Сквозь сумерки веков

— Получилось, — голос Цансэ надломленный, до болезненной едва ощущаемой дрожи уставший, но в омуте серых глаз разгорается удовлетворение. Она падает на мягкую траву и безразлично смотрит в небо, на разливы малиново-розового с примесью фиолетового. Цзыюань, проморгавшись, осматривается: Цансэ не соврала, она действительно переместила их сквозь стену. И совсем недалеко. Тёплый вечерний воздух нравился ей куда больше того, что был в помещении, и несколько секунд госпожа Юй потратила только на то, чтобы надышаться вдоволь. После этого посмотрела на Сяомин, уже поднявшуюся на ноги и проклинающую всех: от Цинхэн-цзюня, который их на охоту и послал, до пыльной земли. Её пурпурные одежды были все в пыли и требовали непременной стирки. — Ты молодец, Цансэ, — незаметно для себя сказала А-Юань, поднимаясь на колени и отряхивая свои одежды — они были такими же запачканными. И она совсем не хотела думать, что им бы пришлось делать, не будь Цансэ-саньжэнь рядом. Поднимается ветер; приходится зябко поежиться и вновь испытать желание уйти в тепло. Быть может, в том доме сквозящий холод не задувал сквозь щели, но оставаться там вариантом не было. Голова до сих пор болела из-за звучащей где-то в недрах памяти флейты. Что за техника? Разве такие существовали раннее? И почему Цзыюань о них ничего не знала, будучи даже взрослой женщиной? Рядом послышались нетерпеливые шаги, и она поспешно обернулась, нацепляя маску равнодушия на лицо. Подумаешь, явились, не запылились! Больно надо. Они сильные и сами бы выбрались. (Если бы не Цансэ, гнить им в этой комнате до скончания веков) Цзян Фэнмянь и Вэй Чанцзэ выглядят так, словно бегут вот уже несколько часов без передышки — в их глазах заметна усталость, но в этом ничего необычного нет. Завидев заклинательниц, они мгновенно переглядываются и срываются на бег. — Вас не ранили? Где все всё это время были?! — почти с возмущением спрашивает Чанцзэ, и Цзыюань вместо ответа ухмыляется, замечая, что смотрит он не на них с Сяомин, а на Цансэ. — Братец Вэй, сестрицы Юй тебе всё расскажут. Я… Потратила много энергии, мне нужно время, — сероглазая заклинательница сдавленно улыбнулась. Чанцзэ, как и требовалось ожидать, подскочил к ней с видом рыцаря, спасающего свою принцессу, — ай, братец Вэй! — Цансэ удивленно вскрикнула, когда её приподняли с земли. Привыкшая ходить на своих ногах и полагаться на устойчивость земли под ними, она была невероятно смущена, и её лицо заливалось неконтролируемым румянцем. …техники, которым обучали на горе, были очень сильными. Сколько времени уходило на их освоение, столько и на умение применять их без особого вреда себе. Цансэ всегда преуспевала в этом. Вот только на перенос сразу трёх человек через материальные объекты заклинания явно не были рассчитаны. — Где мы были?! Это я хочу спросить, где вас носило, когда вы нужны были! — возмущенно процедила Сяомин, пытаясь заплести копну каштановых волос в хвост. Цзинь Гуаншань, вновь возникший из неоткуда, подкрался к ней сзади, и Цзыюань поразилась тому, как наследник Цзинь в ярких золотистых одеждах может вести себя настолько незаметно. — Слушай, тебе ведь расчесать волосы нужно? Я могу тебе с этим помочь, — доброжелательно улыбнулся он, доставая небольшой гребень и с осторожным трепетом приглаживая волосы А-Мин. Это действительно помогало — они не выглядели такими спутанными и небрежными, как раньше. Но это вовсе не было причиной для благосклонности госпожи Юй. — Ты! А ну прочь от меня! Глаза мои чтоб тебя не видели! — смущенная до предела Сяомин мастерски покрывала это чувство гневом. Какой девушке будет неприятно, если ей вот так возьмут и преподнесут нужный подарок в нужный момент? Вот и она, получавшая от юношей только восхищение, но ни разу — любовные письма, не знала, как реагировать. Цзыюань рассмеялась — её смех развеял напрягающую атмосферу окончательно. Как они с подругой все-таки похожи. Во многом похожи… — А Вы в порядке? — робко попытался начать диалог Фэнмянь. Будто бы Юй Цзыюань не стояла перед ним с идеально прямой осанкой. Будто не видел, какой твёрдый у неё взгляд пурпурных глаз на него направлен. Будто был слеп. А может и правда был. — Благодаря Цансэ, конечно. Найти ещё кое-что, и всё будет замечательно, — когда она начала говорить без яда в голосе, без раздражения и без сарказма, прослеживаемого в каждом слове? Цзян Фэнмянь изогнул губы в привычной для него мягкой улыбке. Он что-то сжимал в руке, и А-Юань заметила это лишь сейчас. Весь мир, казалось бы, замер в ожидании действий этих двоих — подул свежий ветер, всколыхнулась листва под ногами, вышло из-за туч яркое солнце, освещая участок земли, на котором они стояли. — Дайте мне руку, дева Юй. И — Цзыюань точно не знала, почему — она даже вопросов не задала. И не прогадала. Утерянный Цзыдянь вновь блестел на пальце, заботливо одетый Фэнмянем, пусть и не на тот палец, на котором она его носила, но такое проявление заботы приводило в умиление. А еще больше — в обвинения себя прошлой. Как ты могла, Юй Цзыюань, ненавидеть когда-то этого светлого и искреннего человека? Сама не такой являлась, да? Из ступора вывела перепалка Сяомин с Гуаншанем. И пусть они стояли поодаль, до Цзыюань доносилось каждое их слово. Она не сдержала смешка — уж больно смешно они смотрелись вместе, оба залившиеся краской и передающие из рук в руки несчастный гребень. — Нехорошо отказываться от подарков! Я же знал, что он тебе понадобится, я так старался! Разве ты не можешь хотя бы похвалить меня за проницательность? — хныкал наследник Цзинь, на лице которого отражалась выдуманная обида. — Ещё чуть-чуть — и ты отлетишь в стену! — ласково предупредила Сяомин. У неё всегда было странное проявление благодарности, симпатии и всех положительных эмоций — сейчас это очень чётко прослеживалось. — Но ты же всё равно моя невеста! Наши родители уже давно решили вопрос о помолвке! Ты правда хочешь стать вдовой ещё до свадьбы? — продолжал изображать мнимые обиды юноша, ни капли не стесняясь напоминать о грядущем совместном будущем. — Ого, а что вы нам не сказали… — ошеломленно проговорил Вэй Чанцзэ, про которого все на время забыли. Он беспечно сидел на траве, положив голову Цансэ к себе на колени, чтобы не тревожить её сон. — Ещё на всю Поднебесную заяви! — Юй Сяомин впилась взглядом в глаза подруги, ища защиту. Ну или Цзыдянь. По крайней мере, её взгляд выражал полнейшее желание отхлестать кнутом одного человека, что стоял рядом и весело смеялся. — Но об этом все равно узнает вся Поднебесная, не вижу смысла скрывать! — окончательно зашелся неконтролируемым смехом Гуаншань. Гребень все-таки остался в руках его невесты, пусть и с трудом отданный ей. И никогда в жизни он не добивался благосклонности от девушки. Обычно они падали к его ногам, таяли от одного взгляда, которым наследник Цзинь, так уж и быть, их награждал время от времени. Но ни разу ему не приходилось уговаривать прекрасный пол принять совершенно невинный подарок! Цзыюань хмыкнула — видеть этого незадачливого романтика сейчас и сравнивать с тем, кем стал, было весьма забавно. И невозможно. Она перевела взгляд на Сяомин, что из всех сил старалась не залиться краской и гордо укладывать волосы. Озорные искорки скользили в её глазах, и госпожа Юй не без радости подумала, что эти двое точно друг друга стоят. О том, что она до этого разговаривала с Фэнмянем, А-Юань вспомнила не сразу — лишь тогда, когда встретилась с его напряженным взглядом. Стеснительный наследник Цзян, для которого подойти и заговорить первым с самой Цзыюань, едва не упал в обморок, когда пришлось слушать перепалку господина Цзинь и Юй Сяомин. Это было видно по его побелевшему лицу и нервным жестам. Отчего-то Юй Цзыюань сама смутилась. И пусть выражение улыбки на лице в последнее время преследовало её постоянно, Цзян Фэнмянь второй раз чуть не упал в обморок, когда лицо девушки залилось лёгким румянцем, а в изгибе манящих губ мелькнула улыбка. — Спасибо, — одного брошенного слова хватило на то, чтобы оставить юношу в ступоре. Чтобы не смущать его ещё сильнее, Цзыюань решила отойти слегка в сторону — тут же её взгляд переметнулся на Цансэ с Вэй Чанцзэ, сидящих на траве. От неё не укрылось, с каким взглядом смотрел друг Фэнмяня на свою напарницу. Но большую настороженность придал его голос: — Ну открой же глаза! Что случилось? Хэй, Цансэ… — Что происходит? — как будто не в себе, воскликнула Цзыюань, подбегая к ним ближе. Рука её подруги тёплая, а пульс точно бьется где-то под кожей. Значит, она жива. Просто не открывает глаза. Или находится без сознания. Такое, кстати говоря, действительно возможно. — Она использовала много энергии, чтобы перенести нас, — задумчиво проговорила А-Юань, вспоминая то, что было после. Она не обратила особого внимания на Цансэ — тогда они втроём лежали на траве и наслаждались воздухом. Или же наслаждались только двое? Если бы Юй Цзыюань кто-то сказал, что она будет беспокоиться о Цансэ, она бы посмеялась этому человеку в лицо. Но опять же смеяться оставалось только себе. Никакой опасности эта девушка вовсе не представляла! И Цзян Фэнмянь ей совсем не нужен, и ничья любовь, кроме Вэй Чанцзэ, не нужна! Она так рисковала собой, чтобы спасти Цзыюань с Сяомин — знала же наверняка, что нельзя так перегружаться, но всё равно помогла! И Вэй Ин был весь в неё. Отзывчивый, добрый, берущий на себя слишком много. Юй Цзыюань сейчас даже не могла понять точно, что вызывало в нём и в его матери такое отторжение. Или это была простая человеческая зависть…? — Но я уже поделился энергией! И она должна была очнуться тысячу раз! — отчаяние скользило в голосе Чанцзэ, бережно кладущего тыльную сторону ладони на лоб девушки. — Я правда не знаю, чем помочь… — тоскливо проговорила Цзыюань, сжав руку Цансэ. Такая теплая. Такая приятная. Неудивительно, что она симпатизировала Фэнмяню когда-то больше самой Пурпурной Паучихи, вызывающей холод и приниженное чувство достоинства. Она могла раскромсать в пыль со степенным взглядом. Цансэ могла с улыбкой разорвать на части мертвеца, сложив пальцы рук так, как учила Баошань-саньжэнь. — Давайте пойдём к господину Лань обратно, — предложил Цзян Фэнмянь, не менее обеспокоенно глядя на спящую заклинательницу (а спящую ли?), — скоро прибудет подмога. Гуаншань и Сяомин наконец перестали спорить — на эти небольшие минуты они были оторваны от внешнего мира, погруженные в собственные разборки. И больше во взгляде подруги Цзыюань не было ярости хищного орла, наблюдающего за жертвой. Может, Цзинь Гуаншань и не совсем такой, каким его привык видеть заклинательский мир? — Ох, чувствую, нам достанется, — своим вздохом Чанцзэ развеял обстановку, закидывая Цансэ на плечи. В сонном бреду она приобняла его, чтобы было легче держаться, и щеки юноши заметно покраснели. Цзыюань и Фэнмянь, словно не замечая того, шли плечом к плечу. Солнце погасло.

***

— Ты знаешь эту девушку? Вопрос, как всегда, прямолинейный, бьющий в самое сердце. Чувствующий себя уязвленным, Лань Линвэй едва заметно поморщился. Он склонился на колени перед госпожой Ксу, всё ещё спящей. Столь безмятежное лицо девушки не говорило об её тревогах, но от неё исходила аура…беспокойства. — Мы пару раз пересекались на ночных охотах, — уклончиво объяснил Цинхэн-цзюнь. Он не врал. Никогда не врал. — Этих ночных охот хватило, чтобы ты бросил дела ордена и приехал сюда, заслышав о девушке, что владеет флейтой, — ещё сильнее нахмурился Цижэнь, — ты обманываешь меня, брат. И вновь они ходят по замкнутому кругу. В правилах написано, что завидовать запрещено. Но это единственное правило, которое Лань Цижэнь нарушает одним своим существованием. Линвэй лучше. Он — глава Гу Су. Он — прирожденный лидер и дипломат. Человек, в котором изъяна не найти. У него поступь легка, и нрав легок. Цижэнь может из кожи вон лезть, зазубрить правила наизусть без запинки, быть гордостью старейшин и матери — но, сколько не пытайся и не истязай себя, ему судьбой предначертано оставаться вторым господином Лань, младшим братом лидера Гу Су и его извечной тенью. — Ты знал, что эта девушка придёт сюда, — безжалостно констатирует он, — знал, что ей движет. Потому что ты… Не мог не знать. — Но я не знал, — мягко прервал его Лань Линвэй, — разве я не предупредил бы тебя? Дева Ксу потеряла своего жениха — он обратился в демоническую тварь. Если бы не я, она оказалась бы растерзана в клочья ещё несколько лун тому назад. Я не виню её за эту ненависть ко мне. Моим решением было спасти её жизнь, хотя она знала, что умрёт — не буду таить, она хотела умереть. Но разве не убила бы себя после моего ухода, будь это желание столь велико? А-Жэнь, я верю в то, что она хочет жить. Даже в мире, где нет её возлюбленного. Плечи Цинхэн-цзюня слегка дрогнули, но голос оставался прежним. И Лань Цижэнь вновь поймал себя на мысли о том, что брат смотрит на убийцу с флейтой с такой затаенной нежностью, что никогда раннее не проскальзывала в его глазах. —…именно поэтому я хочу помочь ей. Если я заберу её в Гу Су, её ещё можно будет спасти — я сыграю мелодию на гуцине, песнь очищения сердца, что угодно, лишь бы вытравить такие мысли из её головы! Она опасна для общества, эта флейта — сгусток тёмной энергии, её любой почувствует. Мы разберемся со всем, и госпоже Ксу не надо будет страдать и прятаться, — самыми романтичными, выражающими любовь, словами шептал Линвэй. И Цижэню даже не нужно было спрашивать. Его брат чувствовал неоспоримую вину перед девушкой, но в то же время любил её… Любовь. Какое чуждое чувство. Как хорошо, что в Гу Су Лань навязывать браки никто не будет. А ведь в остальных орденах твоя судьба уже решена возможно и до твоего рождения. Да и те, с кем Лань Цижэнь сдружился за время обучения, наверняка уже давно помолвлены меж собой. Он не завидовал. Нет. Никогда. Но на душе отчего-то было немного обидно. Они с Линвэем вновь отдалялись друг от друга, а в уголках сознания прочно засела мысль, что на этот раз — навсегда.