Сквозь сумерки веков

      — Скажите, а в других кланах заклинателей тоже так скучно? Не бегай, не смейся без причины, не шуми, ложись спать в девять вечера, просыпайся в пять утра… — Цансэ-саньжэнь устало склоняет голову на плечо Цзыюань, делая столь доверчивый жест, словно они не первый день знакомы, а как минимум год, — у нас на горе такого никогда не было, мы просыпались, кто когда захочет!       Вэй Чанцзэ задумчиво ответил:       — У нас в Юн Мэне, например, все встают в восемь утра, а ложатся чаще всего в десять вечера. Но если кто-то встретит тебя на улице в поздний час, то ничего не скажет, только пожелает спокойной ночи.       — Братец Вэй, можно я приеду в Юн Мэн? — серые глаза ученицы Баошань-саньжэнь игриво блестнули в сумрачной тьме.       — Это не мне решать, но если глава Цзян узнает, кто являлся твоей наставницей, он с радостью примет тебя, — объяснил слуга, — ты будешь желанной гостьей в каждом ордене, сестрица Цансэ.       Юй Цзыюань ловит на себе скучающий взгляд подруги и невольно соглашается с ней — в прошлом ей, скорее всего, было бы неприятно слушать столь милые разговоры какой-то девушки и какого-то слуги, что не особо её и жаловал. Конечно, А-Юань не могла не понимать, что сама виновата в этом была — строила из себя невесть что, вспоминать порой противно! Но сейчас их по-особенному тесные отношения смотрелись несколько иначе.       Цзян Фэнмянь и Лань Цижэнь присоединяются к их посиделкам чуть позднее — вероятно, помогали учителю Ланю с проверкой заданий. Они входят в небольшую уютную комнатку, с двух сторон освещаемую лампадами, занимая места; Цижэнь садится ближе к Сяомин, чтобы подальше держаться от Цансэ, Фэнмянь оказывается рядом с Чанцзэ.       — Что обсуждаете? — спрашивает он привычным тоном. От наследника Цзян за три версты веет спокойствием, но в нотках такого знакомого голоса Юй Цзыюань улавливает любопытство.       — Сестрица Цансэ хочет в Юн Мэн. Давай возьмем её с собой после обучения? — предлагает его друг, шутливо пихая под ребро.       — Конечно, думаю, отец с радостью примет такую талантливую заклинательницу, — улыбка на лице Цзян Фэнмяня становится более ярко выраженной, и А-Юань снова чувствует ревность, нарочно отстраняясь от Цансэ и садясь к подруге.        Да, подобными ленивыми разговорами они нередко коротали длинные вечера. Даже Лань Цижэнь присоединялся к ним и иной раз засиживался до поздней ночи, после чего неизменно наказывал себя. В подобном причинении вреда себе Юй Цзыюань смысла не видела — лучше бы спал, честное слово! Всё равно от его присутствия толка не было. Кроме того, что он периодически ворчал и сообщал о том, что кто-то из них нарушил очередное нелепое правило по типу «нельзя смеяться без причины».       — А чем вы занимались на горе? — всё же спрашивает Сяомин, отпивая юнмэнский чай, которым всех радушно угощал Цзян Фэнмянь.       Цансэ-саньжэнь, так и не притронувшаяся к своей чашке, прислонила средний палец к губам.       — Мы много-много совершенствовались, учили всякие заклинания и помогали нередким людям, которые забирались на гору, найти выход. А ещё мы дежурили по очереди, чтобы никто не приблизился близко к нашему небольшому поселению — тайна, где живёт наставница, не предается разглашению. Чаще и до утра засиживались, сменяли друг друга, — девушка зевнула, заметно вздрогнув, словно почувствовала холод горы, — и помогали младшим братьям и сёстрам, Баошань-саньжэнь тренировала не всех, только тех, в ком видела больший потенциал. Она подбирала брошенных детей, помогала развить им золотое ядро, и если сил было недостаточно, оставляла их на нас — и нам практика, и ей забот меньше.       — А ты, выходит, всегда талантами блистала? — едко интересуется подруга Цзыюань, и яд в её голосе распознать мог любой. Цижэнь уже хотел было сделать замечание, но Цансэ, абсолютно не меняясь в лице, ответила:       — Ха! Как бы ни так! Мне говорили, что я стану позором на её репутации. У меня не получалось развить ядро до девяти лет, когда мои братья и сестры делали это в шесть-семь. Но я тренировалась ночами, совершенствовалась, мой старший братец обучал меня, но наставница заметила мои способности только после того, как он слег с лихорадкой и умер в ближайшие сроки. И с тех пор начала тренировать меня сама.       Девушка не меняет интонацию и даже смерть брата пропускает через веселые нотки, поджимая ноги в себе и кладя острый подбородок на колени. Юй Цзыюань кажется, что в Цансэ-саньжэнь есть какие-то утонченно-изящные черты, не свойственные для обычных людей. Маловероятно, что она происходила из какого-то Великого Ордена, но тайна её рождения оставалась загадкой и для самой воспитанницы гор.       А на лице Юй Сяомин появляется странное сочувствие, всё ещё борющееся с осознанием превосходства этой девушки. Но, кажется, она теперь не очень и ненавидит её.       — Давай о хорошем, ты же смогла пробиться в ряды тех, кого Баошань-саньжэнь тренировала лично? — развевает обстановку Чанцзэ, неловко беря её за руку. Цансэ вновь улыбается, переплетая их пальцы.       — Да! Она очень хвалила меня и думала, что я смогу её заменить. Но мне совсем не нравилась однообразная жизнь в горах, поэтому я решила повидать внешний мир. Однажды, провожая одного заблудившегося странника, я спросила его, почему ему так не нравится среди заклинателей и почему его так потянуло туда, где так холодно и ветрено, на что он ответил: «цзэ-цзэ, людям, которые коротают жизнь вне горы, никогда не понять тот спектр чувств, которые ощущают свободные души. Вы заточены навеки в своих небольших поселениях и понятия не имеете, что происходит в этом мире». Я запомнила его слова, потому что мне о-очень хотелось понять эти стремления. И я вышла с ним в город. Я увидела совершенно иную жизнь, такую чуждую мне, поэтому попросила у Баошань-саньжэнь уйти.       Губы Вэй Чанцзэ слегка подрагивают, но он сильнее раздвигает их в привычной улыбке.       — А как она отреагировала на твой уход? — неожиданно спросила Цзыюань.       Интерес к Цансэ-саньжэнь с новой силой возгорался в ней, ведь в тот раз она намеренно игнорировала попытки девушки сдружиться с ней. Немудрено, что дева Юй благополучно пропускала такие посиделки и коротала вечера с подругой, сетуя на тяжелую судьбу.       — Она сказала, что не в праве меня удерживать. Я родилась свободной, и душа моя стремится к свободе. Наставница благословила меня на дорогу и предупредила, что я не смогу больше вернуться обратно. Но дала мне небольшой колокольчик… Я могла бы позвонить в него, чтобы она забрала меня, — с почти не ощутимой тоской в голосе ответила Цансэ и лишь сильнее сжала руку Чанцзэ в своей, — но я разбила этот колокольчик, как только ступила на твёрдую дорогу.       «Оборвала все связи с прошлым? Да ты смелая девушка, — с немым восхищением подумала Юй Цзыюань, — хотя, скорее эмоциональная и не думающая о последствиях»       — То есть, сестрица Цансэ уже не сможет вернуться к своей наставнице? — задумчиво спросил Вэй Чанцзэ, — но это и здорово в какой-то степени. Теперь она будет всецело принадлежать нам, миру заклинателей, а потом и Юн Мэну.       — Ты не скучаешь по ней? — ещё тише и уже без вражды поинтересовалась Сяомин.       — Я очень скучаю, — Цансэ поежилась, — мне каждую ночь снятся сны, где она тянет ко мне свои окровавленные руки и просит вернуться назад. Нас учили толкованию снов, но такого я ещё не встречала на практике! Поэтому я стараюсь не спать ночью.       — Это запрещено правилами, — строго напомнил Цижэнь.       Цансэ страдальчески закатила глаза.       — И зачем ты пришёл сюда, братец Лань, раз не принимаешь участия в разговоре и только говоришь о своих правилах?       — Ты же знаешь, что в Облачных Глубинах запрещено их нарушать! — возмутился Цижэнь, — раз уж на то пошло, господин Цзян тоже молчит, но ты взъелась именно на меня! К чему такая ненависть!       — Братец Цзян не смотрит на меня, как на какое-то убожество, — парирует Цансэ.       — Надеюсь, вы все прилежно уснете в девять вечера, — с явно выраженной злобой проговорил Лань Цижэнь, вставая с места и громко хлопая дверью, уходя. Вслед ему слышится слегка удивленный голос находящейся в замешательстве Цансэ:       — А хлопать дверью запрещено!       — Да ты совершила невозможное — нашего Цижэня так сложно вывести из себя, а ты его ещё и до двери довела! — тут же расхохотался Чанцзэ, — Фэнмянь, слушай, она полностью соответствует девизу Юн Мэна. Кстати, что ты так молчишь?       — Уже так поздно, а господин Лань злой. Думаю, он ещё проверит, спим ли мы, — предположил наследник Цзян, заговорив, наверное, второй или третий раз за весь вечер, — нужно проводить дев Юй и Цансэ на женскую сторону и постараться уснуть.       — И не лень ему за нами следить? А как же «Улыбка Императора»? — его друг вздохнул так, словно потерял любовь всей жизни.       Юй Цзыюань слегка нахмурилась: она не помнила, что когда-то Чанцзэ и Фэнмянь провожали их. Учитывая, что её будущий муж предложил это сам, у него, возможно, есть на то причины?       — Вы так боитесь братца Ланя? Он что, такой страшный? — недоуменно спросила у юношей Цансэ.       — Может, он и не такой страшный, а вот наказания за нарушения правил страшные, — принялся объяснять Чанцзэ.       Юй Сяомин, заявив, что они проболтают ещё час, ушла первой, в отличие от Цижэня не хлопая дверью. Цзыюань в прошлый раз сделала бы точно так же, но сейчас ею двигало элементарное любопытство: что сподвигло Фэнмяня на такой подвиг, как заговорить в её присутствии, когда он предпочитал отмалчиваться?       У них есть ещё полчаса на то, чтобы дойти до женской стороны и разобраться во всём. Юй Цзыюань уверена, что этого достаточно. Она чувствует, как холодный воздух проникает в её лёгкие и невольно задумывается о том, холоднее ли было на горе, где жила Цансэ. Какие морозы там не были, она сохраняла тёплый характер и нрав. Эта девушка правда достойна восхищения.       — Госпожа Юй, — Цзян Фэнмянь едва проговаривает слова — смущается, словно маленький мальчик перед понравившейся девочкой. Вот только он не ребенок, а юноша, да и девушка перед ним никогда ему не нравилась, — нам надо поговорить.       Вэй Чанцзэ кидает на него понимающий взгляд и берёт под руку Цансэ, как будто они уже давно заклятые друзья.       — Не будем им мешать, верно? — улыбается. Наверняка думает о том, что побудет наедине с ней.        Цзян Фэнмянь с благодарностью смотрит на него и ведёт Цзыюань окольными путями. Та повинуется, из чистого любопытства удерживая на лице привычную строгость. Как отреагирует? Вспоминать его в молодости всегда было занятием интересным и непосильным из-за пренебрежения раньше.       — Ты решила, что делать с нашей помолвкой? — почти в отчаянии спрашивает он, останавливаясь на полпути и нервно, так не свойственно, глядя в землю под ногами, остерегаясь её взгляда, — наши родители оставили решение на нас… Они всё равно спросят…       — Я хочу услышать твой ответ, — настойчиво заявляет Юй Цзыюань, подходя ближе, — мне неважно, что говорят наши родители. Я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне.        «Не слишком ли сильно я на него давлю? — проносится в голове смутная мысль, — нет, он ответит. Под таким напором точно ответит»       — Госпожа Юй, Вы прекрасно понимаете, что в наше время редко кто женится по любви… — Фэнмянь отступает чуть дальше, словно она его съест, как минимум, — и нам обоим всё равно придется это когда-нибудь сделать. Я чувствую к Вам безграничное уважение, думаю, если мы закрепим наш союз, Юн Мэну это будет полезно…       — Хочешь переложить обязанности на меня?       — Брось, ты же знаешь, какой из меня наследник! — с неожиданной болью в голосе почти кричит он, — все кругом шепчутся о том, что я бесхарактерен. Да, возможно, так и есть. Все ждут от меня ответа, а я даже утверждать что-то не могу! Конечно, ты будешь лучшей госпожой Юн Мэна, чем я — его главой!       Юй Цзыюань в панике. Юй Цзыюань понятия не имеет, что делать. Сколько она помнила, Цзян Фэнмянь никогда не проявлял эмоции перед ней, скрывая всё за улыбкой и ничего не говоря. Она понятия не имела о боли, что он терпеливо испытывал глубоко в себе — никогда. И теперь, закаленная и опытом, и прожитой жизнью, девушка чувствовала, как сильно подрывала его авторитет всё это время. Да, она была преградой на пути, одним своим существованием напоминая, кто из них сильнее и лучше. И если бы эти лидирующие качества в себе спрятать как-то, но ведь нет, надо же было всё напоказ выставлять!       Юй Цзыюань клялась в себе, что всё исправит, будет лучшей женой и матерью, советчицей и наставницей. Теперь, неловко приобнимая Фэнмяня за плечи и шепча какие-то успокаивающие слова, она думала, что выполнила обещание.       — Я совсем не против нашей помолвки. Лучше, если я выйду замуж за тебя, чем за какого-нибудь Цзинь Гуаншаня или Вэнь Жоханя, — говорила Цзыюань, проводя тонкими пальцами по его плечу, — и мы сможем построить отношения, какие должны быть у супругов. У нас это получится.       И добавляет уже чуть тише:       — Верь мне.