Сквозь сумерки веков

— Если ты продолжишь так вертеться, не видать тебе красивой причёски! Цзян Цзыюань прекрасно знает это ощущение трепетной эйфории перед самым важным событием в своей жизни — с момента её собственной свадьбе едва минуло полгода. Теперь же, по давней традиции ордена Мэй Шань Юй, по которой сёстры или близкие подруги сшивали, украшали свадебный наряд, пестрящий оттенками красного, заплетали волосы в высокую причёску, молодая госпожа Цзян мучилась с без пяти минут мадам Цзинь который час. Пусть у Сяомин не было родных сестёр, лучшие портные помогли Цзыюань с нарядом. Он ничуть не уступал её собственному, пусть его Пурпурная Паучиха надела всего лишь раз и едва ли запомнила, вскруженная заботами. — У тебя всё валится из рук и без того, что я кручусь! — деланно возмущается А-Мин, неустанно вертящая в руках зеркало. Цзыюань ядовито-нежно усмехается, вырывая его из рук. — Разве тебе недостаточно моих слов о том, что ты настоящая красавица? И проку от этого предмета нет, только мешает, — от греха подальше она кладёт несчастное зеркальце на стол, возвращаясь к главной заботе — сделать красивую прическу. Юй Цзыюань любила возиться с волосами ещё не родившейся А-Ли. Вот только делала это редко, сохраняя за собой статус жестокой-и-наводящей-на-всех-страх Пурпурной Паучихи. Ей казалось тогда, что дети, выросшие избалованными материнской любовью, так и не встанут на ноги, не окрепнут. И поняла, что ошибалась, только находясь на смертном одре. Возвращаясь к уютной комнате, освещённой солнечными лучами, скользящими по деревянной поверхности стола, Цзыюань горестно констатировала: навыки у неё со временем исчезли, стерлось из памяти, как правильно заплетать волосы, да ещё красиво, так, чтобы не бояться выйти в свет. Она привыкла быть центром внимания, но теперь торжество будет сконцентрировано в первую очередь на Сяомин и этом мерзком Цзинь Гуаншане. Хотя почему же мерзким? Избалованным ребёнком он был в прошлом, когда получал желаемое, стоило лишь попросить и вызвать умиление. Сколько Цзыюань помнила, Сяомин всегда равнодушно относилась к мужу — не её решением была свадьба, но раз она состоялась, госпожа Цзинь старалась взять всё нужное для себя от этого брака. Она завоевала уважение, получила давно желаемый статус жены Верховного заклинателя и на этом успокоилась, продолжая воспитывать единственного сына. Пусть Цзинь Цзысюань и был в удивительной степени похож на своего отца, Сяомин в нём души не чаяла и отчаянно пыталась отыскать что-то от себя в наглом взгляде карих глаз. И сейчас, когда между ней и Гуаншанем вспыхнуло подобие любви, Цзыюань искренне пыталась радоваться. Может, проникшись чувствами к своей супруге, будущий глава Цзинь не станет тем, кем стал в прошлом? Численность населения сократится чуть ли не в четыре раза, но в этом тоже будут плюсы. И Сяомин не будет плакать на плече подруги после первого заявившего о себе бастарда. — Волнуешься? — Ещё бы! Будто ты перед свадьбой не волновалась, — её колкость приводит в умиление. А-Юань довольно улыбается, в сотый раз расчесывая отливающие золотистым на свету волосы, — хотя нет, ты и была спокойна как удав! Будто уже не раз выходила замуж и всё — за Фэнмяня! Кстати, как там в Пристани? «Неужели так заметно?» — Цзян Цзыюань ещë сильнее усмехается. Сегодня она может себе это позволить — тренировать непутевых адептов с улыбкой на лице совершенно не действенно. Ну ничего, у неё долгие годы на то, что бы навести в Пристани порядок! И пусть пока её не воспринимают всерьёз из-за возраста, со временем придет и уважение, и страх. А сегодня свадьба её лучшей подруги. Юй Сяомин выходит замуж не только из политических соображений, в знак благодарности ордену Мэй Шань Юй, что её приютил — она, кажется, и правда любит этого идиота Цзинь Гуаншаня, и у Цзыюань не возникает ни малейшего сомнения в том, что подруга будет держать его в ежовых рукавицах. — Слушай, — как обычно твёрдый голос Сяомин вырвал из плена мыслей. Цзыюань с интересом посмотрела в её светящиеся глаза, — когда у нас родятся дети… Наши сыновья станут названными братьями, дочери — названными сёстрами, а если они будут разных полов, то супругами. Это прекрасная идея, чтобы породниться! Инициатором помолвки Яньли и Цзысюаня, пусть и формально выступал орден Цзян, была Сяомин. Именно ей перед свадьбой взбрела в голову гениальная мысль о некровном родстве, а Цзыюань, не подумав, согласилась. …вот где судьба успела посмеяться, так в том, что Яньли и Цзысюань от своих матерей взяли лишь ничтожную каплю — и внешности, и характера, и склонностей. Тихая, ласковая и абсолютно не конфликтная А-Ли, не владевшая даже базовыми навыками заклинательства, не красавица, и Цзинь Цзысюань, справедливо прозванный А-Чэном и А-Сянем напыженным павлином. Сколько раз Цзян Цзыюань не ругала их насчёт этого, сама женщина не раз признавала правоту своих сыновей. Мысленно, естественно. А нужен ли был этот брак, если не брать в расчёт политические соображения? Яньли не возражала никогда, но и Цзыюань от дочери не слышала пререканий и отрицательных ответов, наверное, за все годы. Цзысюань не скрывал к ней своего презения. А стоило ли это? — А-Мин, дорогая, давай не будем решать их судьбы до рождения. Они посмотрят с нами и дадут ответ — я не вижу смысла сейчас обещать это. Сяомин в удивлении развела руками. Яркая улыбка вернулась на её аккуратные губы. — И когда ты стала такой мудрой, А-Юань? — Ох, молчи! Мне надо успеть за два часа, а твои волосы всё время расплетаются! — быстро отойдя от темы, госпожа Цзян продолжила своё дело. Теперь же оно шло куда быстрее, подгоняемое суетой за дверями комнаты и периодическими визитами служанок. Уже сейчас она видела, как лицо Сяомин заливается краской — румянец шёл её бледному, от природы утонченному лицу, длинные ресницы то и дело подрагивали, но ни одна слеза не скатилась с щеки. Цзыюань помнила себя перед свадьбой. У неё тоже не получилось уронить ни одной слезы. *** Юй Сяомин всё ещё терзалась своими чувствами. Не могла найти себе покоя и места или хотя бы определиться, хочет ли она этой свадьбы или нет. Конечно, немного глупо размышлять перед этим, когда наряд сшит, а церемония вот-вот начнётся. Ей всегда хотелось каких-то перемен, всегда хотелось нового, неизведанного. Может быть, не такой ценой? «Если я и дальше буду практиковаться в заклинательстве, — думала она, крепко сжимая руки, — значит, не всё так уж и плохо. Никто не заставит меня, воспитанницу ордена Мэй Шань Юй, сидеть дома, не высовываясь за исключением праздников» Отношение к Цзинь Гуаншаню тоже было… Двоякое. Юй Сяомин не могла не слышать о слухах, в один период нещадно гуляющих по заклинательскому миру, что были связаны с его связями и борделем. Какой жене это может понравиться? Ей не очень верилось, что человек, который так смеялся во время ночных охот, каждых «случайных» встреч и тот, каким его описывали — не разные люди. В груди Юй Сяомин есть, пожалуй, немного хороших чувств. Она на дрожащих руках приподнесет ему своё сердце и будет выжидательно смотреть таким взглядом, как коршун смотрит на добычу перед тем, как вгрызться ей в глотку. И если он попробует оттолкнуть её руки, она своё сердце, не колеблясь, заберёт. — Ты готова, А-Мин? — спрашивает Цзыюань, чьи мучения с причёской окончились несколько минут назад. Никогда ещё взгляд подруги не был столь проницателен, как сейчас. И Юй Сяомин, воспрянув духом, улыбнулась в ответ. Что бы не случилось, какие горести бы не ждали… Её подруга навсегда с ней. И жить не страшно. — Конечно, А-Юань. Когда она выйдет за пределы этой комнаты, жизнь больше никогда не будет прежней.