Сквозь сумерки веков

Деве Ксу, а теперь уже мадам Лань, претят белые одежды. Ей осточертело всё, с Гу Су связано — это конец её свободе, её праву принимать решения самостоятельно. Она знает — ещё немного, и точно сорвется. Носить улыбчивую маску незачем, да и не для кого, а от людей Облачных Глубин так за много километров веет лёгким лицемерием. Для себя она навсегда девой Ксу останется, вот только меньше всего людей, помнящих это имя — мадам Лань, супруга Цинхэн-цзюня, а по факту — безымянная тень, девушка без роду и племени, спасенная из жалости и благородства. И лишь двое знают, что скрывается за этой историей — столкновение у подножия той горы, окончательная смерть человека, что был ей дорог, человека, что заменил ей всё. Мадам Лань невольно подумывает, что никогда Лань Линвэя не полюбит, как бы себя не пересиливала и не пыталась улыбнуться в ответ на его обыденные действия. Глава Лань — завидный жених, выйти замуж за которого мечтает любая девушка-заклинательница, вот только сердце он отдал не той, кто бы равноценно свою любовь поделил. Иногда мадам Лань кажется, что он сам себе врёт в любви к ней. Все Лани такие странные — повязывают налобную ленту, беспрекословно подчиняются правилам и плывут по течению. Спокойно. Без попыток что-то изменить. И лишь старейшины недовольно скрипят зубами при виде девушки, вспоминают об её мутном прошлом, и Лин Синь даже представлять не хочет, что было бы, расскажи драгоценный супруг полноту картины, не утаи об её преступлениях. И что было бы, не останови её Цансэ-саньжэнь во время порыва ярости, злости, горечи, с зажатым кинжалом в руке, когда она была уверена, что мечтает прикончить эту сварливую мать Цинхэн-цзюня. Без своей флейты она чувствует себя обезоруженной — и пусть её заверяют в том, что смысла бояться нет, в Облачных Глубинах не тронет никто, не сделает больно, мадам Лань (она пытается звать себя этим именем. Говорилось же в первую очередь в учебниках по медитации, что главное — смирение) им не верит. Ей, взращенной без отца и матери, вкусившей свободу, наполняющей жизнь неясным смыслом, совершившей когда-то отречение от девичьих утех, что по-наивному детски заключались в поисках любви, а как эта любовь найдется — в спокойном и мирном течении жизни, лишении явить себя миру и стремлению воспитатывать следующее поколение, не понять Ланей. Никогда. Она вновь стоит около старейшин. Белые одежды всех, сливающиеся в огромное, но некрасивое тканевое облако, треплет ветер. И не сразу мадам Лань вспоминает, что на ней точно такое же ханьфу — лишённое хоть капли воображения, красоты, каких-либо страз. — В той флейте, — мать Цинхэн-цзюня с привычно-угрюмым лицом безжалостно констатирует известные ей факты, — что Вы использовали, обнаружена сильная концентрация тёмной энергии. — Это удивительно, мадам Лань, Вы — не тёмная заклинательница, — мягко прерывает другая женщина. Младшая сестра, выглядящая куда дружелюбнее, пусть время отложило отпечаток на некогда изящном лице и мягких движениях, — Вы — ученица Баошань-саньжэнь? — Была, — негромко поправляет девушка, безразлично рассматривая флейту — её флейту, её верного спутника, выданного много-много лет назад ещё в Башне Золото Карпа. — Стиль вырезки похож на Лань Лин Цзинь. Что связывает Вас с этим орденом? — следует ещё один резкий вопрос, и несложно догадаться, от кого он. — Была приглашенным адептом. — И у Баошань-саньжэнь тоже? — И у Баошань-саньжэнь. — Сколько же тебя по свету носило? — хмыкает старейшина Лань, — может, ты ещё… — Довольно с неё, сестра, — мягко прерывает женщина, что показалась Лин Синь более мягкой, — мы убедились, что она ни с кем не делит свою преданность, не имеет никого на стороне, забрали флейту — разве не пора оставить невестку в покое? Она имеет право на то, чтобы быть уважаемой в своём же ордене. — Тёмная энергия неприемлема, — слегка приподнимая бровь, заявила мать Линвэя и Цижэня, — тем более — в Облачных Глубинах. И нам до сих пор не понятно, какую энергию ты используешь, мадам Лань. Лин Синь царапает ногтями собственную ладонь. Это должно было вызвать расспросы. Она сама не понимала, какие заклинания тёмные, какие светлые по меркам заклинателей. Те, которые остались в памяти с обучения в Лань Лин Цзинь, вероятно, светлые, но их девушка почти не помнила. Баошань-саньжэнь предупреждала, что некоторые разрушают тело и душу? В любом случае, ей придётся отказаться от заклинательства. Во благо… — Я не намерена больше использовать энергию. Будь то светлая или тёмная. С вашего позволения, матушка, я больше никогда не возьму в руки ни меч, ни флейту. Делайте, что хотите. Безжизненные нотки в голосе приобретают уверенность. Да кто она, Ксу Лин Синь? Девушка, которая выжила. Девушка, которой вроде как повезло. Девушка, которая убивала когда-то всех, кто был отдаленно похож на Линвэя, думая, что так отомстит за друга-возлюбленного. Белые одежды приструнили горячий нрав, выковали нового человека — покорного и беспристранстного. Холодного. Равнодушного. Под стать всем Ланям. И никакие охоты не напомнят о терзающем прошлом. Враждебно настроенная к ней старейшина смотрит на молодую госпожу Лань — в серых глазах её нет ни капли раскаяния, но и бунтарства тоже, а поводы такого отношения иссякают. Но это не значит, что молчаливая война между ними окончена.

***

— А-Синь! Когда я вырасту, я стану лучшим заклинателем, чтобы мной гордилась вся Поднебесная! Моя мечта — затмить всех выскочек из знатных орденов, которые думают, что они лучше всех только потому что родились в них! Я докажу всем, что без происхождения и наследства можно многого достичь. Мадам Лань не помнит, как горели глаза её верного друга, не помнит, какие черты лица считала в нём более красивыми; размывчатый силуэт и весёлый, но явно испорченный грузом прошедших дней голос — все, что осталось. Она помнила, как маленьким ребенком восхищалась его мечтами и красивыми речами; как хотела обрести такую же волю, но оставалась безмолвной спутницей на его пути. — Если нас примут в какой-нибудь орден, то все будет хорошо. Мы вырастем, а потом докажем — всему миру докажем, что тоже чего-то стоим. — А как? — себя, маленькую девочку с растрепанными волосами, спадающими почти до колен, Лин Синь ещё помнит хорошо. Крохотное личико, слишком худощавое телосложение. Ничего красивого. — Когда я стану взрослым, я хочу помогать сиротам. Чтобы никто в нашем мире больше не голодал и не слонялся по улицам в одиночестве, чтобы никто не умирал от голода и холода. Теперь у неё есть всё, о чем он мог мечтать — статус в обществе как жены прославленного Цинхэн-цзюня, орден, который пусть и ненавистен, но вроде как и родной теперь… Пусть и три тысячи правил впридачу — всё равно. Мадам Лань смотрит на звездное небо, ищет потерянную звездочку — маленькую, такую незаметную средь остальных. Серебристой дымкой окутано пространство. Кажется, она нарушает правила? Неважно. Неважно. Сейчас — неважно. И раз пути назад нет, и времени вспять не вернуть, почему бы не оставить путь убийств, кровопролитий, ненависти, мести и груза прошлого на дрожащих плечах? Она уже не проживёт для себя эту жизнь — слишком велика череда потерь и пути ненависти бессмысленной, — но никто не отменял факта жить за двоих. Я, молодая госпожа Лань, супруга Цинхэн-цзюня, обещаю отныне и до своей кончины взвалить на себя ещё один крест — твою мечту. Я клянусь помогать слабым, защищать сирот, как подобает послушному адепту Гу Су Лань. Брать под опеку и растить. Подарить ордену наследника. Больше не напоминать о своём запятнанном кровью прошлом — память о нём отныне мне не нужна. Прости, что мы не можем сейчас давать обещания вдвоём, прости за то, что я жива и за то, что помню о тебе. Прости, что в лице своего супруга иногда вижу твой мёртвый, но бережно хранимый облик. Ты бы сказал сейчас, что я не должна делать этого. Но я всю жизнь следовала за тобой. Именно ты дал мне надежду. И исполнении твоей мечты — единственное, что я могу сделать, чтобы твоя душа упокоилась. Прощай. Мадам Лань неслышно поднимается с земли и устремляет взгляд в небесное полотно. Сегодня зажглась ещё одна звезда.

***

Когда она первая просит пройти прогуляться по рынку, Цинхэн-цзюнь беспрекословно бросает свои дела и обязанности, завершив их в крайне малый срок. Ведь он не может отказать. Он будет ей хорошим супругом, хочет она того или нет. Лань Ю Сонг — теперь её зовут так — приняла новое имя, чтобы навсегда оставить прошлое позади. Слишком многое осталось за именем никому не известной Ксу Лин Синь, как бы дорог не был человек, что его дал. Она начинает новую жизнь — с минимальными воспоминаниями о минувших днях. Честно пытается интересоваться успехами адептов, хоть и не понятно в таком случае, кто кого учит. Заниматься делами ордена Линвэй пока не позволяет ей, мягко отгораживая от посиделок за бумагами далеко за полночь, пусть это и нарушение правил. Лань Ю Сонг была без понятия, почему согласилась на свадьбу. В порыве своего тихого гнева, незаметной вспыльчивости, вероятно? Однако, сейчас, когда они шли рука о руку, изредка соприкасаясь и переплетали пальцы, она улыбалась и искренне радовалась о том, что не прогадала в своём поспешном решении. — А-Сонг, ты правда не хочешь больше постигать заклинательство? — учтиво спрашивает супруг, слегка замедлив шаг, — это не из-за моей матушки? При всем уважении к родительнице не признавать её сварливый нрав, полностью отошедший младшему брату, было нельзя. Лань Линвэй, к счастью, полностью пошёл в отца — улыбкой, проницательностью, умением находить подход к людям. Для всего Гу Су Лань оставалось загадкой то, как их с Цижэнем родители смогли найти общий язык, жениться и вполне спокойно сосуществовать многие годы. — Нет, — Ю Сонг заправляет прядь волос за ухо. Она носит высокую прическу, из которой выпрямленные две пряди спокойно треплет ветер, — я не хочу больше убивать. Будь то нечисть… Или люди, обратившиеся в мертвецов. Они не задают друг другу вопросов более. Идут по прямой тропинке, за ними опадают листья, светит солнце, и кажется, что всё хорошо, что всё никогда плохим не было, а в Гу Су и правда открыты ворота для новой жизни. Лань Ю Сонг и правда не знала, зачем им надо идти на рынок. Странная сила тянула туда, не отпуская — она по правилам ордена не могла позволить покупать роскошь. Линвэй, казалось бы, тоже не особо беспокоился о причине. Они безмолвно обходили раскинувшиеся очереди, пока мадам Лань не услышала детский плач. — Что такое? — заметив, как преобразилось её лицо, спросил Цинхэн-цзюнь. Ответа не послышалось — он увидел лишь то, как супруга срывается с места к двум малышам, которым на вид не больше пяти лет. Мальчик в запыленной и изношенной серой одежке, отросшими растрепанными волосами до лопаток и девочка за его спиной — они враждебно смотрели на приблизившуюся к ним Ю Сонг, в серебристых глазах которой плескалась первая в жизни неуверенность. Она осторожно подала им обе свои руки, устремив почти всё внимание на мальчика. — Долго ли вы тут ходите? — Около двух месяцев, госпожа, — храбро отвечал ей ребенок, сжимая в ладошке руку сестры. Лань Линвэй не мог не догадаться, кого в них увидела мадам Лань. По её взгляду всё было понятно. Они не нуждались в словах. — В Облачных Глубинах для всех найдется место, — улыбчиво заявил он, опережая вопрос, едва не сорвавшийся с уст супруги. Это был первый раз, когда она взглянула на него с, кажется, любовью или привязанностью.