забирайте мою жизнь

      Невысокая фигура в классическом костюме и пальто пыталась добраться до уборной в аэропорту, но число прибывших и убывающих возрастало в период зимних каникул и образовалась толпа. Юнги прижимал к груди чёрную спортивную сумку, как ценность в виде наркотиков или бомбы. Но мысленно он запихал эту сумку в самую задницу человеку, к которому он так спешил. Другой рукой он поправлял чёрную панамку, потому что это стадо баранов настроены сегодня против него. Почти каждый, даже незнакомый ребёнок, сидящий на плечах отца, цеплял несчастную панамку, что странно сочеталась с костюмом Юнги. Кто вообще носит поздней осенью такие лёгкие головные уборы?       Мин спокойно выдыхает, когда оказывается в уборной, прижимаясь к стене и чувствуя не только бешенное сердцебиение, но и прикованные к себе взгляды. Вот плевать ему, честно, что он, как последний преступник, забежал в уборную вместе с крупной суммой в сумке. Жалко правда, что вместо денег там сменная одежда.       Щёки Юнги красные, будто от альфы-неудачника сбежал. Но для него существует только один альфа. Холодный такой, ещё мечтает запереть Юнги на другом конце света, чтобы по его территории не шастал. Что же, запереть не удалось, но Чонгук вынудил Юнги уехать из Сеула на неопределённое время.       Юнги закатывает глаза и заходит в ближайшую кабинку вместе с несчастной сумкой, виляя бёдрами.

***

      Душно. Кресла неудобные. Костюм раздражает. Глаза закрываются, но Чон не может позволить себе спать. В бизнес классе находился только он: уставший, потрёпанный и ненавидящий тех, кто за грёбаным штурвалом самолёта. Они должны были оторваться от земли десять минут назад, но что-то пошло не так и лётчики покинули самолёт вовсе. Чёрт знает, что может ожидать Чона в следующую минуту, поэтому он держит оружие наготове, взбадривается (что плохо получается), но тонкий голосок подсказывает, что причина всех бед в человеке, который должен сидеть напротив него.       При таком раскладе событий он не может выпить. А жаль.       Чон пилит взглядом соседнее кресло, когда сообщают, что самолёт всё-так взлетает. Чон вообще ожидал увидеть Юнги за несколько часов до вылета, переполненным эмоциями и ноющего каждую минуту, что слишком долго летят. Но на звонки он не отвечает со вчерашнего дня. Утром Чон был в его квартире, но ни его, ни вещей не было. Он сделал вывод, что Мин, омега вольная и капризная, улетела раньше. Это всё объясняет, но сейчас Чонгук что-то сомневается.       Чон пообещал себе, что обязательно разберётся, а пока можно и вина… — Вы меня не ждали, а я пришёл.       Мин Юнги швыряет спортивную сумку, в которой покоился офисный костюм, в лицо другу, когда он потянулся за алкоголем, и тут же забирает стакан. — Тебе нельзя пить алкоголь в таком количестве, что я тебе говорил об этом ещё?       Юнги ойкает, когда пол под ним начинает подозрительно вибрировать. Прыгает в кресло, а потом победно улыбается, когда не обнаруживает на своей толстовке пятнышка от вина. Ни грама не капнуло, ни это ли успех?       Чонгук скидывает пропитанную сладким запахом сумку на пол, недовольно наблюдает, как ублюдок доктор пристегнулся и начал злоупотреблять алкоголем. — Мы будем в Сеуле не долго, не нервничай так. — Это хорошо, потому что я успел соскучиться по дому. Пристегнись, впервые в самолёте что ли?       Чонгук следует указаниям хёна, попутно спрашивая причину опоздания. — Я потерял данные о… Впрочем не важно пока, я всё восстановил на флешку, которая где-то в моих брюках. Посмотришь в гостинице. Эй, Чонгук, сколько ты спал?       Юнги не сразу замечает мешки и неестественный цвет кожи друга. Он откладывает всё и требует Чонгуку поддаться вперёд, то есть приблизится к нему, чтобы врач обхватил его лицо руками, осмотрел лицо и сделал выводы.       За что Чонгук не может выбросить Юнги из своей жизни - это продуктивность, которая вспыхивает на ненадолго, как вдохновение, и Мин помогает не только в сфере медицины, и квалификацию. Он был именно тем, кому Чон мог доверить своё зд оровье.       Сначала, когда главврач был в долгу и хотел откупиться одним из своих работников, Чонгук рассчитывал увидеть врача с вагоном знаний и опытом, пожилого человека, которого легко прикончить при первой же схватке в переулке. Но Чон малость впал в прострацию, когда через несколько дней под его боком был двадцатитрёхлетний хён, который либо ворчит, либо несёт откровённую ерунду и трепет всем нервы. Чон и Хосок не принимали его, как доктора до тех пор, пока он не вытащил из Хосока пулю.       И настал тот момент, когда все скелеты вывалились из шкафа и перед ними оказался Мин Юнги, врач, который отказался от семьи и обеспечивал себя сам. Он не хотел убивать мужчину, прежде всего напарника, который должен был быть на месте Юнги, но сейчас в могиле. Просто оказался не там, где надо, и не в то время. Его сбила машина на глазах у Юнги. Просто умер за считанные минуты. А Мин просто стоял и не знал, что чувствует. Жалость, грусть, печаль за потерю друга или облегчение, что судьба преподнесла ему всё на блюдечке?       Почему?       Потому что жить становилось всё труднее. Рёбра выпирали. Тело было, как у мертвеца: бледное и худое. Ясное дело, он не мог обычными подработками оплачивать учёбу и квартплату. Юнги воровал. Он не мог переступить черту и незаконно продавать наркотики, многолюдные места стали надеждой. В основном это были клубы, где собирались альфы с толстыми кошельками, за которые Мин проворачивал целые аферы. И когда он вернулся домой и обнаружил, что его уже ждут. Хосок, стоящий у окна и разбирающийся с фотоаппаратом, и Чонгук, важно сидящий в кресле. И Мин в тот момент понял, что его раскрыли. Выпотрошили всю его душу, заглянули в каждый скромный уголок и потрепали каждую минуту прошлого. Мин думал, что в прошлом обшарил карманы кого-то из них, раз Чонгук выглядел таким злым. И.       Естественно Чон знал о грехах Мина, но не придавал этому значения, пока со счёта Чонгука не пропала крупная такая сумма. Чон думал, что приютил змею.