Токсичная любовь.

Время сменилось на вечер, на улице уже вовсю горели фонари, освещая дорогу, а яркие вывески так и гласили о своих возможностях, придавая городу особую атмосферу, а если пройтись по людному месту в наушниках, то можно словить полное умиротворение и оказаться в другом мире, где нет проблем. Эмильен сидел на диване и посматривал телевизор на канале ТНТ. Временами он посмеивался, но смех затих, когда случайно услышал звон ключей. Вернулся. Подошло время рассказать о второй работе Дмитрия. Официальная работа мужчины: киллер, его отец тоже был киллером, обучал его с малых лет, чтобы он мог продолжать свой род, но кто же знал, что Масленников в свои 26 будет жить со своим другом, который в него влюблён, но жил он с ним только потому, что было довольно легко им манипулировать, это и нравилось мужчине: власть над его телом, над всеми его эмоциями, всё что принадлежало ему, теперь Дмитрия. Как-то в семь лет он убил оленя, так, попробовать, с первой же попытки. Это удивило отца, он так заулыбался и расхваливал того, что Дима понял, по какому пути пойдёт, он будет делать всё, лишь бы отец хвалил, и кажется, это его самая большая травма в жизни, поменявшая судьбу. Брюнет прошёл в зал, кинул холодный взгляд и плюхнулся на диван, укладывая ногу на ногу, а руку на спинку дивана за Эмильеном. Парень всё время кидал взгляд на расслабленного Дмитрия, и как-то случайно он заметил каплю крови, от которой стало не по себе, ибо он не мог точно знать, убьёт он его или нет, однако он сегодня точно решил признаться, так что бояться можно было и другого, совсем другого. — Я давно хотел тебе сказать…, — Иманов повернулся к мужчине, опуская глаза на ноги и стараясь наконец набраться силы и признаться. Пауза под тяжелым взглядом Димы выдалась трудной. — Блять, Иманов, ты прекрасно знаешь, что я не люблю ждать, договаривай, — набросился на него тот, пытаясь поймать чужой взгляд. — Ты мне нравишься…, — снова долгая пауза, в которой он хотел сказать что-то ещё, но смелости хватало только на это. Серые глаза глядят на того, как на отребье, а затем губы растягиваются в ухмылке, но какой-то более доброй. — Эмилька…, — шепчет Масленников, запуская пятерню в кудрявые волосы, поглаживая, даёт расслабится, но лишь на секунду, следом он резко сжимает кудрявую копну волос и движет голову на себя, заставляя Иманова выставить руки, дабы не упасть, а сам же второй рукой проходится по скуле, а затем вниз, очерчивая изгиб шеи. — Я люблю тебя, — говорит одними губами, в темноте разобрать почти невозможно, но Дмитрий справляется, заставляет взглянуть в глаза. В серые, холодные, повидавшие столько смертей, что пальцев не хватит посчитать, глаза. — Повтори, — командует старший, прильнув к шее, дышит размеренно, а после кончиком языка проводит по кадыку, вдоль, прикусывая подбородок и усмехается. — Помойся, милый, помойся. Иманов отрывается от ласкающих рук и двигается в сторону ванной, хватая тапочки по пути. Двигает кран, вода льётся из крана, закрывает затычкой, скидывает вещи и садится в ванную, прижимая ноги к груди, кусает губы до крови, на что шипит, ощущая острую боль, слюна быстро приобретает алый цвет, и он сглатывает, чувствуя жёсткий вкус металла. Вода быстро поднимается, и парень закрывает кран, от воды идёт пар, расслабляя, превращает мозг в жижу, прекращает думать, опрокидывает голову в воду, заранее вдыхая и задерживая воздух. Пару секунд пытается открыть глаза, не получается, так и сидит, ещё пять секунд и поднимает голову, вдыхая. Расслаблен до невозможности. Уязвим. Как и раньше.