Спасители

I'll tell you all how the story ends Well, the good guys die and the bad guys win Who cares?

К одиночеству, пожалуй, можно привыкнуть. До того, как всё случилось, я мечтал выступать на сцене, петь в мюзиклах и получить собственную именную звездочку на голливудской «Аллее Славы». Мир был открыт, мир был полон возможностей. Когда-нибудь у меня брали бы автографы, фанаты покупали бы мои диски и вешали бы плакаты с моим именем на двери спален. Я мог бы стать звездой, но мир изменился. В тот самый день мы с ребятами из театральной труппы забежали в кафе, чтобы перекусить перед репетицией, когда вдруг взвыла городская сирена. Все на какое-то мгновение замерли, напряглись и испугались. Официант включил телевизор. В новостях передавали об аварии, случившейся в лабораториях химического завода. Всем жителям города настоятельно рекомендовалось вернуться домой или укрыться в специальных бункерах; якобы произошел выброс каких-то ядовитых веществ. Кто бы мог тогда подумать, что оказавшийся на свободе вирус через пару дней охватит весь город, через неделю — весь штат, а через месяц — почти всю страну? У заразившихся внезапно поднималась температура, их начинало лихорадить. Чудовищная слабость и бред. Черные круги под глазами. Люди умирали сотнями, но умирали не насовсем. Они превращались в чудовищ, рыскавших по пустынным улицам в поисках пищи. Мир охватила паника. И вот тогда рухнули все мечты, мои и чужие. Нас, уцелевших, осталось не так много, и мы в спешке бежали подальше из города, штата и страны, пытаясь отыскать где-нибудь место, не тронутое вирусом. Но он, оказалось, был всюду. Постепенно надежда на спасение превратилась в простое и понятное желание дотянуть хотя бы до следующего дня, каждый из которых словно бы говорил: «Вам не выбраться, это конец». По одиночке выживать проще. Находишь где-нибудь брошенную машину, пускаешься в странствия, пополняя запасы продовольствия в разоренных заброшенных магазинах, стараешься не думать о будущем и не сталкиваться с зомби. Последнее получается реже всего. Эти чудовища везде; скалят зубы, тяжко хрипят и тянут к тебе свои перепачканные в земле и крови руки. Траурная кайма под ногтями, жадно подрагивающие пальцы, всегда готовые обхватить чье-нибудь горло. Зомби можно убить, только отрубив ему голову. Многие жертвы, попавшие в цепкие лапы, не успевают этого сделать. Убегая от смерти, ты всегда убегаешь от самого себя: от желаний, идеалов и прежнего уклада жизни. Я привык ужинать старыми консервами, спать в машине, постоянно прислушиваться и оглядываться, видеть растерзанные тела, не думать о своей внешности. Я спрятал всё, что любил, глубоко внутри. Постарался забыть тягу к красоте и комфорту, учился не кривиться, встречаясь с отражением в зеркалах. Трудно загонять в дальний угол черты, которые раньше были основой твоей личности; приходится день за днем медленно перекраивать себя. Всё заканчивается тем, что однажды утром ты просыпаешься совсем другим человеком. Но даже к этому привыкаешь. Единственное, с чем невозможно смириться — одиночество. Твои друзья и родные неизвестно где, и ты чувствуешь себя потерянным. День за днем прилагаешь массу усилий для того, чтобы выжить. Но кому нужна твоя жизнь, если ты один? Кто успокоит тебя, скажет, что всё будет хорошо? Мне необходимо поплакать у кого-нибудь на плече, чтобы выплеснуть усталость. Полные молчания часы пугают меня больше, чем зомби, выматывают хуже постоянного сидения за рулем. Это звучит глупо, но всё происходящее с миром казалось бы не таким уж и ужасным, если бы меня мог поддержать небезразличный мне человек. Конечно, к одиночеству, пожалуй, можно привыкнуть. Только у меня пока ничего не получается. *** Здание торгового центра со стороны похоже на гигантский ржавый ящик для инструментов. Дряхлость и запустение: лампочки в вывесках разбиты, в некоторых окнах нет стекол, железные панели, которыми обит фасад, кое-где отошли от стен. Двери снесены с петель и лежат неподалеку. Кажется, на белом пластике можно заметить темно-бурые разводы; лучше не думать о том, что это, скорее всего, чья-то кровь. Теперь, лишившись дверей, вход громадным идеальным прямоугольником чернеет на фоне светлого фасада. На флагштоке ветер уныло треплет какую-то грязную тряпку, на которой уже и не разглядеть название магазина. У пустынной парковки сиротливо притаилось несколько пустых тележек. И ни души вокруг. Грелль смотрит на это, нервно стискивая пальцами руль. Руки дрожат, и в горле из-за страха стоит разрастающийся с каждой секундой отвратительный ком. — Успокойся, — откашляться и сказать вслух, пристально смотря на своё отражение в зеркале заднего вида. — Ты просто зайдешь туда, найдешь что-нибудь ценное, заберешь и вернешься. Всё будет хорошо. Звучание собственного голоса немного успокаивает, но этого мало. Грелль с надеждой оглядывается вокруг, но и дорога, и окрестности пустынны. Разумеется, ему больше не повезет так, как в тот раз, когда он случайно столкнулся у очередного магазина с группой ребят, которые тоже собирались зайти внутрь, но не решались. Такие же, как он, пытающиеся выжить путники. Тогда они зачистили здание вместе, а добычу поделили поровну. Конечно, всем досталось меньше, чем если бы работа была проделана в одиночку, зато было спокойнее. Когда рядом есть ещё кто-то, ты можешь надеяться, что твою спину вовремя прикроют. А если и не успеют, то хотя бы похоронят потом по-человечески. Грелль понимает, что ожидание ничего не даст: он только оттягивает неизбежное, но это не может длиться вечно — солнце уже приближается к горизонту, и от торгового центра лучше убраться до наступления темноты. Поэтому выбора нет. Грелль в последний раз заглядывает в зеркало, поправляет длинную челку и натянуто улыбается. Улыбка получается откровенно хреновой и больше похожа на оскал. Бензопила на пассажирском сидении в предвкушении поблескивает острым лезвием. Хлопает дверца машины — и путь к отступлению отрезан. Вокруг возмутительно тихо. Грелль осторожно ступает по асфальту и слышит только хлопанье бывшего флага на ветру и собственные шаги. Стук сердца оглушает, ком в горле снова возвращается на своё законное место. Внутри торгового центра — темнота. Грелль некоторое время мнется на пороге, ожидая, пока зрение приспособится к плохому освещению. Он вздрагивает всем телом, когда среди тишины внезапно раздается громкий и отчетливый резкий звук. Как будто где-то в глубине торгового зала что-то упало и покатилось по полу. Во рту тут же становится сухо-сухо. Разумеется, там могут бегать крысы, а могут и… Грелль замирает на месте, изо всех сил прислушиваясь. Ничего. Пожалуй, стоит рискнуть. Вздохнуть, достать карманный фонарик и направиться вперед, прямиком к ближайшим стеллажам. Заплесневелый хлеб, или, точнее сказать, плесень с остатками хлеба. Пачки с цветными макаронами-ракушками и со спагетти, пакеты с сухарями. Коробки с сахаром и солью. Выцветшие обложки старых журналов. Богатый ассортимент, сияющие чистотой залы магазина превратились в полузабытый сон. Исчезли и стерлись. Остались лишь баллончики с просроченными взбитыми сливками, валяющиеся на полу, и прочий мусор. Грелль проходит вдоль полок и наполняет свою сумку: банки с консервами, мыло, батарейки, жидкость для розжига. Радуется. Хороший магазин, как же повезло. Кто знает, когда в следующий раз выдастся возможность пополнить запасы. Отвратительный, тошнотворный запах вдруг начинает щекотать ноздри, выделяясь даже на фоне гнилостных ароматов испортившихся продуктов. Грелль поддается какому-то странному порыву и поворачивает в соседний ряд, стараясь идти по запаху, желая найти его источник. Он смутно догадывается о том, что именно может обнаружить, но все равно морщится и прижимает ладонь ко рту, завидев на бетонном полу труп. Кажется, это женщина: туфли на стоптанных каблуках, изодранная в клочья юбка. Грелль опускает голову и робко подходит чуть ближе, стараясь дышать через рот. Взгляд путешествует вверх по расцарапанным лодыжкам. Кем ты была при жизни, очаровательная леди? Как тебя занесло сюда, в далекий заброшенный торговый центр? Кто напал на тебя и изуродовал твоё совершенное тело ранами, царапинами и кровоподтеками? Почему ты теперь лежишь здесь, в грязной одежде, с нелепо раскинутыми в стороны руками? И тут… сердце пропускает удар, а Грелль проклинает всё на свете, стараясь не завопить. Дело в том, что он наконец-то замечает: у женщины не отрублена голова. А это значит, что она может чувствовать голод. И есть. И ходить. А это значит — Греллю Сатклиффу конец. Зомби издает странный булькающий звук и начинает медленно подниматься с пола. Сейчас существуют два варианта развития событий. Можно включить пилу и отправить тварь в небытие одним элегантным ударом, но тогда остальные услышат шум и выберутся из своих укрытий, нападут, желая проломить жертве череп, жадными лапами выскрести оттуда мозг и вонзить в него зубы. А можно просто попытаться добежать до машины, стараясь оставаться неслышным, и рвануть подальше отсюда, вжимая педаль газа в пол. Грелль выбирает второй путь. Он срывается с места, бежит вдоль стеллажей, не помня себя от страха. Его преследуют, нагоняют глухой стук каблуков и хриплое дыхание. Тяжелая бензопила оттягивает руку. Тело каменеет от напряжения, а сердце трепещет, как проткнутая иглой бабочка. Выход где-то далеко впереди выделяется ярким прямоугольником света, когда Грелль чувствует, как по спине чиркают чужие пальцы, желая схватить, но не успевая. Сброшенная с плеча сумка с вещами и продуктами дает секундное преимущество, но этого не хватает. Грелль понимает, что у него не остается выбора. Он привычным отточенным движением заводит бензопилу, резко разворачивается и невидяще делает несколько рубящих ударов. Блестящее лезвие отсекает женщине руку, но та словно бы не замечает потери. Белесые глаза прищуриваются, губы расползаются в усмешке, обнажая зубы, между которых, кажется, застряли кусочки мяса. Грелля чуть не выворачивает наизнанку. Ещё несколько резких выпадов, но ни один не достигает цели. Теперь уже даже страха не остается — одни инстинкты и волнующее напряжение. Одна глубокая царапина, один укус — и всё, вместе с чудищем придется убивать и себя. Грелль делает шаг назад и упирается спиной в неработающий холодильник с напитками. «Господи, если ты существуешь, то где мой ангел-хранитель? — почему-то рождается в голове неуместный вопрос. — Где его носит, когда он так нужен?» Буквально через секунду становится понятно, что всё ещё хуже, чем могло показаться на первый взгляд. Шум работающей бензопилы действительно привлек внимание. В пустом огромном помещении каждый шорох особенно отчетлив и разносится подобно колокольному звону, собирающему прихожан на молитву. Из-за стеллажей, из-за приоткрытых дверей складских помещений доносится целый набор звуков, от которых у Грелля по спине пробегают мурашки. Чавканье, хлюпанье, хрип, скрежет, шаги. Они идут, почувствовав добычу. И их много, одна жалкая бензопила не справится. Их лица вымазаны чужой кровью, их тела неизбежно разлагаются, кожа и плоть истлевают, кое-где обнажая кости. Жуткие лица перекашивает от довольных предвкушающих улыбок. Еда, еда… Грелль сам не замечает, как снова бросается бежать; ноги словно сами решили вынести его из здания, пока разум скован шоком и ужасом. Топот сзади становится всё громче, а выход по-прежнему далек, как звезды на небе. Не хватает дыхания, не хватает времени, чтобы добраться до машины, не хватает сил, чтобы расправиться с толпой голодных чудовищ. Грелль спотыкается, со всего размаху падает на бетонный пол и ударяется так сильно, что из него едва не вышибает дух. Бензопила выпадает из рук. Мир перестает существовать на несколько секунд, и когда сознание возвращается, реальность оказывается весьма неприятной. Зомби отделяет от добычи буквально несколько метров, и они это чуют: с высунутых почерневших языков капает слюна, руки нетерпеливо протянуты вперед. Грелль давится вдохом, а потом кричит, громко и отчаянно, хотя и понимает, что его никто не услышит: — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! Его хватают за ноги, тащат по бетонному полу. — Нет-нет, не надо! Помогите! Над ним склоняются несколько зомби, шарят руками по его телу, удерживая на месте и не позволяя брыкаться. Грелль не перестает сопротивляться до последнего; отбивается, изворачивается. Сильно зажмуривает глаза, прикусывает губу, мысленно надеясь, что всё произойдет быстро и боль будет недолгой. Он не сразу понимает, в чем дело, когда помещение торгового центра захлестывает визг шин, грохот и звонкий аккорд автомобильного гудка. События разворачиваются с ужасающей скоростью: гром выстрелов — и несколько держащих Грелля зомби падают на пол, отпуская жертву. Сатклифф распахивает глаза и натыкается взглядом на черный джип, который въезжает внутрь здания (славно, что громадный вход в здание это позволяет) и тормозит у касс. Из окна выглядывает мужчина. — Эй, быстро сюда! Греллю не нужно повторять дважды. У него словно открывается второе дыхание: он поднимается на ноги и быстро бежит к машине, не замечая боли от ушибов, не обращая внимания даже на своих преследователей, всё ещё надеющихся поймать резвую добычу. Самых быстрых и смелых отстреливает водитель джипа, целясь зомби в голову. Необходимые для побега секунды выиграны. Грелль хватается за ручку дверцы, как за спасательный круг. Резко тянет её на себя, прыгает в салон, и машина, взревев, тут же трогается с места. Гул мотора кажется небесной музыкой. Проходит пара минут прежде чем Грелль понимает: он жив, жив! В боку колет, болят ушибы, а тело сотрясает дрожь. Сатклифф делает несколько глубоких вдохов, стараясь прийти в себя, а потом поднимает голову и встречается взглядом со своим спасителем. — Как ты? — спрашивает высокий брюнет, одной рукой держа руль, а другой щелкая предохранителем пистолета. Спокойствие в чужом голосе и разрастающееся чувство безопасности толкают за грань, и Грелль больше не может держать себя в руках. — Хорошо… кажется, — с силой выдавливает он из себя, а потом срывается и дает волю слезам.