Туман цвета крови

      Сакура навещала Какаши каждый день.       С самого утра, едва проснувшись, она уже собиралась в больницу — даже несмотря на то, что заведующая травматологией могла позволить себе отгул. Она не просто сидела рядом. Она ухаживала. Меняла компрессы, поправляла подушку, разговаривала с ним — даже когда он не слышал.       Он лежал неподвижно, весь в бинтах, будто древняя мумия, опутанная белыми лентами времени. Лицо скрывала кислородная маска, руки — катетеры и датчики. Дыхание едва уловимое.       В ту ночь, когда всё закончилось, Сакура растерялась. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Дрожащими пальцами она нащупала телефон в кармане куртки и вызвала «скорую» и полицию.       Тело Карин унесли в чёрном мешке.       А она поехала с Какаши в машине скорой помощи, держа его руку и шепча: — Не смей уходить… Пожалуйста, не смей…       Он едва дышал.       Превращение истощило его до предела — ведь он годами держал свою сущность взаперти, боясь причинить вред. А в ту ночь отдал всё — ради неё.       Узумаки тоже не пощадила его: глубокие ссадины, ушибы, рваные раны на плечах и спине. Крови он потерял столько, что врачи сначала не верили, что он выживет.       Но выжил.       Потому что она не отпустила.

***

      Третий день.       Сакура сидела на стуле у кровати, опустив голову на его ладонь. Волосы рассыпались по плечам, как розовый водопад. Она думала о том, как всё изменилось.       Раньше она боялась одиночества. Теперь боялась потерять его.       После того поцелуя — короткого, но огненного, как искра в темноте — она ходила сама не своя. Всё валилось из рук, сердце трепетало при одной мысли о нём.       Несколько ночей она провела без сна, перебирая в голове каждое слово, каждый взгляд, каждый момент.       И пришла к выводу:       Он — её дом.       Не просто мужчина. Не просто спаситель.       А тот, с кем она хочет просыпаться каждое утро, смеяться над глупостями, молчать в тишине, плакать в объятиях… и быть счастливой.       Она чувствовала это всем существом: с ним — всё будет хорошо.       Даже если он — человек и волк в одном лице.

***

      — Сакура…       Голос был хриплым, почти неслышным, но она услышала.       Она вздрогнула, подняла голову — и увидела, как его пальцы слабо сжимают её ладонь.       Его глаза — серый, как утренний туман, и алый, словно кровь — смотрели на неё с тёплой усталостью и… нежностью.       — Какаши! — вырвалось у неё. Глаза тут же наполнились слезами. Она бросилась к нему, обвила шею руками, прижавшись щекой к его плечу. — Ты живой… Живой…       Он осторожно обнял её за талию, несмотря на боль.       — А ты… — прошептал он с трудом, — всё ещё здесь.       — Всегда буду, — ответила она, не отрываясь. — Я не уйду. Никогда.       Он улыбнулся — едва заметно, но искренне.       — Значит… ты не боишься меня?       — Боюсь? — Сакура отстранилась, глядя прямо в его глаза. — Ты спас мне жизнь. Ты защищал меня, даже когда я не верила в себя. Ты… ты любишь меня, правда?       Он замер.       Потом медленно кивнул.       — С того самого дня в парке… когда ты смотрела на снег и дрожала от холода. Я хотел тебя обнять. Но боялся… что ты убежишь, если узнаешь, кто я на самом деле.       — Я не убегу, — твёрдо сказала она. — Потому что я тоже люблю тебя.       Слова повисли в воздухе, как обещание.       Какаши закрыл глаза, будто вбирая их в себя.       — Тогда… останься со мной. Навсегда.       — Обещаю, — прошептала она и поцеловала его в лоб.

***

      Недели спустя…       Рассветное солнце озаряло поляну, окружённую густым лесом. Трава ещё блестела от ночного дождя, и воздух был напоён запахом мокрой земли и сосны.       Из-за деревьев галопом выскочил огромный белый волк — мощный, свободный, с серебристой гривой, развевающейся на ветру.       На его спине, смеясь, восседала Сакура — обнажённая, покрытая «гусиной кожей» от утренней прохлады, и волосами, развевающимися, как розовый шёлк.       — Быстрее! — крикнула она, крепко вцепившись в его шею.       Волк резко свернул, подняв фонтан брызг, и остановился посреди поляны. Он поднял голову к небу — и завыл.       Не от боли. Не от одиночества.       А от радости.       От счастья, что он больше не прячется. Что его любят — всего, без масок, без страха.       Сакура соскользнула с его спины, подошла и обняла его за шею.       — Ты мой, — прошептала она. — И я твоя.       Волк ткнулся носом ей в плечо, потом — в губы.       И в этот момент между ними в небе вспыхнула радуга — яркая, живая, как обещание нового мира.       Туман рассеялся.       И началась их настоящая жизнь.