Бытовая жизнь сладких мальчиков

      Сильное чувство эйфории, притупляющее все чувства; яркий белый свет, который, казалось, должен ослеплять, но в глазах казался приглушенным; слабый горячий ветер, который обжигал щеки, шею и открытые участки рук. Парень открыл глаза, совсем не понимая где он. Во рту было ужасно сухо, а в ушах долбило, как ему показалось, его сердце. Положил свою руку себе же на грудь, пытаясь успокоить сердце и самого себя. Но ничего не почувствовал.       Быстро одернул руку, а потом опять приложил, да с такой силой и резкостью, что должно быть больно. Подумал, что может быть уже спятил, или может, онемели руки. А может на нем просто толстый слой одежды? Надеясь на это, попытался почувствовать еще хоть удар. Слабый. Хоть какой-нибудь, только бы не пустоту. Неужели, это и есть — загробный мир?       Именно такой: странный, светлый, с легкой дымкой. Без понимания, где ты вообще сейчас. Осознавать то, что ты мертв, совсем не хотелось. Было бы проще принять факт, что ты свихнулся, чем умер. Грудь больно сдавило, в горле образовался ком. Воспоминания о своей жизни — быстрые, мимолетные, со всем самым важным и не очень, пронеслись в голове; от рождения до последней минуты. — Пиздец, — прохрипел, откашливаясь, находясь в прострации, от последних минут тридцати точно, нахождения здесь. — Привет, — тонкий и высокий голос заставил вздрогнуть от неожиданности и поднять взгляд: девушка, такая же молодая; в белом винтажном платье с кружевами; длинными носками; светлыми, почти белыми, доходящими до плеч, волосами. Аккуратные черты лица: острый вздернутый носик, большие зеленые глаза; пухлые губы; острые скулы и подбородок; а главное, что сразу бросалось в глаза — яркий румянец, который выделялся на бледной коже. Девушка протянула руку. — Сато Эико.       Парень встал с колен на ноги, окончательно убирая руки с «пола» и вытер слезы. А потом протянул свою руку в ответ. — Куроо Тецуро, — Эико с самого начала широко улыбалась, будто была по-настоящему счастлива. Здесь. — Ты наверно понял, что случилось. И я, вроде как, твой проводник. Не куда-либо, а проводник времени, — Куроо заинтересовался ее рассказом, и хотел услышать бы больше подробностей его будущего вечного здесь. — Я умерла в тысяча восемьсот семьдесят девятом, но как только попала сюда… точнее не сюда, а в свое место, и оно насколько я помню, не настолько светлое… в общем, я ждала. Я не знаю для чего это, мне так сказали, но кто — я не знаю, — и я рада, что мне теперь будет чем заняться. На самом деле, тут время идет очень быстро, ведь, как мне сказали, сейчас уже двадцать первое столетие, а пробыла я тут, по ощущением один день.       Информация была странная, и Тецуро необходимо было время, чтобы ее переварить. Но для начала, ему надо было свыкнуться с мыслью, что он мертв. Мертв, черт возьми. — Но… почему ты ждала? — Я… честно не знаю! Тут, типа, каждому свой человек, потому что тебе нужно будет провести вечность с ним! И на самом деле вечность. Но, тут, вроде есть условие, когда ты, наконец, по-настоящему умираешь, но я его не знаю. Никто его не знает… — Сато замялась, совсем неуверенная в своих словах, но все же продолжила: — И никто не хочет проводить вечность с человеком, с которым ты не хочешь проводить ее… Ой, это, наверно, странно звучало. — Я понял.

***

      Быть мертвым было совсем-совсем непривычно, но ему дали время на осознание. Вроде как, на Земле прошло полгода, что он привыкал, но по его мнению — час. А еще тут, на «небесах», было очень непривычно: ходить будто бы по облакам, общаться с девушкой, умершей больше сотню лет назад и дышать. Его легкие не нуждались в кислороде, да и на автомате уже не работали, но когда Куроо сам вдыхал здешний воздух — пахло необычно, но очень вкусно. Слабый запах свежести и прохлады, который ни с чем не сравнить. Даже с утром после дождя.       Когда он задавал вопрос сам себе — ему из ниоткуда, будто голос разума давал ответ. Он бесконечно брел по воздуху, думая о всем. А потом его резко потянуло вниз, будто сила гравитации увеличилась в миллионы раз, а сердце, которое было уже для галочки — упало и тянуло на дно. Тецуро поднял голову, прощаясь с облаками и полетел. Вниз. Облака все отдалялись и отдалялись, а белое полотно менялось. Сначала на небесно-голубой, а потом становилось все темнее и темнее, пока не стало совсем серым.       Отчетливо послышался звук дождя и разговор. Монолог, если быть точнее. Голос, что казался очень сильно знакомым, заставил опять почувствовать сильную боль в груди. — Мы победили на весенних, представляешь? А ты говорил, что мы без тебя не справимся. Мы даже победили Карасуно… Хотя, может быть, потому что они были подавлены. Именно Хината, и, может быть, Кагеяма. Было очень непривычно видеть Кагеяму таким расстроенным, что уж говорить о Шое… Над ним будто были тучи… У нас скоро экзамены, а Химию сдают пара людей, представляешь? Но, думаю, напишут они все равно хуже, чем написал бы ты… Мне… так не хватает тебя… прости, — голос, который держался стойким до последнего, сломался на последнем предложении, последнее слово перетекло в надрывный плач.       Куроо огляделся: его близкий друг, так и не покрасивший свои корни, сейчас сидел напротив камня, облокотившись на руки и сжимая в ладонях траву. Капли дождя падали на волосы и белую футболку, а штаны уже были бесповоротно испачканы в зелени травы, но юношу это, по всей видимости, не волновало. — Кенма… — еле слышно прошептал темноволосый, с надеждой быть услышанным, но и в то же время с полным пониманием невозможности этого. — Это… твой друг? — еле слышно спросила за спиной Эико. — Почему ты даже здесь?! — не стесняясь своего гнева выплюнул в лицо слова девушке. — Потому что у меня нет выбора, идиот! У меня нет выбора: воскреснуть или остаться мертвой; спуститься с тобой или ждать наверху; ты или кто-то еще!

***

— Так, значит, это вы называете телефоны? Это такое странное название. И интернет. В наше время это посчитали бы колдовством. А вообще, расскажи, как устроен ваш мир! В наше время не было такой свободы, даже для детей статных особ. И обучение было чем-то роскошным. — У нас все еще есть законы, нарушая которые, тебя лишают свободы, но не жизни. Обучение доступно каждому ребенку, начальное и среднее. Высшее идет на выбор, но вместо старшей школы можно пойти в колледж или куда-нибудь еще. Колледжи дают не общее образование, как в школах, а по профессии, на которую ты идешь. После старшей школы или колледжа идут учиться в высшие учебные заведения, где получают бумажки, что ты можешь работать в определенной области или профессии. А еще нас не выдают замуж или не женят не по нашему согласию. Есть, конечно, браки по расчету, но даже это по согласию обеих сторон, редко встречаются противоречия. Рассказывать слишком долго и отвратительно скучно, да и я не перечислю все, лучше смотреть. Ты же могла наблюдать за всем, пока меня не было, почему ты это не делала? — Нет. Я просто была. Бродила и думала, как и ты. Спускаться я могу только с тобой. Чем ты занимался, ну… до смерти? Прости, что задаю так много вопросов, просто моя жизнь не была так интересна. Я училась самостоятельно, ни с кем не общалась и читала книги. Меня хотели выдать замуж, но… я была больна, поэтому это было невозможно. Вместо меня страдала моя сестра, — водила рукой по глади неба, усмехаясь. — Я… понимаю. Я учился и занимался волейболом, — ответил, а когда увидел недоуменный взгляд, продолжил: — Вид спорта такой. Поле с сеткой посередине, две команды сражающиеся против друг друга. Может, посмотрим? Сейчас время тренировки моей команды, если они ничего не изменили. — Конечно!

***

Время летело незаметно, прошел будто год, со смерти Куроо, но все его бывшие одноклассники уже состарились. Время было тут странное, каждый воспринимал его по-своему. Девушка же вообще сказала, что прошло лишь полчаса. Было странно осознавать то, что ты все-таки ничего не сделал за эти года, а твои одногодки уже умирают. Вообще, было некое счастье. Конечно, он не желал им смерти, но желание пообщаться с ними было очень сильным, разрывающим на куски. Но, как сказала Сато: это невозможно. Когда умерла вся ее семья — она не обменялась с ними и словом, не бросили друг другу и взгляда, но надежда теплилась. Может быть, хоть и боль, которая разрослась по всему телу, разрывала, душа парня была спокойна. Спокойна от осознания счастья, которое пропитывало его от осознания того, что со всеми его бывшими друзьями все хорошо и они прожили долгую счастливую жизнь, о которой мечтали. И, может быть, душам этих обоих суждено упокоиться во одно время, когда они привязались друг к другу. Может быть, родись он раньше, или она позже — они бы встретили друг друга с бьющимся сердцем в груди и были бы счастливы вместе будучи живыми, но случилось так, как случилось. Встретили друг друга в одном возрасте, и их души рассыпятся, пока они будут держаться за руки, а горячий ветер, к которому привыкли оба, унесет их в неизвестном направлении, перемешивая частички души воедино.