Сквозь сумерки веков

      В горах было прохладно и сыро, а сейчас, ступая по твёрдой дороге, мягкой траве и подставляя лицо улыбчивому солнцу, Цансэ-саньжэнь с присущей ей безмятежностью ходила по территории Облачных Глубин, рассматривая Стену Правил и другие дома. Она едва касалась земли, почти бежала, не изменяясь в лице, и её улыбка источала величайшую любовь к этому новому для неё миру, который девушка увидела впервые.       Сопровождающий её Лань Цижэнь, по наставлениям старшего брата следующий по пятам за ученицей самой Баошань-саньжэнь, не проронил ни слова в ответ на её восхищенные речи. К этой девушке у него с самого начала было множество вопросов — она ворвалась в Гу Су, как врывается ледяной ветер в тёплый и уютный дом через приоткрытое окно, спокойно пройдя через барьеры и объяснив это одним заклинанием. Цансэ-саньжэнь не была похожа на заклинательницу: её одеждой служили мешковатые, явно большие на размера три, одежды, укороченные до колен, а заплетенные в высокий хвост чёрные, как смоль, волосы, беспорядочно спали на плечи, стоило слабому порыву ветра пронестись мимо Гу Су. Серые глаза смотрели с изумлением, страхом и одновременно любопытством перед неизвестностью, а ещё — с полуухмылкой. Цансэ-саньжэнь будто и не замечала этого, когда доказывала главе ордена, что её сюда прислала наставница; по словам девушки, ей было слишком скучно на горе, из-за чего она решилась повидать внешний мир.       Ей тут же выдали белые одеяния Гу Су (отличие составляло лишь отсутствие налобной ленты) и велели привести в порядок свои волосы. Цансэ сговорчиво повиновалась, и Лань Цижэнь первым делом, увидев её, отметил такую красоту, которая не была свойственна большинству обучающихся девушек.       Руки ученицы бессмертной были покрыты ссадинами и порезами, что объяснялось «кропотливой ежедневной работой на горе», но пальцы всё равно казались тонкими и утонченными, как и черты слишком бледного лица — там, где она жила, явно недоставало солнечного света. Цансэ-саньжэнь сначала щурилась, когда лучи игриво касались её лица, а потом тихо смеялась, пытаясь поймать их. «Таким я не занимался даже в детстве», — вздыхал про себя Цижэнь, по привычке потирая небольшую, но уже заметную бородку.       — Братец Лань, почему в твоём ордене так много правил? И вы все их слушаетесь? Уму непостижимо: у нас на горе единственным правилом было не разглашать, где живёт наставница, и никто никогда не заботился о чем-то большем, мы жили в мире и согласии, — её огромные серые глаза округлились, когда второй господин отвёл её к стене Послушания.       — Цансэ-саньжэнь, перестаньте обращаться так… Невежливо! — раздался в ответ его раздраженный тон.       Подумать только — один день знакомы, и уже «братец». Честно, Лань Цижэнь совсем не уважал решение брата принять в орден эту чудачку с горы. Конечно, её легкая инфантильность не была препятствием умению хорошо знать заклинательство — но эта девушка совершенно в антураж Гу Су не вписывалась!       — На горе мы даже чаще не знали имён друг друга, — Цансэ склонила голову на бок; глаза её были странно задумчивы, а неровная челка спадала на лицо, — мы звали друг друга братьями и сёстрами, и никто не обижался!       — Ты больше не на горе, — холодно напоминает ей Цижэнь, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева, — обращайся более официально. Я тебе не брат.       — Ты скучный, — жалуется она, лениво окидывая стену с правилами взглядом ещё один раз, — и твой орден тоже скучный! Тут только дышать и можно!       — И зачем тогда ты пришла сюда? — не вытерпел адепт, отчаявшись настолько, что неосознанно перешёл на ненавистное «ты».       Цансэ вздохнула в ответ.       — Наставница написала письмо и сказала мне, что если я отучусь в Облачных Глубинах год и покажу, что умею, то стану почетным гостем в любом из орденов! И не говори мне, что Баошань-саньжэнь соврала, она не могла мне соврать, я была её лучшей ученицей!       — С чего ты решила, что я не согласен? Раз уж пришла сюда, будь добра следовать правилам и совершенствоваться.       Желание продолжать бессмысленный диалог пропадало с каждой минутой. Лань Цижэнь привык иметь дело с выходцами из почётных кланов, которые точно понимали, чего они хотят от себя, него и этой жизни. Цансэ-саньжэнь, может, и была гением, но до уровня обычного заклинателя в других сферах ей ещё очень-очень далеко. Девы Юй, единственные девушки, обучающиеся наравне с юношами, например, никогда бы не задали столько лишних вопросов. Конечно, они с детства знали этот мир, а Цансэ видела его впервые, пыталась насладиться и вдохнуть в себя новую жизнь, но это никогда не оправдывало её нетактичность.       — Раз уж на то пошло, ты будешь обучаться вместе с юношами и двумя девушками. Они все твоего возраста, думаю, у вас не возникнет проблем, а мне надо идти, — желая как можно быстрее откланяться, Цижэнь едва заметил, как нарушил правило «быть приветливым с гостями и стремиться сделать всё, чтобы они захотели остаться». Наказание он себе назначит позже, и оно уж точно ничто по сравнению с нахождением рядом с Цансэ-саньжэнь.       Девушка провожает его равнодушным взглядом, всем своим видом показывая, что она вообще-то сама справится. Возмущенно фыркает, задрав небольшой носик и направляясь в свою комнату, место расположения которой этот занудный Цижэнь показал в самом начале. Никогда она не будет с ним общаться, пусть даже не надеется! Наставница говорила, что все люди по-своему лживы и порочны, поэтому держала своих детей подальше от внешнего мира, покровительственно окутывая их своей заботой и любовью, чтобы те не вкусили его изъяны. Но когда Цансэ-саньжэнь кому-то повиновалась?

***

      Юй Цзыюань впервые за много лет присутствует на уроках в классной комнате Гу Су. Из памяти совершенно не пригодившиеся в жизни правила вычитания и сложения, а уж тем более — истории, выветрились безвозвратно, поэтому она вновь и вновь вникала в них, стараясь отвечать на все вопросы учителя Ланя.       Посреди занятия входная дверь открылась; все адепты, как один, повернули головы, чтобы разглядеть хрупкий силуэт, рассматривающий их в ответ. Внутри А-Юань все сжалось — она что угодно отдала бы, лишь бы Цансэ-саньжэнь никогда не появлялась в их жизнях! Однако, почему-то девушка, стоящая в дверях с распущенными почти до поясницы чёрными волосами, не очень аккуратно причесанными, в белых одеждах Гу Су и с внимательными серыми глазами, не вызывала в ней тех негативных эмоций, словно заставляя Цзыюань поверить в то, что она сама их выдумала.       — Простите за опоздание! Я не привыкла так рано вставать, обещаю, больше такого не повторится! — протараторила она, оборачиваясь к своим одноклассникам, — меня зовут Цансэ-саньжэнь, но зовите меня просто по имени! Я ученица Баошань-саньжэнь, она сказала…       — Довольно, дева Цансэ, — прервал её учитель, указывая на заднюю парту, — представитесь чуть позже, а пока будьте добры сесть за своё (это) место и выслушать мои объяснения.       Но его, разумеется, никто уже не слушал: все взгляды были прикованы к таинственной незнакомке. Вэй Чанцзэ, почти вплотную подвинув стул к Цзян Фэнмяню, что-то увлеченно шептал ему на ухо, Цзинь Гуаншань, протащивший веер даже на занятие, загадочно скрывал лицо под ним, Юй Сяомин возмущенно спросила у Цзыюань:       — И что в ней такого? Наше с тобой присутствие у них ровно никаких эмоций не вызвало, а стоило прийти какой-то чужеземке, и они готовы сорвать занятия, лишь бы посмотреть на неё!       — Пустоголовые глупцы, — согласилась с ней дева Юй, ощущая болезненный укол совести: она не хотела говорить плохо про Цансэ, ведь та не была виновата в бурной реакции юношей, но расстраивать подругу тем, что она одна с такими мыслями, было некрасиво.       Понимая, что урок безнадежно сорван, учитель Лань даже не стал ругаться, отложив книги и начиная заполнять какие-то бумаги. Цансэ-саньжэнь, заметив, что все уже не перешептываются, а говорят в полголоса, больше не прятала взгляд и с любопытством рассматривала помещение, как и присутствующих в нём. Когда взгляд проницательных серых глаз упал на Юй Цзыюань, по спине девушки словно прошлись мурашки, а дыхание остановилось на пару секунд.       Цансэ не была ей противна.       Цансэ могла вызывать ненависть только в той жизни, не тогда, когда Юй Цзыюань точно знала, что её супругом станет Вэй Чанцзэ.       Цансэ была ребёнком, впервые увидевшим свет, стремящимся прочувствовать каждую эмоцию, насладиться каждым мгновением. Но она не воспринимала юношей по-иному, они были для неё братьями, не чем-то большим. Юй Цзыюань создала образ, поверила в него и всю свою ненависть обратила на ни в чем не виновную девушку.       — Я думаю, будет неплохо, если мы подружимся с ней, — как можно спокойнее говорит она своей подруге; та еле заметно морщится.       — А-Юань, ты только посмотри на неё! Как она может быть нашей подругой? — с искренней неприязнью говорит Сяомин, нервно стуча пальцами по своей парте.       — Сама подумай — если мы резко невзлюбим её, наши храбрые заклинатели решат, что мы ревнуем. Нам же некого ревновать, да? И подумай — она ученица самой Баошань-саньжэнь, разве она не научит нас новому?       — А-Юань… — как-то нехорошо проговаривает подруга, специально выдерживая паузу, — твой отец настаивал на вашей с господином Цзян помолвке ещё перед обучением. Разве ты забыла?       — Как такое забудешь? — с наигранно-раздраженной интонацией возмущается Цзыюань, победно ликуя внутри: ситуация с Цзян Фэнмянем потихоньку проясняется!       — И он… Ты только посмотри! Наверняка этот слуга утащит его в общество ученицы бессмертной Баошань! — с ещё большим гневом зашептала Юй Сяомин, — как низко!        «Неужели я сама такой была?» — вновь поразилась А-Юань, вертя Цзыдянь на пальцы. В тот раз он бы точно заискрился, так как был ориентирован на её эмоциональное состояние.       А сейчас не ощущалось ничего, кроме пустоты. Пустота была повсюду — охватывала грудную клетку, сбивая дыхание, ядовитым дымом проникала в лёгкие, заставляя задыхаться тошнотворным привкусом яда, отравляла существование в целом. Самый страшный яд, который можно было придумать, назывался именем бессмертной заклинательницы, и госпожа Юй вопреки себе чуть ли не саморучно вводила его внутривенно. Душу терзали сомнения, неуверенность в завтрашнем дне всё возрастала и возрастала — какой кропотливой работой оказалось перебирать мозаику прошлого, меняя паззлы так, чтобы не повредить, не разрушить окончательно собранное когда-то воедино.       Что, если она позволит Цансэ-саньжэнь быть своей подругой, что-то поменяется? Замечала ли вообще Цансэ то, как неодобряет её действия (и существование в целом) Юй Цзыюань?       Цзян Фэнмянь клялся ей в вечной любви и говорил, что ни к кому таких чувств не испытывал, только к своей супруге. Но не поддельны ли были его слова, если на лице в любой ситуации одинаковая улыбка цвела?       Девушка гонит от себя прочь такие мысли. Она пройдет через ночь, палящий воздух, хоть вновь потерпит пытки и падение Пристани — но не отступит от своей цели. И сделает, что должна.