Бескрайнее синее небо

Доен не встает с постели еще пару дней, за ним ухаживали и давали лекарства, однако к еде он не притрагивался. После нескольких дней голодания в комнату снова пришел Джонни и, посмотрев на поднос с нетронутой едой, подходит к кровати Доена. Тот лежит на боку, повернувшись лицом к стене, но Джонни видит, что тот лишь бездумно глядит в стену, свернувшись калачиком. - Почему ты не ешь? Я, кажется, вполне ясно дал понять, чтобы ты следил за своим здоровьем и внешностью. Доен молчит, даже не пошевелевшись, и Джонни, больно схватив его за плечо, дергает наверх, поднимая на ноги. Доен смотрит на него все так же безразлично и пусто. Его кожа бледная и прохладная, губы потрескавшиеся из-за обезвоживания, а и так худое тело стало еще меньше. Джонни сдержанно произносит: - Отвечай мне. Доен упорно молчит, и Джонни, выдохнув, шепчет: - Ясно. В апатию впасть мне вздумал, значит? Он говорит уже громче: - Слушай меня внимательно, Доен. У тебя два выхода: либо ты будешь есть сам то, что тебе приносят слуги, либо я привожу сюда охрану и врача, которые будут кормить тебя насильно через трубки. Доен хрипло отвечает: - Мне все теперь едино. Джонни отпускает его и раздраженно приглаживает волосы. - Значит, вот так ты хочешь, да? Что ж, хочешь по-плохому - я тебе это обеспечу. Он выходит из комнаты и через некоторое время туда входят двое охранников. Доена хватают под руки и приводят в какой-то подвал, где стояло кресло с ремнями и какой-то капельницей рядом с ней. Там стояли врач и Джонни. Доена сажают в это кресло, крепко, до боли затягивают запястья, ноги и голову ремнями. Доен смотрит на Джонни, спокойно наблюдающего за этим, а затем ему вводят зонд и начинают через шприц вводить пищу. Слезы сами наворачиваются на глаза, и Доен невольно дергает руками, пытаясь вырваться, однако ремни лишь туго стягивают его конечности и голову. Джонни на это лишь тихо замечает: - Я ведь предупреждал тебя, Доен. Ты ведь мог сам спокойно наслаждаться едой, а не сидеть в этом пыльном подвале, привязанный к креслу, с зондом в носу. Доен чувствует ужасное жжение и боль, однако это совершенно не останавливает врача и самого Джонни. Это длится неизвестно сколько времени и, наконец, Доена отвязывают от кресла. Он даже не может говорить. Его уносят в комнату и укладывают в постель, где он забывается беспокойным сном. Вскоре его будит звук открывшейся двери. Доен садится на постели и видит слугу, что принес поднос с едой. Он смотрит на эту еду, стоящую на столике и, сделав над собой усилие, встает с кровати и подходит к нему. На подносе лежала записка:"Надеюсь, на этот раз ты сделаешь правильный выбор. Джонни". Доен просто бросает бумагу на пол и безразлично оглядывает еду, а затем в голову неожиданно приходит мысль:"Чего бы для него сейчас хотел Джехен?". Стал бы он так же насильно кормить его через зонд или же умолял просто поесть чтобы быть здоровым? Хотел бы, чтобы Доен был здоров и полон сил? Безусловно. Но теперь ведь Джехена нет, и Доен не знает, чего бы он хотел. Они оба хотели вырваться отсюда, чтобы жить счастливо, однако теперь Джехен мертв, а сам Доен как и прежде сидит в четырех стенах, насильно исполняющий приказы Джонни, как будто бы ничего не изменилось, но на самом деле изменилось все. Сам Доен теперь чувствует себя не на месте. Если раньше со знанием того, что в одном с ним доме жил Джехен, ему было радостно и спокойно, то сейчас, зная, что тот погиб, Доену было пусто и больно. Совершенно ничего не хотелось. Доен стоит так у столика с едой неизвестно сколько времени, размышляя обо всем этом и вспоминая радостное лицо Джехена, когда он смотрел на него со двора в окно. Он будто на автомате подходит к зеркалу в ванной и смотрит на свое отражение, с каждой секундой все больше и больше наполняясь ненавистью к самому себе. Это ведь он во всем виноват. Если бы он тогда не пришел к Джехену, то ничего бы этого не произошло. Джехен бы сейчас жил и работал, как и прежде. Нужно было с самого начала все это разорвать. Все это остановить. Уж лучше бы они вдвоем жили в одном доме, не имея возможности коснуться друг друга, зато Джехен не страдал бы так из-за него. Глаза Доена наполняются слезами, и он, схватив кермачиескую подставку для зубной щетки, с силой бьет по зеркалу, разбивая его на крупные осколки. Затем его взгляд падает на крупный осколок, что лежал среди груды таких же в раковине и берет его в руки. Доен включает воду в душевой и, встав под него прямо в одежде, смотрит в осколок, снова разглядывая свое лицо в отражении. Его волосы и одежда мокрые и тяжелые, а тело начинает трясти от холодной воды, но Доен садится на пол под струю и делает несколько глубоких порезов на запястье. Бурая кровь тут же устремляется вниз вместе с потоком воды. Доен сидит так, безразлично глядя на приоткрытую дверь, и все вспоминает Джехена: его улыбку, горячие руки, шершавую грубую кожу, запах пыли и улицы, низкий голос, признания в любви и прикосновения которые вызывали табун мурашек и сильное сердцебиение. Постепенно его тело слабеет, и Доен теряет сознание.

***

Доен медленно приходит в себя, ощущая себя уставшим, обессиленным и сломленным. Он безразлично оглядывает комнату, в которой лежал, понимая, что она не его и даже не похожа на другие комнаты в публичном доме. Доен хочет сесть, однако не может этого сделать из-за ремней стягивающих его запястья. Он слабо дергает руками пару раз, а затем сдается, продолжая лежать и смотреть в потолок. Так он лежит неизвестно сколько времени, ощущая себя разбитым и вспоминая о том, как хотел покончить с собой, но у него даже это сделать не получилось. Тут в комнату входит Джонни в расстегнутой рубашке, брюках и босой. Доен бросает на него секундный пустой взгляд и снова устремляет глаза в потолок, на что Джонни тихо хмыкает и подходит к кровати, оглядывая его с головы до ног. - Посмотри, что ты натворил, глупый. Думал, что сможешь уйти от меня? Да будь ты хоть в аду под землей, я тебя достану везде, Доен. Он внимательно смотрит на бледное лицо Доена, но тот совершенно не реагирует, продолжая пялиться в потолок. Джонни присаживается на край кровати: - Что, не хочешь говорить ни с кем? Понимаю, ты испуган тем, что я сделал с Джехеном, однако постарайся все забыть. Сантименты никогда не приводили к чему-то хорошему, только деньги способны решить все проблемы. Он тянется рукой к его волосам, чтобы убрать прядь, но Доен отворачивается, и рука зависает в воздухе. Джонни грубо хватает Доена за подбородок и разворачивает, заставляя посмотреть на себя. - Ты... Твоего так называемого любимого убили, и его тело давно гниет у подножия горы, тебя предал друг, которому ты так доверял, ты не ел целую неделю и тебя кормили через трубки, а потом ты решил покончить с собой... И единственный вопрос, который меня интересует и не дает мне покоя вот уже который день, Доен: почему ты все еще сопротивляешься? Разве не очевидно? Ты никому больше не нужен, кроме меня. Я единственный, кто остался у тебя. Неужели ты думаешь, что ты для меня просто источник дохода? Я ведь тоже человек, меня не чужды эмоции, желания и чувства. Я, конечно, не верю в любовь и в прочий розовый бред, однако к тебе меня всегда тянуло. Не могу я тебя просто так отпустить. Не могу. Доен на это неожиданно начинает смеяться, и его смех с каждой секундой становится все громче и истеричнее. Джонни отпускает его лицо и с непониманием смотрит на него, а Доен смеется, как сумасшедший, и не может остановиться. Смех прекращается так же неожиданно, как и начался, а Доен поворачивается к Джонни и смотрит с ненавистью: - Это что, какой-то сериал? Все мне только и говорят, как их тянет ко мне. Я что, какой-то наркотик или деньги, чтобы притягивать мужчин? Сначала Юта, теперь ты... Как же я вас всех ненавижу... Тебя, Юту, дом твой проклятый, всех и все, что связано со всем этим, ненавижу... Вы все сумасшедшие. И вы убили Джехена только потому, что он вам просто мешал. А он не вещь. Не вещь, не мусор, понимаешь? Джехен тоже чувствовал, тоже желал, тоже мечтал, тоже дышал. Будь проклят твой дом и ты сам. Все с самого начала было ошибкой. Все, начиная с моего рождения, потому что единственное, что было хорошим и прекрасным в этой отвратительной жизни, был Джехен. Но и его теперь у меня не осталось. А сейчас мне совершенно плевать. Хоть режь меня, хоть насилуй, хоть пускай по кругу, хоть убивай... Я без него даже вдохнуть не могу нормально. Ты все у меня забрал. Мою честь, мою свободу, мою жизнь, мою любовь. Что я еще должен тебе отдать, чтобы ты, наконец, насытился? Меня хочешь? Так бери. Вот я, лежу перед тобой, привязанный к кровати, не сопротивляюсь. Бери. Делай, что хочешь. Но только прошу, не говори мне, что у тебя тоже есть чувства, потому что я знаю, что это не так. Чудовище по сравнению с тобой милосердно. Джонни смотрит на него тяжело и хмуро, с каждым словом сжимая простыни пальцами все сильнее. Его охватывает странное ощущение холода внутри, будто ему страшно и в то же время его злит, что Доен, беспомощный, слабый Доен, находящийся в его власти, все еще сопротивляется, осуждает его, ненавидит и отвергает. Джонни не может понять, почему все так. Он резко поднимается на ноги и стремительно выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Оказалось, что Доена привезли в дом Джонни, и неизвестно сколько времени он находился в одной и той же комнате. Там была лишь кровать, туалет и ванная, без зеркал, стекол, каких-либо острых и опасных предметов, которыми Доен мог причинить себе вред. Даже постельное белье было крепко пришито к одеялу, матрасу и подушке, но Доена уже ничто не волновало. Он не знал, какой сейчас день, время суток и года. Доен лишь целыми днями сначала лежал на кровати, затем его отвязали от нее, и он мог передвигаться. Он изредка прохаживался по комнате, но в основном либо сидел на кровати, либо лежал, свернувшись калачиком. Ему приходилось есть то, что приносил работник дома на автомате, а в остальное время ничем не занимался. За все это время сняли повязки с запястья, порезы зажили и остались лишь грубые шрамы. В один из очередных дней Джонни зашел к нему, чтобы проверить его состояние. Доен снова лежал на кровати, бездумно глядя в стену, и Джонни присел рядом на край кровати. Доен не реагирует совершенно, хоть и чувствует, как от Джонни пахнет алкоголем. Джонни внимательно смотрит на лицо Доена и вдруг проводит горячей ладонью по его лицу, отчего Доен дергается и отстраняется, садясь и отползая к изголовью кровати. Хозяин тянется за ним и с улыбкой подтягивает его к себе обратно за щиколотку, и Доен послушно садится рядом. Джонни явно подвыпивший, однако четко отдавал себе отчет в происходящем. - Что тебе нужно? Джонни усмехается ему в лицо и произносит: - Врач сказал, что твои раны зажили, а общее состояние здоровья пришло в норму. Ты меня порадовал в эти три месяца, Доен. Ты послушно ел то, что тебе приносили, следил за своей гигиеной, как и прежде, и смог вылечиться. Скоро ты вернешься на работу. Я рад, что ты, наконец, смог вернуться в прежнее русло. - Я делаю это не ради тебя, а лишь потому что Джехен хотел бы видеть меня здоровым. - Что ж, хоть чем-то он оказался полезен. Доен злится из-за его слов и сжимает руки в кулаки, и Джонни, заметив его ненавистный взгляд, роняет его на кровать, а сам нависает сверху, держа его руки над головой. Он осматривает злое лицо Доена, о чем-то напряженно думая, а затем одной рукой резко разрывает на нем пижамную рубашку, отчего пуговицы разлетаются в разные стороны. Доен дергается, однако Джонни лишь крепче перехватывает его и тихо произносит: - Тише, Доен. Я не причиню тебе вреда. Просто мне всегда было интересно посмотреть на то, что так привлекает наших клиентов. Особенно Тэена, который никогда не любил мой бизнес и к сексу относился холодно. Что ты с ним сделал такого, что он стал твоим постоянным клиентом? Даже сейчас, когда прошло несколько месяцев твоей безработицы, он продолжает спрашивать меня о тебе. - Ничего я с ним не делал. Я просто делал то, ради чего ты держишь меня при себе. - Нет, Доен. В моем доме, помимо тебя, работают еще одиннадцать куртизанов, но лишь ты имеешь самое большое количество постоянных клиентов и твоя популярность никак не падает. Ты отчасти покорен, красив, изящен и искусен, но все мои работники такие. Он медленно проводит ладонью от шеи до пояса, чувствуя всю нежность его кожи, податливость и сбивчивое дыхание. В какой-то момент Джонни вдруг осознает, что такого особенного в Доене, что нравится многим мужчинам, в том числе и ему самому. - Ты чувствительный и чувственный. Да и обучаешься быстро. Не лжешь и не пресмыкаешься ни перед кем. Временами это раздражает, но все же имеет свое очарование. Он отпускает его и садится обратно на край кровати. Доен отползает обратно, прикрываясь разорванной рубашкой. Джонни сидит молча еще какое-то время, а затем просто уходит из комнаты. Так Доен живет там еще неделю, а затем его перевозят из дома Джонни обратно в публичный, где тщательно отмывают, одевают и отводят в комнату для работы. Когда дверь закрывается, Доен медленно оглядывает комнату, в которой когда-то постоянно работал, и это не вызывает у него каких-либо эмоций. Он просто решил плыть по течению и стараться не думать о себе. Доен слышит, как дверь в комнату открывается и, развернувшись, он тут же кланяется, упирая взгляд в пол: - Добро пожаловать, господин. В ответ же он слышит знакомое: - Сколько раз я просил тебя не называть меня господином. Доен резко поднимает голову и видит перед собой Тэена, который смотрел на него с удивительной теплотой и беспокойством. У Доена от одного его вида почему-то спирает дыхание, а внутри все начинает наполняться теплым волнением, и он понимает, что рад видеть Тэена, потому что тот был единственным, кто пытался заботиться о нем. Доен тихо отвечает дрожащим голосом: - Простите, я... Я не знал, что это Вы. Я вообще не думал, что Вам позволят посещать меня. Тэен подходит ближе и прикасается к его плечам, заглядывая в глаза. - С чего бы им не позволить? Я ведь твой постоянный клиент. Тебя не было целых три месяца. Мне сказали, что ты был тяжело болен. Надеюсь, ты полностью выздоровел? - Да. Полностью. Хозяин говорил, что Вы спрашивали обо мне все время. Если честно, я не думал, что я настолько дорог Вам. Тэен мягко улыбается и нежно целует его в губы. Доену ничего не остается, как ответить. Тэен отстраняется и снова заглядывает Доену в глаза, мягко оглаживая его лицо и губы, отчего Доен старается дышать как можно медленнее и реже. Тэен был добрым, заботливым и нежным, однако Доен чувствовал себя по сравнению с ним просто ужасным человеком, поскольку не мог ответить ему на его чувства, а также будто пользовался его добротой. От собственных мыслей Доен невольно стыдливо отводит взгляд, и перед глазами четко встает лицо Джехена. Тэен хмурится, замечая перемену в его настроении: - Что случилось? Я чем-то обидел тебя? - Нет, что Вы. Вы... Меня кто угодно может обидеть, но только не Вы, господин Ли. Однако... Я чувствую себя так, словно использую Вас, а это так неправильно и несправедливо. Тэен берет его за руки и начинает говорить привычно мягко и тихо: - Послушай, ты ни в чем не виноват. Я давно сам мог прекратить все это, однако... Я из неделю в неделю продолжал приходить к тебе, и даже сейчас, спустя три месяца, я пришел сюда вновь, потому что очень хотел встретиться с тобой. Это мой выбор. И я прекрасно знаю, что ты относишься ко мне не больше, чем к клиенту и, может быть, к человеку, который добр к тебе. И сейчас меня беспокоит твое состояние, Доен. Я ведь вижу, что ты не был тяжело болен, как мне сказали. Эта печаль и безжизненность в твоих глазах вовсе не последствия болезни. Что они сделали с тобой? Скажи мне. Доен поднимает взгляд, отвечая: - Что это изменит? Ничего. Я буду в этом доме до тех пор, пока не найдется тот, кто сможет превзойти меня. А сейчас же я просто плыву по течению и делаю то, что и раньше. Тэен на это ничего не отвечает, лишь крепко обнимая его. Доен утыкается лицом ему в плечо и не может перестать думать о том, что продолжает предавать Джехена даже при таких обстоятельствах, однако мысль о том, что есть тот, кому он небезразличен как человек, отдаленно, но греет душу. Тэен привычно оплатил сутки с Доеном, однако за все это время не прикоснулся к нему, лишь крепко прижимая к себе и целуя. Доен сидит на коленях у Тэена, и когда тот решает поцеловать его запястья и оголяет участок кожи, то его глаза невольно расширяются от шока. Он крепче перехватывает его руку и внимательнее рассматривает запястье, видя грубые шрамы, а затем берет вторую руку и видит там то же самое. Тэен спрашивает как-то испуганно: - Что это такое, Доен? Доен отчего-то даже не знает, что ответить, и в голове настолько пусто, что даже становится не по себе. Тэена же его молчание злит, и он, нахмурившись, спрашивает снова, уже медленнее и тише: - Что это такое, Доен? Доен так же тихо отвечает: - Шрамы. Разве Вы не видите? - Я прекрасно их вижу, но меня интересует теперь вот что... Ты пытался покончить с собой? Почему? Доен испуганно вырывает руки из его ладоней и слезает с колен, отходя назад. Тэен встает следом и надвигается на него, а Доен испуганно пятится назад, пока не упирается спиной в стену. Тэен встает вплотную, и его взгляд настолько злой и угрожающий, что Доен сглатывает, ощущая себя каким-то преступником. Он заводит руки за спину, чтобы спрятать их, и добела сжимает собственную руку, пока Тэен молчаливо требует от него ответа. Доен же упорно молчит. - Ты меня боишься? Доен дрожащим голосом отвечает: - Нет. Просто... Я не могу ответить на Ваши вопросы, господин. - Ты ведь не хочешь работать и в принципе находиться здесь. Это было очевидно с самого начала. Неужели из-за этого ты решился на такое? Доен мотает головой, а Тэен не выдерживает и грубо встряхивает его за плечи, и громко произносит: - Так почему же, Доен?! Отвечай! Доен выпаливает: - Они Джехена убили! Того, кого я люблю. Убили и сбросили вниз с горы, как какой-то мусор! Убили лишь потому, что мы любили друг друга! Как я мог... Как я мог оставаться здесь, если его больше нет?! Тэен пораженно застывает, и Доен видит, как его глаза постепенно наполняются осознанием и болью. И в этот момент Доен понимает, что сказал и как сделал больно Тэену, человеку, который его любил. Тэен ослабляет хватку и, отпустив его плечи, разворачивается и падает в кресло, прикрывая лицо ладонями. Он сидит так долго, напряженно о чем-то думая, но со стороны Тэен выглядит так, будто его убили, и Доену почему-то становится невыносимо от этой мысли, хотя он думал, что все его чувства умерли, когда не стало Джехена. Доен бесшумно подходит к Тэену и садится у его ног на колени, пытаясь заглянуть ему в глаза. Тэен не обращает на него никакого внимания. Доен осторожно прикасается к его колену, и Тэен отрывает руки от лица, обращая, наконец, внимание на него. Тот смотрит обеспокоенно и испуганно. Тэен внимательно смотрит на его бледное лицо и думает о том, как эти слова в одно мгновение убили его. Он давно знал и понимал, что между ними ничего не может быть, и Доен относится к нему лишь как к очередному клиенту, однако даже в самых страшных мыслях представить себе не мог, что тот не может ответить на его чувства лишь потому, что уже был влюблен в другого. И из-за этого другого он даже пытался убить себя.