Сквозь сумерки веков

На горе всё казалось отчужденным и не своим. Безликие люди, словно тени, проскальзывали рядом, вуаль, скрывающая их лица, соскальзывала разве что от дуновения ветра. Погода оставляла желать лучшего, но ничего не поделаешь с неустойчивым климатом — дожди моросили почти каждый день, а если их не было, неизменно выпадал снег, который стремительно таял под ногами. На горе люди незаметные-переменчивые. Они не знают имён друг друга — почтительно называются братьями-сестрами, изгибают уголки губ в робких улыбках и продолжают стремительно отдаляться. Они носят одинаковые накидки, и различить кого-то средь толпы кажется нереальным. Их голоса сплетаются воедино и резонируют, находя общие мелодии и темп повествования. На горе все люди вежливо-учтивы, не позволяют сделать лишнее движение и вырваться из навязанных призрачных оков. Они лицемерят, когда говорят, что их всё устраивают. Цансэ никогда не была сродни им, девочка-солнце, девочка-улыбка. Её бы в почётный клан отдать на обучение, позволив прославиться — сложнейшие техники так легко даются, что по-иному, как талантом, не назвать. Но ей одна дорога — сравнять себя с безликими братьями-сестрами, улыбаться всему миру, потому что это правильно, постигать новые и новые законы без определенного смысла жить дальше. На горе отвечают однобоко-односложно, и Цансэ это раздражает. Ей бы подругу, с которой можно поговорить по душам, а лучше — верного друга. Не тех, кто на каждое слово согласно кивает, ни капли не слушая вовсе, а тех, кто с ней может на равных в словесной перепалке тягаться. Но такого попросту нет — они бессильны, они лишь чьи-то инструменты — знаете, когда человека нарочно лишили эмоций и внутренностей, оставив пустую оболочку, чтобы посмотреть, сколько он проживёт. Цансэ не место на горе. Она с основанием гниëт здесь, пускает корни, пытаясь хоть за что-то зацепиться — хоть какую-то твердую опору под ногами иметь, цель, чтобы подниматься рано утром и видеть монотонно-серую даль. А ей нужно большее. Убежать, разорвать все связи. Увидеть мир за горой, попробовать на вкус не ледяной воздух, увидеть и впитать в себя каждую малость этой запретной земли. Она сделала слишком много для совершенствования, да и начало обучения никогда целенаправленным выбором не являлось. Баошань-саньжэнь всегда о ней заботилась. И теперь Цансэ, её гордость, преемница, одна из лучших учениц, позаботится о себе сама. «Видишь ли мечту во льдах…» На горизонте — тучи и хмурое небо. Крупные капли дождя стекают по щекам, сливаясь с собственными слезами — и Цансэ уже не уверена в завтрашнем дне. Девочка, за которую подкинули монету, лишив изначально возможности выбирать. Марионетка, что обрела собственную волю. Она спускается с горы, обрекая себя на неизвестность.

***

Юй Сяомин, несомненно, красавица, но первые три места в списке самых очаровательных дам мимо неё. Её внешность намного красивее средней и немного обычнее превосходной. Длинные шелковые волосы со вьющимися концами, спадают на грудь — она никогда их не отращивала, как Цзыюань. Достигли лопаток — и достаточно. Пусть и не родная для Мэй Шань Юй, но быстро там приспособившаяся и завоевавшая уважение-восторг к своей персоне. Из Юй Сяомин чудесная заклинательница выходит, она ловко управляется с мечом и метко стреляет из лука, но никогда в жизни ей не писали любовных писем, какие постоянно получали названные сёстры Юй. У Сяомин голос крепок и строг, отливает сталью и прочностью, но стержень внутри довольно легко сломать — виной тому излишнее беспокойство. Цзинь Гуаншань ей противен, но она ввязалась в эту игру с ним, предпочитая опустить то, что с ним ей придётся остаток жизни провести. А-Мин учили, что надо влюбиться и отдать себя кому-то один раз и на всю жизнь. Она ходит по краю и не знает, когда сорвется. Такое чувство возникает, когда летишь с огромной пропасти и понимаешь, что все твои проблемы решаемы, вот только выхода больше нет. Ей чуждо лицемерие и наигранные улыбки. Ей чужды женские забавы, которыми должна увлекаться девушка её возраста — еда подгорает, вышивка выпадает из рук. Сяомин бы воздух мощным рывком меча рассекать, ни капли ничего не чувствуя и даже не склоняясь над очередным убитым мертвецом. Из таких получаются великолепные заклинатели — холодные, расчестливые, которые явно не станут колебаться и долго заносить руку для удара. Юй Сяомин настолько часто о своём женихе думает, что он уже не таким и противным кажется. Отрицает, как может, но собственные чувства из груди не выкинуть — есть в нём то, чего нет в остальных заклинателях, непокорность, выражающаяся даже во влечении к прекрасному полу, открытость и раскрепощенность своеобразная. Она всё чаще хочет дотронуться до длинных волос, собранных в высокий хвост, расплести прическу и попробовать заколоть её сама, но с такой же периодичностью мечтает, чтобы эти мысли перестали заполнять и без того больную голову. «Ту мечту во льдах, что никогда в жизни не смогу я претворить…» И Юй Сяомин впервые в жизни чувствует, как крушатся сильнейшие плечи; она уже не может подняться, опускаясь всё ниже и ниже. Там, где ей никогда не было места.

***

Юй Цзыюань не может смотреть никому из них в глаза — больно настолько, что ощущается чуть ли не физически. Видеть молодого Цзян Фэнмяня, на плечах которого нет ещё огромной ответственности и тяжелого груза в виде постоянно давящей жены, Вэй Чанцзэ, весёлого юношу — тем, кем Вэй Ин неизменно являлся для Цзян Чэна, она убедилась в этом, когда одевала сыну на память Цзыдянь и параллельно брала с приёмного сына обещание умереть самому, но не дать пострадать А-Чэну, Сяомин, что ещё юная девушка, с лёгким высокомерием посматривающая на других, а не разбитая и всё скрывающая от нелюбимого супруга женщина, что была несчастнее всех вместе взятых. За её спиной ходили разные слухи, а муж равнодушно посещал бордели, закрывая глаза на репутацию жены, сына и собственную. Но ещё больнее видеть Цансэ-саньжэнь — то ли оттого, что она женская копия Вэй Ина, которого Юй Цзыюань всё же любила, то ли оттого, что такая милая девочка, просто мечтающая увидеть мир, поплатится за свои наивные стремления собственной жизнью. А ей, наверное, очень больно за это было. И ещё сильнее в сердце А-Юань крепкими ростками прорастает желание защитить их всех. Как мать, что рьяно защищает своих детей, она встанет за них и будет стоять столько, сколько потребуется. А делов совсем ничего — удержать Цансэ в Юн Мэне и не допустить череду ужасающих потерь и вытекающих последствий. Юй Цзыюань наконец понимает, что её сковывает. Тонкие, но прочные нити, что держат её вдали от друзей-приятелей. Она вырывается из них, и стальные оковы спадают с плеч. Из них троих именно будущая госпожа Пристани Лотоса обладает наибольшей духовной силой — печальный опыт за две жизни сказывается в хорошем ключе. Разлепить веки кажется невозможным, но она, как хорошая наставница адептов, старалась следовать правилам ордена. «Достичь невозможного, да?» — усмехается в ответ новой вспышке света. Цзыдянь сейчас точно блестит на пальце, но не ощущается. Если падение неизбежно — лучшим способом не разбиться будет его смягчение. «Ледяной мечте не одолеть горизонт событий Пусть Золотой мечте, Золотой мечте пророчат смерть»

***

И, как и следовало ожидать, именно Цзыюань первой открывает глаза, сначала не понимая — неужели ослепительная вспышка перед потерей сознания лишила её зрения? Нет. Она спокойно, насколько можно, выдыхает и оглядывается. Тёмное помещение. Ни цвета, ни запаха — все ощущения пропали, растворились в заоблачной дымке. Может, и не было их никогда. Но не об этом речь. Цансэ спит у неё на коленях, и А-Юань подавляет вздох раздражения — ну что за ребёнок? Сяомин ещё не очнулась — недовольно возится на полу рядом, словно никак не откроет глаза. Если бы не Цансэ, что так мирно посапывала на Юй Цзыюань, она бы непременно кинулась к своей подруге. Сяомин первая открывает глаза — в ореховом взгляде плещется полнейшее непонимание ситуации. Цзыюань это очень знакомо — она сомневается, что может пошевелиться. Пол очень холодный, а обоняние всё же возвращается — пахнет гнилыми досками и водой. Лучше бы и правда запахи не чувствовать. Скривившись, девушка аккуратно, насколько могла, похлопала Цансэ по щекам, стараясь привести в сознание, и спустя некоторое время почувствовала взор сонных серых глаз на себе. — Мы в ловушке? — неуверенно спрашивает Сяомин, и такого тона уже следует бояться — она всегда была твёрдо уверена своих действиях. Теперь же голос её звучал с сомнением-болью. — Если у нас получится подняться, то нет, — оптимистично отвечает Цзыюань, пытаясь встать на ноги. Попытка не даёт результатов — ноги подкашиваются, и она стонет, — как мы могли не предусмотреть это? Нас что, собираются убить? — Цансэ, что ты говорила про госпожу Ксу? — перебила Сяомин, внимательно смотря на девушку, — у меня сложилось впечатление, что вы давно знакомы. Цансэ вновь крупно вздрогнула, а улыбка дала трещину. Впрочем, она с лёгкостью взяла себя в руки, уже не заботясь о чистоте выданных в Гу Су белых одежд и прислоняясь к стене. Задумчивое лицо её навевало тревогу. — Мы… Были очень знакомы. Среди безликих людей на горе нашлась девушка, что не закрывала лицо вуалью и отвечала всем прямолинейно и чётко, не скрывая истинные чувства свои и ни капли не позволяя лицемерить. Она говорила не тихо, как привыкли всё, а так, как хотелось ей, но чаще тон не перерастал в крик. Разумеется, такое поведение считалось странным, и никто не подходил к таинственной ученице без надобности. Исключением была Цансэ-саньжэнь, воплощением идеалов которой оказалась эта девушка, не скрывающая своих мыслей в отличие от собратьев. — Зови мне госпожа Ксу, просто госпожа Ксу. Это были единственные слова, которые от неё удалось услышать. Цансэ не отчаивалась — пару раз упорно спрашивала, почему ей так не нравится обращение «сестрица Ксу», спрашивала, что она делает на горе и почему пришла сюда. Однако, её вопросы оставались без ответа, и она все же сдалась, продолжая наблюдать из тени. Госпожа Ксу вела себя странно. Она явно представляла собой человека, что поднялся на гору из внешнего мира, от которого Баошань-саньжэнь так берегла своих детей… И Цансэ никогда не видела её рядом с наставницей. Виновницей смерти шисюна, первой убийцей и девушкой, что посеяла смуту на горе, была госпожа Ксу. После происшествия она обмолвилась с наставницей несколькими словами и скрылась — вероятнее всего, ушла обратно. Скитаясь, но так и не найдя покой. Сердце Цансэ болело. Она чувствовала только то, что «сестрица Ксу» никогда не была счастлива на горе. И более того — Цансэ-саньжэнь начала понимать, что счастливее она сама не становится. Выслушав её историю, Цзыюань и Сяомин быстро переглянулись друг с другом. Тягостное молчание окутало их, пока Цансэ тихо не заметила: — Сестрица А-Юань, твоё кольцо… — и осторожно дотронулась до её ладони. Тогда Юй Цзыюань наконец поняла, отчего чувствовала незаполненность — Цзыдяня на пальце не было Мгновенный ужас парализовал девушку — она совершенно беззащитна без кольца-кнута, ведь привыкла полагаться лишь на него! Тем более, это семейная реликвия — лишь её, третью дочь, своенравное духовное оружие смогло принять как свою хозяйку. Не старшую сестру, славящуюся красотой и хорошо развитым ядром, не среднюю — Сюли-цзэ — более мягкую и имеющую кроткий нрав, но в бою также беспощадную. Потеря Цзыдяня была бы равноценна гибели члена семьи. — Надо найти его! — воскликнула Цзыюань, неровно поднимаясь на ноги. Упорство придало сил, но их было недостаточно. Она даже не видела, куда идёт — запертые в темноте без права на свет, никто не подсказал бы ей. — А-Юань, мы далеко не уйдём, — разумно заявила Сяомин, сложив руки на груди, — давайте лучше посидим здесь и подождём. Наши храбрые заклинатели рано или поздно… — Полагаешься на них? Я вот нет, — отрезала Цзыюань. В её глазах метали молнии, и казалось, что никакой Цзыдянь для убийства не нужен, — А-Мин, нас обезвредили и бросили здесь! С ними она поступит так же! А ведь у нас троих нет наших оружий! — Есть немного другое, — тихо проговорила Цансэ, вновь делая жесты руками. Она словно крутила в них что-то, и со стороны казалось, будто кто-то направляет её жесты, — мне не хватает энергии, — выдохнув, сообщила она. Юй Сяомин с готовностью подсела к ней, словно некоторое время назад не находилась в рядах тех, кто считал Цансэ «не от мира сего» и раздражался от одного её присутствия. Делясь остатками собственной энергии, она не смотрела на то, что эта девушка когда-то была ненавистна ей. — Что ты сделаешь? — Цзыюань приблизилась к ним. Если энергии А-Мин недостаточно, она отдаст свою. Из них троих только Цансэ подвластна магия. — Думаю, я смогу переместить нас через эту стену, — задумчиво ответила ученица Баошань-саньжэнь. Непривычная серьёзность делала её похожей на Вэй Ина в редкие минуты, — возьмите меня за руки. Вы обе. Если бы Юй Цзыюань когда-нибудь сказали, что она будет беспрекословно подчиняться Цансэ-саньжэнь, она бы посмеялась в лицо этому человеку. Но смеяться она могла только сама себе.

***

Цзян Фэнмянь вбежал в дом сразу после того, как увидел фиолетовые искры из окна. Они не медлили, но невиданная сила держала их на пороге, не давая пройти какое-то время. Игра флейты оглушала, хотя тот, кто играл на ней, несомненно, был гением. Он видел, как лицо Вэй Чанцзэ напрягается, и как Лань Цижэнь заламывает руки, но никто из них не мог ничего поделать. В просторной комнате первое, что они видят — кольцо Юй Цзыюань, лежащее на полу. Забывая обо всех мерах предосторожности, наследник Цзян бросается к нему и поднимает с ковра. Его невеста не простит, если с её духовным оружием что-то произойдет. — Он всё равно не примет тебя, — тихий и очень спокойный голос в контраст гнетущей атмосферы. Его обладательница выглядит хрупкой и юной, но на лицо она явно старше года на два, — зачем ты продолжаешь бороться? — Вы госпожа Ксу? — сохраняя остатки самообладания, спрашивает Чанцзэ, делая шаг назад. Женщина игнорирует заданный им вопрос. Её взгляд прикован на Лань Цижэня, что с такой же враждой смотрит на неё. Они играют в гляделки пару минут, но Фэнмяню кажется, будто жизнь пролетает перед глазами. Плечи незнакомки вздрагивают, а её светлые глаза наливаются кровью. Гневные движения в сторону господина Лань выдают её беспричинную ненависть. — Так похож на него… Самый праведный орден, да? — нет. Её глаза наливались настоящим безумием, — это не ты, а он убил моего жениха! Он… Он… Замечая, что госпожа Ксу теряет самообладание, Цижэнь мгновенно очутился по другую сторону от неё, и впервые Цзян Фэнмянь в его взгляде увидел рассеянность. — Мой… Старший брат? — Я не знаю! — она оскалилась, — я знаю, что он тоже был в белых одеждах! Я ненавижу его! Я… — Ты попалась, — четвёртый голос, отливающий приторной скорбью, разнесся по дому. Цзинь Гуаншань ловко очутился за спиной незнакомки, пока она кричала эти ужасные слова. На его миловидном личике мелькнула капля сострадания, но он, не колеблясь, схватил её за руку и ввёл какой-то препарат, продолжая сжимать госпожу Ксу в своих руках. Её жалкие попытки вырваться делали её похожей на бабочку, что попала в паучьи сети без права спасение, пока она не обмякла в его руках. — Нельзя было прийти вовремя? — возвращая каменное выражение лица, возмутился Цижэнь. Гуаншань ехидно улыбнулся и достал веер, тут же принявшись обмахиваться им. — Но если бы я пошел с вами, то стоял бы, парализованный флейтой и страхом. Цинхэн-цзюнь рассказал мне, куда надо идти, и я решил собрать информацию. Вот только со временем не прогадал слегка, и мы разлучились, — рассудил он, — а где остальные? Глава Лань сказал, что девушки тоже пойдут с нами… — Разговоры всё о девушках, да о девушках! — окончательно вышел из себя Цижэнь. Он сам не знал, отчего его так колотило — от клеветы этой сумасшедшей или от присутствия наследника Цзинь, — это бы как раз и мог выяснить! Положив госпожу Ксу на кровать, Гуаншань ничего не сказал, склонившись над её милым личиком, но вовремя одернул себя, ища поддержки у Цзян Фэнмяня и Вэй Чанцзэ: — Кто-нибудь должен остаться здесь. А мы пойдём искать их. Необычная мудрость и крупица волнения в его словах ошеломили даже Лань Цижэня. — Я пошлю сигнал. Надо выяснить, какое отношение она имеет к моему брату. Останусь здесь. — Что ты ей вколол? — полюбопытствовал Вэй Чанцзэ. — Всего лишь снотворное, — просто ответил Цзинь Гуаншань. Цзыдянь в руках Фэнмяня вспыхнул фиолетовым, заставив юношу отшатнуться. «И как только дева Юй управляется с ним? Так и от страха умереть недалеко…» — ощутив, какая сила сейчас у него в руках, подумал он. Но она никогда не будет принадлежать ему. Только Цзыюань.