ночной гость

Феликс начинает нервничать с осознанием того, что за полчаса раскалённая кожа так и не привыкла ко "вздохам" вентилятора – кондиционер сломался практически перед самым концертом, так что позвать мастера ударник банально не успел. Погода невыносимо жаркая, несмотря на ночь, горячий воздух окутывает всё тело, безжалостно забирается в голову и выжигает из неё все мысли. Хочется содрать с себя не только одежду, но и кожный покров, который, кажется, медленно, но верно тлеет в пространстве. На Берри же, за которой Феликс присматривает, пока нет Чана, июльская жара действует как-то иначе: собака бесшумно носится по всей квартире, высунув язык, с визгом подбегает к обожаемому (хоть и временному) хозяину и пихает ему под зад мягкую игрушку. Уродливый плюшевый кролик с дебильным выражением на морде тотчас летит в противоположную стену вместе с тяжёлым вздохом Феликса, и буквально через считанные секунды Берри возвращается обратно, держа в маленьких острых зубках любимую фентиклюшку. Это бесмысленное действие продолжается, как думает Ли, уже вечность. На тумбочке звонит мобильный: гудит, настойчиво вибрирует, двигается по скользкой поверхности, неумолимо приближаясь к краю. Не глядя, ударник вытягивает руку, и переставший к тому времени трещать телефон мягко плюхается в раскрытую небольшую ладонь. Нетерпеливо звонят снова. Феликс хмурится, видя незнакомый номер, смахивает с виска крупную каплю пота и принимает вызов – трубка начинает щебетать голосом Хёнджина: – Ликси, малыш мой, как добрался? Я не разбудил тебя? – на фоне какая-то дикая клубная музыка, непонятный гул и самые разные голоса. Что-то явно ему нужно, догадывается Ли. Невольно вспоминается жалобный взгляд ритм-гитариста, которым он проткнул спину отказавшегося выпить и засобиравшегося домой младшего. Такого же взгляда удостоились и остальные участники, решившие разойтись либо по домам, либо по каким-то личным делам. – Я уже засыпал. – Феликс мягко отстраняет от себя Берри, суёт ноги в тапочки и шаркает в сторону кухни за водой. За спиной слышится разочарованный скулёж. Какое-то время в телефоне раздаются одни шорохи и копошения, а потом Хван снова вкрадчиво произносит: – Чани-хён надрался и устроил здесь стриптиз... Ударник достает из холодильника бутылку минералки и, ловко открутив крышку пальцами одной руки, отпивает прямо с горла. Перед глазами отчётливо всплывают картинки: Бан Кристофер Чан, вокалист и лидер их команды в одном лице (на котором, к слову, из одежды лишь его чёрный кроп-топ и неприлично короткая кожаная юбка с такими же кожаными лосинами под ней), пытающийся соблазнительно двигаться в таком неадекватном состоянии. Зрелище довольно жалкое, должно быть... – И? – Понимаешь, Ликс... В общем... Мы хотели привезти его к тебе, чтобы он, ну, остался на ночь. – голос на другом конце провода неуверенный. Феликс устало прикрывает глаза. – Как ты знаешь, он живёт далеко, до общежития добираться ещё дольше, а твой дом ближе всего... – ритмист продолжает гнуть свою линию, лишь сильнее раздражая. – И, блять? – полные губы сжимаются в тонкую полоску. Феликса, мягко говоря, не привлекает перспектива провести ночь под одной крышей с пьяным Чаном. Хёнджин в очередной раз горестно вздыхает: – Он пропил все свои деньги, а мы... У нас их тоже уже нет... Становится смешно – участники довольно популярной рок-группы не имеют карманных денег, чтобы позволить себе такси. Какая забавная, всё-таки, ситуация. – Ликс? – в голосе Хвана скользят нотки обиды. Отсмеявшись, ударник смахивает выступившую в уголке глаза слезу. – Я ни за что не поверю, что у вас не найдётся мелочи на такси. К тому же, хёну достаточно пару раз взмахнуть ресницами, и его доставят в любую точку мира. – стоит только вспомнить кокетливые соблазнительные взгляды вокалиста, которые он кидает публике во время концерта, как в горле тут же пересыхает. Хван обессиленно стонет. На том конце повисает молчание, а потом снова – копошение. Теперь с ним говорит раздражённый Джисон: – Послушай, Феликс, откровенно говоря, мы с Джинни хотели... уединиться. А Чани-хён нам будет очень-очень мешать. Поэтому, будь другом, позволь ему переконтоваться этой ночью у тебя, – стоит заметить, что "очень-очень" Хан старательно выделяет интонацией. – Тем более, Берри у тебя, он по ней сильно соскучился! Феликс хмурится. Он, конечно, и раньше догадывался, что между их клавишником и ритмистом что-то происходит, но не думал, что Джисон так просто и легкомысленно будет об этом говорить. – Это твой шанс, Ли!.. – не то шепчут, не то шипят в трубку, так что погружённый в мысли Феликс не определяет, кому принадлежит этот звук. Хмыкнув, он нажимает на "отбой" и, попытавшись не заострять внимание на последней реплике, безразлично кидает телефон на диван. Звонок в дверь спустя четверть часа, и ровно восемь с половиной шагов из кухни, чтобы впустить позднего гостя. Блудный вокалист шагает за порог и наспех разувается. К груди он почти любовно прижимает шуршащий пакет, в котором что-то подозрительно позвякивает. Берри с визгом подбегает к хозяину, радуясь его приходу. – Моя хорошая девочка, я тоже скучал по тебе!.. – Чан играет с ней какое-то время прямо на пороге, после чего, обворожительно улыбнувшись и сверкнув пирсингом в нижней губе, ловко щёлкает хмурого Ли по носу и бесцеремонно проходит вглубь квартиры шатающейся походкой. На мелькающий впереди красивый зад, обтянутый кожаной юбкой, Феликс честно старается не смотреть. Некоторое время вокалист бездумно наматывает круги по огромной кухне, а потом по-хозяйски лезет по тарелкам, ставит чайник и облюбовывает высокий барный стул, забираясь на него вместе с ногами. – Что? – выпаливает, не находя в себе силы более выдерживать внимательный взгляд ударника и, перегнувшись через дубовый стол, пододвигает к себе чайную тарелку, чтобы сбрасывать туда пепел от сигарет – пепельница, некогда оставленная им же в этой квартире, стоит чуть дальше и дотянуться до нее кажется самой невозможной вещью на свете. Как Феликс и догадывался, в шуршащем пакете оказываются две бутылки алкоголя, одну из которых Чан дружелюбно ему сейчас протягивает. Ли ловко выхватывает из чужих рук обе бутылки и, прежде чем тот успевает что-либо сообразить, убирает в холодильник под возмущённое "Эй!", кое-как подавив в себе желание хлебнуть холодного пива. От жары, конечно же. – Бро-о-о, – Чан по-детски надувает губы от обиды и подпирает кулаком щеку – выпив, он будто становится совсем другим человеком. – Я же планировал, что мы отметим удачный концерт, отлично проведём эту ночь... Феликс незаметно передёргивается – последняя фраза напрягает не на шутку. – Думаю, с тебя на сегодня хватит. Я сделаю тебе чай. А потом ты отправишься спать. – Он сейчас взлетит... – старший неопределённо кивает куда-то за спину Ли. Тот оглядывается, спокойно выключает плиту и принимается за дело. Чан задумчиво жуёт нижнюю губу, наблюдая за плавными движениями хозяина квартиры. – Ты во мне сейчас дырку протрёшь. Что не так? – всё-таки делать что-либо под таким пожирающим пьяным взглядом не совсем приятно, плюс ещё пот льётся в три ручья, заставляя нервничать еще больше. – Всё идеально. У тебя отличная спина, Ликси. Феликс чуть не задыхается, когда чужие прохладные ладони скользят по его талии, очерчивают бёдра, мягко сминают плечи. В нос бьёт сильный запах перегара. Чёрт возьми, и когда Чан научился так бесшумно передвигаться? – И всё остальное тоже... – вокалист зарывается носом в красные волосы согруппника и нежно целует в затылок – тело Ли по какой-то причине прошибает током. – Хёнджин соврал про стриптиз, он просто хотел поскорее от меня избавиться... – мягкие губы неторопливо перемещаются на шею, отчего холодный металл пирсинга приятно холодит кожу, а Феликс просто не в силах оттолкнуть. Кроме того, появляется желание лишь теснее прижаться напряжённой спиной к чужой груди, чтобы ощущать близко, рядом, чувствовать мягкие, почти невесомые прикосновения и прохладное размеренное дыхание. – Зачем ты говоришь об этом мне? – ударник пытается придать голосу как можно больше холода и невозмутимости, но лишь морщится от повисшего в воздухе хрипа. Прокашливается, продолжая чуть увереннее: – Мне всё равно, чем ты там занимался. Чан замирает, а спустя секунду негромко усмехается: – Знаю, что всё равно. Действительно, зачем говорю об этом тебе?.. – приятная прохлада чужого тела исчезает так же неожиданно, как и появляется. Ли без сил хватается за столешницу. Хочется выставить нахала за дверь, но Феликс всегда отличался своей терпеливостью, и поэтому, с громким стуком поставив чашку дымящегося напитка перед лидером, который уже успел занять свое прежнее место, скрещивает на груди руки. – Пей. – ...и проваливай? – Чан фыркает и, сделав небольшой глоток горького горячего чая, кривит губы. – Что за муть? – Травяной чай. Тебе полезно, – Феликс пожимает плечами, нарочно игнорируя первый вопрос. Старший неожиданно начинает возиться с застёжкой на юбке, при этом томно смотря на хозяина квартиры сквозь полуопущенные ресницы. – Ч-что ты делаешь? – Испугался? – вокалист лукаво выгибает бровь, скидывая бесполезный кусок ткани. Феликс отворачивается. – Не волнуйся, без твоего согласия я и пальцем тебя не трону, – позади слышится игривый смешок. – Можешь уже смотреть. Ли глубоко вздыхает и, выждав лишние несколько секунд, разворачивается к гостю. Тот успел снять с себя кожаные лосины и уже натягивает проклятую юбку обратно. Видимо, ему стало жарко, и теперь собирается светить перед младшим не только своим подтянутым животом, но и стройными голыми ногами. Просто отлично. Какое-то время Феликс тратит на размышления, как бы тактичнее выпроводить лидера или как бы сделать так, чтобы он хотя бы уснул. Попробовать подмешать снотворное – гиблое дело, Ли так уже делал, на Чана не действует. – Я спать, – решение проблемы находится спонтанно, потому что ударник чувствует, что усталость и вправду обрушивается на него мощной волной. Всё-таки отыграть концерт дело не из лёгких. – Не разгроми мне дом. –Ликси, – раздаётся вслед. – Спокойной ночи. Уже лёжа на мягкой постели в своей спальне, Ли чувствует, как матрац прогинается под тяжестью ещё одного тела. Чувствует и ногу, нагло перекинутую через бедро, и голову, удобно устроившуюся на груди, и прохладную ладонь, что бесцеремонно забирается под майку, но оттолкнуть Чана совершенно нет ни сил, ни желания, а потому Феликс лишь расслабленно расправляет плечи и проваливается в глубокий сон.