ночной гость

Кажется, от сумасводящих прикосновений прохладных рук замирает каждая клетка в теле Феликса. Это точно Чан. Неторопливо и нежно, лидер словно нарочно ласкает все самые чувствительные точки. Дыхание потихоньку сбивается, внизу живота приятно покалывает, каждый участок кожи, где он соприкасается с чужим телом, превращается в сплошной оголённый нерв. Влажный язык неожиданно скользит по напряжённой шее – и практически выбивает из лёгких остатки воздуха. "Бесстыжий Кристофер..." – проносится на дне подсознания, а сопротивляться ударник не видит никакого смысла. Он поднимает веки, расфокусированным взглядом наблюдая за тем, как абсолютно голый старший водит ладонями по его телу и, томно закусывая пирсинг в сочных губах, плавно и мучительно медленно трётся ягодицами о его пах. Феликсу хочется схватить его за пушистые белые кудри и вжать в кровать лицом, но на деле он только комкает в пальцах простыни до побеления костяшек, продолжая терпеть эту сладкую пытку, пока не ощущает влагу на лице. – Прекрати, блять... – шепчет он и резко распахивает глаза. Теперь уже по-настоящему... К огромному облегчению и, стоит сказать, к сожалению, на груди Феликса восседает не обнажённый Чан, а его любимая питомица Берри, высунув свой шершавый тёплый язычок. Становится смешно от столь нелепой ситуации. – Ты чего такая игривая, хм? – Ли треплет милашку по загривку, отчего та радостно тявкает. Чана рядом нет. Ушел, и в своём вчерашнем виде? К тому же, рано ведь, семи ещё нет. За окном дождь льёт, как из ведра. Это, конечно, радует, но Чан... Феликс всё же надеется, что этому идиоту хватило ума взять что-нибудь из его одежды. От сильного раздражения ударник взъерошивает волосы. Обеспокоенный и злой, он решает, что обязательно позвонит согруппнику позже, чтобы узнать, как он добрался до дома. Хотя тот, скорее всего, вернётся за Берри, хорошенько подумав над своим поведением и приведя себя в порядок. Как это обычно и бывает, впрочем. А пока... пока нужно решить одну проблемку, которую лидер умудрился создать ему даже во сне. На этой мысли Феликс усмехается себе под нос и, прихватив полотенце, отправляется в душ, совсем не заметив отсутствия своих же тапочек возле кровати. Уже стоя под душем, у Ли получается-таки по-настоящему расслабиться. Тёплые струи воды нежно ласкают кожу, постепенно снимая грязь и напряжение, приводя в порядок даже мысли. Закончив с плесканиями, Феликс обматывает полотенцем бёдра и, накинув на голову ещё одно, направляется в сторону кухни. Нужно покормить Берри, да и сам он голоден, так как желудок пустует со вчерашнего вечера. Но он так и замирает у порога, размышляя, как реагировать на развернувшуюся перед глазами картину: Бан Кристофер Чан, на котором из одежды лишь кухонный фартук с котятами и клочок ткани, называющийся юбкой, вовсю хозяйничает на его кухне, орудуя ножом и деревянной лопаткой, регулируя огонь, нарезая хлеб и овощи... Хмурое лицо и сосредоточенный трезвый взгляд. Ли нервно сглатывает, когда очередная капелька воды срывается со светлых кудрей старшего и соблазнительно стекает по молочно-белой спине, исчезая где-то за кромкой юбки. – Феликс... – тихо выдыхает вокалист, наконец, заметив, что в помещении он не один. Он смущённо отводит взгляд при виде обнажённого торса согруппника. – Прости, я хотел приготовить завтрак в знак благодарности за... вчерашнее и уйти, прежде чем ты проснёшься. – он неловко потирает ладонью шею, краснея щеками и кончиками ушей. Феликс подходит к плите, оценивая нанесённый "ущерб". Старший подрывается к окну, чтобы проветрить помещение. Готовит Чан превосходно, но всем печально известно, что случается, когда он торопится – подгоревшая яичница с беконом и тосты, больше походящие на угольки. – Молодец. – наконец, выносит вердикт Ли и мягко усмехается при виде обиженно поджатых губ и сведённых на переносице бровей. – Я просто прозевал и недоглядел, не издевайся! – Чан недовольно фыркает и, зачесав пятёрней влажную чёлку, наклоняётся за обронённой в ходе готовки салфеткой, отчего короткая юбка сильнее обтягивает его мягкую (Феликс уверен на все сто процентов) задницу – и это последняя капля его терпения. Послав всю свою нерешительность к чертям, Ли неожиданно дёргает Чана за руку и грубовато толкает в сторону столешницы. На лице вокалиста невозможно прочесть ни одну эмоцию, потому что одна сменяет другую с невероятной скоростью. – Ты как заноза в заднице, Крис, – низко шепчет Ли, но старший всё прекрасно слышит и неосознанно напрягается. – Испортил мой завтрак, достаёшь с приставаниями, лезешь даже во сне... – легкое движение узкой кисти руки, дрязнящее скольжение шершавых пальцев по шее. Феликс ухмыляется, ладони прокрадываются за чужую спину, неспешно развязывая незамысловатый узелок фартука. Скользит ими по бёдрам вверх, осторожно, будто боясь спугнуть, задирая юбку – отсутвие под ней белья в буквальном смысле сносит крышу. Чан вздрагивает, шумно выдыхая и выпрямляясь в спине. Стоит ли отмечать то, что оба предмета одежды куда-то бесследно исчезли? – Что предлагаешь мне с тобой делать, м? Чувство предвкушения расплавляет Чану грудную клетку, разливается по всем конечностям и в итоге сгущается внизу живота тугим узлом. Необходимость в мягких прикосновениях младшего буквально выламывает пальцы, отчего он судорожно хватается за края стола позади себя. – Всё, что хочешь. Я... Весь твой, Ликс... Неугасающий румянец на впалых щеках, манящая, почти призывная сухость пухлых губ, смятённый взгляд чёрных глаз – Чан сводит с ума всем своим существом. Приблизив чужое лицо к своему, ударник подаётся навстречу, стирая ничтожные сантиметры, и делает то, о чём мечтал последние несколько лет: неторопливо скользит языком по полной нижней губе старшего, хватаясь зубами за пирсинг и слегка оттягивая – холодный металл ощущается на языке непривычно, но до жути хорошо, отчего в паху приятно тянет. Из тяжело вздымающейся груди вырывается мелодичный полувздох-полустон от такого откровенного действия. На вкус губы Чана терпко-сладкие, подобно мёду, вызывающие внутри необузданный шторм чувств. Мягкие, горячие и такие податливые, что их хочется бесконечно кусать, целовать и облизывать. Ли вжимает стройное тело в столешницу так, будто боится возможности того, что лидер может испариться. Твёрдость стола неприятно впивается в поясницу, но Чан лишь опускает руки младшего ниже, на свои ягодицы (которые Феликс незамедлительно сминает, упиваясь ощущением мягкости и упругости) и нежно давит прохладной ладонью на его затылок, отвечая на самый чувственный и правильный в своей жизни поцелуй. Феликс испытывает слишком много всего и сразу: дикое желание, нежность, распирающую нутро, страсть и... всеобъемлющую любовь. Сколько уже лет он любит это невозможное создание? Сколько лет скрывает свои истинные чувства под холодной маской безразличия? Губы Ли, саднящие от чужих покусываний, расплываются в улыбке, когда Чан протестующе хнычет, стоит ему разорвать поцелуй (но, к слову, лишь для того, чтобы подхватить идеальное тело под бёдра.) – Феликс, ты... ты это серьезно? – Чан будто не верит происходящему. Есть что-то безумно трогательное в том, с каким трепетом он сминает плечи ударника, обнимает ногами за талию, кусая алые губы и опуская в пол смущённый взгляд. – Ты против? Мне стоит остановиться?.. – Чан задыхается от столь откровенного ласкающего взгляда младшего. – Идиот... Мимолётный тихий скрип кровати, приятная тяжесть чужого тела. Обжигающие касания на обнажённой прохладной коже. До боли знакомые изгибы. Знакомые, но ещё не изученные. Так ново... Лидер податливо выгибается навстречу жарким прикосновениям и льнёт к крепкому телу любимого младшего. – Ликс, ты знаешь... Что... Я... – шепчет в перерывах между короткими сладкими поцелуями. – Тебя... – Феликс резко прикладывает палец поперек желанных губ. – И я тебя люблю, Крис... – сердце в груди замирает на секунду – на лице Чана медленно расцветает улыбка. Глаза в глаза. Секунда – поцелуй возобновляется с новой силой, сумасводящий и нежный. До сведения конечностей судорогой. Ли мягко, но довольно ощутимо стискивает зубами жилку на шее, когда спускается поцелуями ниже по сладкой молочной коже, после чего зализывает, будто извиняясь за боль – и важнее этого сейчас нет ничего. Чем дальше, тем распалённее. Бесстыднее. – Всё, что хочу, говоришь...