Вечная осень

Когда-то луна была жёлтой, а не багровой, а на смену тусклому свету луны приходил солнечный свет, такой обжигающе-яркий, что вампирам приходилось скрываться у себя в жилищах, а на улицах использовать зонты. Но те страшные времена минули, солнце с некоторых пор заслоняют мрачные тучи, а зонтики носят только древние вампиры, и то по привычке. Уцуро не носит зонтик, хотя древнее его, пожалуй, вампира на Земле нет. Там, где он проходит, небо становится чёрным от птиц, что сопровождают его так же, как солнце сопровождают тучи. Те из людей, кто ещё не порабощен вампирами, кто не сдаёт — добровольно и нет — кровь для своих хозяев, кто живёт во мраке отчаяния и скрывается в полуразрушенных домах, трепещут при виде чёрных небес. Если бы Уцуро захотел, он бы нашёл и подавил все очаги жалкого сопротивления, но ему не интересны ни люди, ни их кровь. По жилам его течёт кровь самой Земли — Альтана. И пока он живёт на Земле, он не может умереть, и человеческая кровь для него удовольствие, не более. Потому для него имеет значение, чья она. В доме, где живёт Уцуро, нет ни чёрных птиц, ни багровой луны, это совершенно непримечательный домик, каких тысячи в Японии. В отдалённой комнате, отгороженной бумажной дверью, в тишине и темноте стоит открытый хрустальный гроб, а в гробу — нет, не мёртвый, спящий. Он немного похож на красавицу из старой сказки, да не слишком: изящные черты лица, чёрные (со странным фиолетовым отливом) волосы, бледная кожа, губы не слишком красны. А если бы он открыл глаза, то оказалось бы, что один глаз его зелёный, а другого нет. Принцесса с изъяном. Этот человек был избран Уцуро для вечной жизни, но вместо того, чтобы принять своё счастье, предпочёл иной путь. Уцуро еле успел вырвать его из мрака смерти и теперь душа его блуждает в мире сна. Когда он заснул, Уцуро так огорчился, что на земле воцарилась вечная осень. — Я знаю, что ты меня слышишь, — говорит Уцуро, когда заходит в комнату спящего. Свечи вспыхивают красными и оранжевыми огоньками, но Уцуро не нужен свет, он хорошо видит во тьме. — И долго ты ещё собираешься спать? Уцуро ждёт, склонив голову, словно птица, но человек, что сбежал от него в мир снов, не отвечает, и тогда Уцуро вонзает клыки в его тонкую шею и пьёт, пьёт, никак не может насытиться. Он считает до двенадцати и останавливается: ему приходится контролировать свою жажду. Он вспарывает своё запястье и вливает холодную альтановую кровь спящему в рот, совсем немного, чтобы восполнить кровопотерю. Теперь губы спящего красны совсем как в старой сказке, столь любимой Уцуро. Уцуро всегда думал, что та принцесса с чёрными волосами и белой кожей была вампиром, и уснула в стеклянном гробу вовсе не из-за отравленного яблока, а из-за того, что вампирам иногда нужен долгий сон. Уцуро знает, как выразить свою любовь и отчаяние: он оставляет укусы на запястьях спящего, смотрит, как драгоценная алая кровь окропляет белый шёлк. Это напоминает ему о зиме и снегах, которым ныне нет места в вечной осени. Кимоно спящего запахнуто не до конца, Уцуро задумчиво проводит когтями по обнажённой груди, оставляя аккуратные кровоточащие следы. Иногда он пишет иероглиф, и после того, как кровь подсыхает, стирает его, оставляя кожу нетронутой. Уцуро прикладывает ухо к сердцу спящего: сердце бьётся ровно. — Оборо говорит, что просто нужно тебя поцеловать, и ты пробудишься, — говорит Уцуро. Сердце спящего пропускает удар или это у Уцуро просто воображение разыгралось? Уцуро ещё какое-то время ждёт изменений в сердечном ритме, но нет, сердце бьётся, как часы. — Мне-то и так хорошо. Ты же всё равно со мной, хочешь этого или нет. А тебе там как? Кошмары снятся, да? Никакого ответа. Уцуро хочет поцеловать спящего, но это только в сказках поцелуй помогает расколдовать принцессу. В реальной жизни поцелуй — это самое последнее средство, к нему можно прибегнуть в самом крайнем случае. Когда спящий проснётся, тучи рассеются, и вечной осени придёт конец. И чёрные птицы госпожи Скорби покинут Уцуро. А пока Уцуро и дальше живёт под чёрным от птиц небом.