Певчие пташки

Скрудж тяжело дышал, он нервно теребил ткань своего костюма, поправлял свои взъерошенные волосы, смотрел на часы и ждал такси. Конечно, Макдак хоть и предпочитал ходить пешком, но сейчас он жутко опаздывал, ему не хотелось пропустить выступление «Певчих пташек» и предавать их. Хотя, вчера он сделал то же самое. Блондин не помнил ни Голди, ни своих слов, ни утра, которое он провёл в одиночестве, ведь все байки О’Гилт не имели никакого смысла, золотоволосая снова обманула его. Также поступил продюсер по отношению к мальчикам, но он не чувствовал абсолютно ничего. Ни чувства вины, ни угрызения совести за сказанное. Скрудж уже подъезжал, у него всё ещё было равнодушное лицо, потому что он не испытывал ничего и совсем не подозревал, что же происходит на втором этаже, на репетиции у его трио. Он поднимался по лестнице, спотыкался, перепрыгивал ступеньки и, услышав знакомые голоса, направился к ним. Видимо, юноши что-то бурно обсуждали, только вот Макдак не слышал, что именно: — Нет, Луи, не может такого быть. Может, тебе послышалось? — лицо Хью бледнеет, за ним и Дьюи теряет дар речи. — Как такое может послышаться? — совсем неслышно отвечает селезень в костюме, поправляя свою зелёную бабочку. В тот момент, Макдак сам не понимал, что ж происходит, но такой негативный настрой мужчине не нравился. — С добрым утром, — радостный миллионер открыл дверь, на него сразу направились три злобных взгляда, из-за чего у блондина пошли мурашки по коже. — Что-то не так? — Мы хотели спросить это у тебя, — огрызался Хьюберт. — Мы тебе доверяли, Макдак, почему ты с нами так поступил? — Вы о чём говорите? Что случилось? — Скрудж выпал из разговора. — Не прикидывайся, — разрушил диалог селезней Дьюфорд, сложив руки на груди. — Неужели ты с нами ради славы и денег? — голос блондина стал более жалостливым. — И давно ли ты снова с Голди? — Что? Откуда? — продюсер явно не ожидал этого. Диалог заходил не в то русло, к мужчинам постепенно приходила агрессия, только Луи молчал, сидя в уголочке. — Какого чёрта вы за мной следите? — Всё тайное становится явным, — словно выносил вердикт Хьюберт. — А мы тебе верили, а ты… Предатель, — с презрением произнёс красный. — Предатель? — удивился Макдак. — Я вкладывал в вас всё, что у меня есть, не жалел средств, а вы, неблагодарные птахи, называете меня предателем? — Мы думали, что мы стали семьёй, — жалостливым голосом, но с каменным лицом произнёс Луэллин, смотря своим стеклянным взглядом в голубые глаза, пытаясь залезть в душу. Думал так, всего скорее, лишь Лу, который считал Скруджа далеко не чужим. — А ты готов вот так отказаться от нас? В любую минуту? Мужчина в цилиндре молчал, спорить было бесполезно, и, возможно, ему стоило извиниться, однако Макдак ничего не делал, он просто разглядывал лица трёх птах. Кажется, что всё закончится также, как и было с «Тремя Кабальеро». — Мы решили, что уходим, — сообщил Хью эту «радостную» новость, направляясь к выходу. — Куда? — блондин размахивал руками. — Не нужен нам такой продюсер. Просто мирно разойдёмся, без скандалов и всё, — Дьюфорд всё же поддержал своего коллегу и направился к нему. Луэллин остался позади и абсолютно не знал, что ему делать. — У нас скоро выступление, пора готовиться. Лу, пошли. Все взгляды были направлены на него, ведь от решения мальчика много зависело. Луэллин никогда не любил принимать важные решения, но сейчас, сидя на корточках напротив человека, которого он считал родным и который тебя просто взял и оставил, Лу понимал, что у него выбор между ним и его мечтой. Восхищаясь Скруджем как никем другим, казалось, что гитарист с лёгкостью бы простил Макдака. Но взгляд селезня был другим. Он больше не смотрел на юношу с той теплой и заботой. Тогда Лу понял, что время уходить. — Луи, неужели ты тоже? — Скрудж был шокирован таким решением, ведь именно с этим юношей у него были самые лучшие взаимоотношения. — Этого бы не случилось, ты сам виноват, — Хьюберт и Дьюфорд уже ушли, однако Лу всё ещё топтался на пороге. — А я верил тебе, Макдак. — Поверь и сейчас, я ни в чём не виноват, — миллионер подходит ближе, переходя на шёпот. — Я так не думаю, я хочу, чтобы ты мне доверился. — Как я могу довериться после всего, что было? Я так хочу это сделать, но не могу, прости меня, — он закрывает дверь перед носом мужчины, Макдак остаётся один.

***

Пока Лу настраивает укулеле, а Дью разминает пальцы для игры на синтезаторе, Хью пьёт много воды, задыхается и кашляет: — С тобой всё нормально? — интересуется синий, обеспокоенно смотря на блондина, а Хьюберт не отвечает, потому что не может, ведь он понимает, что у него пропал голос.

***

Прошлым вечером, когда Луэллин вместе с уже бывшим продюсером вышли проветриться на балкон, два юноши скрытно от Макдака выпивали не по одному стакану изящного красного вина, закусывая тарталетками: — Никогда бы не подумал, что я, простой ученик с бюджета, буду так шиковать! — восторгался Хью своим успехом. — И не говори, никогда не представлял, что такой обычный работник заведения быстрого питания будет есть пищу в тысячу раз лучше, чем раньше. — Это успех, выпьем же за это, — два блондина чокаются и выпивают ровно половину, не обращая внимания на то, как к ним подходят четыре особы, которых они видели ранее. — Не помешали? — голос первой неожиданно прерывает гармонию между двумя друзьями. — Хотели пожелать удачи в завтрашнем выступлении, — девушка подмигивает ребятам. — Мы наслышаны о вашем творчестве. — О, большое спасибо, — с простотой и наивностью отвечает Дьюфорд, пока Хью ставит бокал на стол, разглядывая девушек с ног до головы. Ещё три стоят сзади, не желая идти на контакт. — Ваше выступление было неплохим. — Благодарю, — она всё ещё искренно улыбалась и кокетничала с барабанщиком, пока неожиданно к юноше в красном костюме не подбежали две девушки, отводя его куда-то в сторону. — Так значит, ты единственный, кто поёт? А где ты учился? А это семейное? Кто был первым педагогом? Скрудж Макдак — хороший продюсер? — на все вопросы он отвечал либо да, либо нет. Все расспросы казались подозрительными и наводящими, однако когда в один момент одна из квартета махнула другим трёх, то след их простыл, оставляя Дью и Хью негодовать от этой ситуации. — А они хорошие, — усмехнулся Дьюи, делая глоток напитка, пытаясь разрядить обстановку. — Конечно, — саркастично выразился Хьюберт и также отпил вино, но сразу же съёжился от неприятного вкуса. — Что за гадость? Ты чувствуешь ужасный привкус? — барабанщик лишь пожал плечами.

***

— Они мне что-то подсыпали, — хрипел Хью. — Я не могу говорить, — юноша кашлял в ладонь. — Ну вот, — начал паниковать Лу. — Ещё не было ни одного нашего выступления, а мы уже провалились, что нам делать? — Что мы и делаем всегда? — Дьюфорд призадумался. — При любой сложности обращаемся к Скруджу. — Я освежу твою память: мы отказались с ним сотрудничать, — Хью выпил воды, а потом и вовсе не мог говорить, окончательно потеряв голос. — Мы обречены, — вздохнул Дью. — Просто бессильны. Лу перебирал струны на своей гавайской гитаре, смотрел на печальных друзей и сам становился мрачнее тучи. Он тяжело вздыхал, что-то бубнил себе под нос, пока не встал с места и не обратился к Хью и Дью: — Мы будем выступать, мы не сдадимся, — громко и уверенно заявил Луэллин. — Как ты себе это представляешь? — блондин с модной причёской размахивал руками. — Он потерял голос, мы ничего не можем сделать. — Можем, — сказал Лу, опустив взгляд вниз. — Просто доверься мне, у нас нет другого выхода, — а это было чистой правдой.

***

Макдак либо по привычке, либо по какой-то другой причине стоял в закулисье, словно ждал своих мальчиков, чтобы пожелать им удачного выступления. Но юнош Скрудж так и не встретил. Он вздыхал, нервно топал ногой, пока не увидел приближающийся силуэт. Блондин вроде и хотел обрадоваться, однако, когда увидел знакомый зелёной взгляд, опешил: — О, Макдак, — хитро усмехнулась О’Гилт. — Не ожидала увидеть тебя здесь после твоего фиаско с «Певчими пташками». — А ты откуда знаешь? — закатывал глаза миллионер. — Да мне тут птичка нашептала, — с ухмылкой произнесла уточка. — Такая же судьба как с «Тремя Кабальеро»? — Ты виновата в этом, — огрызнулся Макдак. — Ты же всё специально подстроила, я прав? — Какой ты догадливый, — усмехнулась Голди. — Почему же ты тогда не предусмотрел это, о великий Скрудж, — девушка отдала ему пустой бутылёк, после чего его глаза округлились. — Нет, откуда? Как? — Макдак читал этикетку. — Хьюберт выпил всё? — Да, до дна, — самодовольно произнесла она. — Мои девочки проконтролировали. — Предательница, — прошептал миллионер и удалился в другую часть закулисья, пока девушка продолжала злорадствовать.

***

Пока Дью и Лу стояли в закулисье и собирались выходить на сцену, грустный Хьюберт ютился в уголке, не горя желанием с кем-то говорить. Никто и никогда не видел его таким печальным, однако повод был и довольно-таки весомый. Мальчики с грустью смотрели на юношу, для которого выход на сцену был чем-то важным и необходимым, но, к сожалению, оба были бессильны и беспомощны. — Всё будет хорошо, — Дьюфорд кладёт ладонь на плечо красного, после чего смотрит на Лу. Мальчики сильно волнуются, у них теряется дар речи, всё тело гитариста трясётся, а барабанщик ощущает на себе весь этот мандраж. — Луи, ты точно уверен? — Я хочу быть уверенным, — он настраивает укулеле, глядя то на струны, то на своих друзей, поддержки Макдака сейчас не хватало. Юноша в зелёном был готов простить его, потому что помощь продюсера была необходимой. Сам продюсер был ему необходим. Как воздух. Он словно разучился дышать, лёгкие сжимались, а сердце моментами то замирало, то билось тысячу раз в секунду. Юноша прикрывал глаза, старался взять себя в руки, ведь именно от него зависело сейчас многое. До их выхода на сцену оставались считанные мгновения. Пока Роксана начинала свою речь, все дрожали как от холода, так и от страха, ведь выступают сегодня они первыми. У них не было никаких гарантий на то, что план Луэллина будет удачным. — Не смотря ни на что, мне было приятно с вами работать, — Дью смотрел на двух коллег. — Я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями. — Я тоже этого хочу, — мысль о поддержке двух селезней утешала Лу, хоть и не сильно. Он также получил одобрительный кивок от Хьюберта, который до сих пор не мог говорить. — А сейчас я приглашаю на сцену трио «Певчие пташки»! Прошу под ваши громкие аплодисменты! В зале были бурные овации, люди испытывали разные эмоции. Хью — беспомощность. Дью — неуверенность. Лу — страх. Голди — удовлетворение. Скрудж — боязнь не успеть. Юноши в синем и зелёном делали неуверенные шаги, выходя на сцену. В этот момент со всех ног к ним мчался Макдак: — Дьюи! Луи! — он старался остановить их, только вот барабанщик уже не слышал его, а второй блондин развернулся на миллионера, смотря печальным взглядом со всей своей беспомощностью. Кажется, что на этом и закончилась жизнь Луэллина, закончился его яркий мир и умерли мечты о ярком будущем. Сейчас же гитарист осознаёт, что через пару минут они так сильно опозорятся, что об этом будут говорить ещё полгода. Дьюфорд и Лу подходят к середине сцены и останавливаются, пока Луи, полностью неуверенный в своих действиях, ошарашенно пялился в зал. Он робко подходит к микрофону, крепко схватившись за гриф своей гитары, вздыхает, когда в зале наступает гробовая тишина. Скрудж с ужасом наблюдает за этой картиной, но сразу же кидается к Хью, чтобы попробовать с ним поговорить: — Вот, выпей это, — блондин поставил чашку неизвестного напитка рядом с Хьюбертом. — Это должно помочь, я не первый день знаю её и фокусы этой плутовки. Но певец лишь с презрением глянул на миллионера и сразу же отвёл взгляд, давая понять, что разговаривать с предателем он не намерен. — Хьюи, я виноват перед вами, мне стыдно, что не сказал обо всём с самого начала. Луи, возможно, слышал наш разговор, но это был всего лишь блеф, вчера, как и за все десять лет, я не сделал ни одного глотка, я контролировал свои действия и знал все свои последствия. Точнее, почти, — он опустил голову, стараясь пересечься взглядами, у него это получилось. — Ты нам нужен, Хью, я обещаю, что всё исправлю. С нежеланием, юноша согласился, выпивая лекарство залпом. Но пока препарат не начал действовать, двое юношей всё ещё были на сцене. Лу понял, что терять нечего и стал перебирать струны, превращая непонятные огрызки в мелодию. Абсолютно все опешили, ведь никто не слышал этой песни раньше, «Певчие пташки» никогда не играли её, однако Дьюфорд быстро построился, сопровождая игру на укулеле звуками тарелок и барабанов. Неожиданно для всех, сыграв ещё несколько раз те же самые аккорды, Лу начал петь: Я не уверен, имеют ли мои слова для тебя смысл, Но я не могу найти Другого способа слепить из этих чувств кубики С минуту, Хью и Скрудж замерли, до этого никто и никогда не слышал, как поёт Луэллин, ибо тот стеснялся своего голоса. На удивление Макдака, пение Лу было самым чистым из всех, каких слышал миллионер. И рассортировать их в моей голове. Негативные мысли слева И счастливые вещи справа, Лу перестал волноваться и думать о чём-то, однако ощущал на себе заботливый взор Макдака, который заставлял расслабиться. Пожалуйста, дай мне знать, если передумаешь, Потому что изнутри я распадаюсь, И мне нужно, чтобы ты вытащила меня из этого увядания. Теперь Лу был для Макдака другим парнем — невероятным, чистым, ранимым и загадочным, которого хотелось открывать для себя с новой стороны. Я понял, как тяжело это кажется тебе, Но поверь мне, когда я говорю, Что это гораздо, гораздо хуже для меня. Он чувствовал боль Луэллина на себе, Макдак перестал дышать и говорить, миллионер лишь с открытым ртом наблюдал за каждым движением, боясь пропустить что-то важное. Пожалуйста, будь здесь ради меня, дорогой, Потому что мне никогда так не нужен был ты, как сейчас, И я не могу так напрягаться Для меня так много значит, что ты пытаешься, Скрудж был удивлён самому себе: как же так случилось, что после того, как они сблизились, двое селезней стали далеки друг от друга. Ком стоял в горле, он вспоминал их первую встречу, первую репетицию. А особенно в душе отложился вчерашний вечер, который Макдак не хотел забывать. Который грел его, кажется, давным давно разбитое сердце. И я не против, если ты не сдерживаешь меня, как раньше, Потому что я никогда не ненавидел себя так, Но это просто яма на дороге, И я пытаюсь, честно. Лу машинально посмотрел на Макдака, давая понять, что эти строки посвящены ему, что сейчас именно четверостишья Луэллина заставляли сердце селезня трепетать и гореть.

***

После сольного выступления Лу при сопровождении Дью, Хьюберт наконец-то мог снова говорить, поэтому они исполнили свою песню. Кажется, Макдак был уже в другом мире и даже не заметил пения Хью, потому что всё ещё восхищался смелостью и талантом Луэллина. Все ликовали, восхищались «Певчими пташками», однако когда все четверо остались одни, то в комнате стояла гробовая тишина, от которой становилось жутко. Юноши ожидали слов Скруджа: — Я должен извиниться за своё поведение. Я поддался её провокациям, мне нужно было всё рассказать, но не смог. Мне так не хочется вас терять, ведь вы — моя семья. Скрудж доказал, насколько сильно он дорожит пташками, Хьюберт и Дьюфорд молча обняли своего продюсера, ведь слова здесь были не нужны. После чего все стали смотреть на Лу, от его решения снова всё зависело. Макдак с мольбой смотрел на него, его прощения он был готов заслуживать годами, однако юноша повторил тоже самое — он просто обнял его, но их нежности длились немного больше, по сравнению с Хью и Дью. В объятьях друг друга хорошо и тепло, время остановилось, а Макдак и Лу прекрасно понимали, что ещё вернутся к этому разговору.

***

Вечер песен был завершён и, к сожалению, «Певчие пташки» не одержали победу. Это нисколько никого не расстроило, они заняли второе место и уделали Голди, на которую случайным образом был найден компромат о том, что она незаконно продюсируют «Роковых барышней». Это радовало Макдака, ведь его план сработал. Стоя на балконе и наблюдая за красивым закатом, он даже не заметил, как к нему подошёл Луэллин. — Снова мы здесь с тобой встретились, — усмехнулся мужчина в цилиндре. — Я хотел сказать, что я восхищён, что твой голос может обойти способности Хьюи. — Ну не льсти, Макдак, — посмеялся блондин. — Это была лишь разовая услуга, я больше не буду спасать наши задницы. — А я серьёзно, эта песня мне очень понравилась. Я не слышал её раньше. — Честно говоря, я хотел её показать вчера вечером, но не получилось из-за... ряда обстоятельств, — юноша теребил ткань своего костюма. — Я не мог сказать вам всего моего плана, я просто боялся. Однако сейчас понимаю, что это было глупым, — грустно вздохнул Скрудж. — Как всё-таки тебе удалось её подставить? — Нашёл у неё пару троек действующих контрактов, из-за которых она не может продюсировать свой квартет. Совсем случайным образом, — усмехнулся Макдак. — Ну надо же, узнаю тебя с совсем другой стороны. — Как и я тебя, — миллионер подошёл ближе. — Я правда не ожидал, что… — Это правда, — протараторил Лу на одном дыхании. — Я посвятил её тебе, — блондин совсем не ожидал такого признания от юноши. — Ты замечательный и… Но не дав селезню договорить, Лу был притянут к крепкому и к такому горячему тело Макдаку, был притянут к его горячим губам. Он чувствовал близость, которую не ожидал, но которую всегда хотел. — Я тоже тебя люблю, Лу.

***

— Ну что, друзья мои, я поздравляю вас с первой годовщиной! Даже не верится, что ровно год назад мы выпустили первую песню, — четыре селезня поднесли бокалы с шампанским. За год вместе все изменились. Хью стал лучше петь, а также параллельно этому учился играть на фортепиано. Дьюфорд взял уроки вокала, у него появляются первые успехи. А Лу не сдержал своё обещание, он время от времени поёт ту самую песню, которую когда-то писал в полном одиночестве, в холодной квартире, на концертах, всё ещё смотря в эти до боли родные голубые очи. — Чтобы я без вас делал, — Макдак улыбается, обращается ко всем, однако в большей степени имеет ввиду только Лу. — И мы тебя любим, — подхватил Луи. — Разве не ты говорил, что не пьёшь? — блондин указал взглядом на бокал. — Сегодня ж праздник, могу себе позволить, — усмехнулся продюсер. — Так, всё, заканчивайте свои телячьи нежности и живо к столу, — Дью закатил глаза. Скрудж и Лу хоть и не сразу, но решились рассказать двум блондинам о том, что они встречаются. Несмотря на то, что для них эта новость была шокирующей, юноши отнеслись с пониманием, ведь это никак не поменяло их рабочие и дружеские отношения, которые лишь разбавились шуточками про их любовную парочку. Лу лишь закатывал глаза, Макдак же не обращал внимания, а незаметно держал руку Луэллина под столом. Им некуда торопиться, ведь у них вся жизнь впереди. А они будут продолжать пытаться делать это время лучше и счастливее.