердце взлетело, когда внук слегка улыбнулся ему, прежде чем взять её и позволить ему поднять его. Улыбка была печальнее и болезненнее, чем обычно, не была яркой, как солнце, как раньше, но он знал, что рано или поздно она вернётся.