Последняя миссия

Красный тихонько скулит. Тело ватное и не слушается, всё внутри гудит и переворачивается. Конечности под костюмом разволокняются, теряют свой внешний вид, словно их раздавили. Такая слабость. И хочется есть. Сжав зубы, он подтягивается по полу ближе к стене. Приподнимает здоровую руку, ощупывает поверхность. Вот, здесь стена тоньше. Пусть только Чёрный услышит… Красный скребётся в стену между их каютами упорно и со всем возможным усилием, потому что знает, что Чёрный может и не расслышать тихий звук. Уже не так важно, чтобы он разобрал смысл сообщения: «Помоги, мне плохо», а важно, чтобы он просто услышал. Звук получается тихим и скомканным. Красный мысленно проклинает перчатку на всех известных ему языках разом. Подносит руку к лицу, стаскивает, закусив кончик зубами. Из горла вырывается испуганный, рассерженный, злой звук. Кожи нет. Вместо пальцев — тяжи, плотно сплетённые в пять отростков, но это уже больше не пальцы — они мягкие и гнутся во все стороны. Костей у Красного нет и не было. Видимость плотного человеческого тела он всегда поддерживал силой воли. Он напрягается, рычит сквозь плотно стиснутые челюсти. На отростках отрастают длинные и жёсткие когти. Никогда ещё трансформация не давалась так тяжело. Левую руку от напряжения прошивает вспышкой боли. Красный жмурится, пережидает её пару секунд. Бывало и больнее. Но таким беспомощным он себя ощущает впервые в жизни. Когтями по металлу скрести получается лучше и громче. Он оставляет на стене узкие царапины. Множество царапин. Чёрный не идёт, не слышит. Красный просто надеется, что Чёрный, вопреки просьбе, не ушёл из каюты, а не то… Нет, умирать он не собирается. Так что Красный прибегает к последнему своему козырю в рукаве, рискованному, но действенному. Это Чёрный точно услышит и поймёт. Он громко зовёт его по имени. Крик похож на ультразвук пополам с щёлканьем и скрипом, неприятно отдаётся и застревает в ушах. Для остальных может быть сойдёт за помеху, поломку чего-нибудь в связи. Для Чёрного, уже провалившегося в неприятный тяжёлый сон, этот звук — всё равно что ведро ледяной воды на голову. Он вскакивает с кушетки так быстро, что голова гудит и кружится. Крик идёт из-за стены. Кто кричит, сомневаться не приходиться. Он выскакивает из каюты, не надев шлема, босиком, с голыми ладонями. Был бы тут был Синий — уже всыпал бы по первое число. Но Чёрному всё равно на собственный странный вид. Он поскальзывается на гладком полу, одним прыжком оказывается у соседней каюты, наспех вводит код, едва не опечатавшись. Дверь послушно открывается. Когда он шагает вовнутрь, первое, что замечает — в каюте темно. Автоматическая система включает освещение лишь тогда, когда в помещение кто-нибудь заходит, и выключает, когда внутри никого нет. Экономия энергии. Разве Красный не должен быть здесь? Свет загорается с крохотной задержкой, равно после того, как позади закрывается дверь. В следующую секунду в глаза бросается ярко-красное пятно скафандра. Черный мгновенно опускается рядом с ним на пол. — Блять, блять, что с тобой, что случилось?! — Он паникует, тянет руки, ощупывает тело Красного. Сквозь костюм чувствуется, что тот холодный на ощупь. Поэтому свет и не горел. Система не считала его за человека. Красный силится что-то сказать, но в голове становится так пусто и легко, и голосовые связки совсем не слушаются, будто их и нет… Красный клокочет чем-то внутри тела, из самой его глубины: «Плохо, помоги». Чёрный стаскивает с него шлем, роняет на пол и чертыхается в голос. Красный потерял форму окончательно. Очертания лица размылись. Голова стала клубком медленно и болезненно шевелящихся щупалец. Глаза целиком чёрные, блестящие, как пуговицы. Если в этой мешанине найти рот — то это будет не рот, а пасть, по кругу утыканная зубчиками, уходящими в глотку… — Сейчас, сейчас, секунду, подожди, — Чёрный подхватывает его на руки, обнимает всего, поднимает с пола. Красный лёгкий и мягкий, такое ощущение, что его можно ненароком сломать, его конечности висят безвольно, как тряпочки. Чёрный в ужасе. Он без понятия, что происходит. Красный обычно — груда мышц и зубов, расчётливая машина для убийств. Видеть его таким… Странно. Непривычно. Страшно до одури. Чёрный переносит его на кушетку, укладывает осторожно поверх одеяла, укутывает в комок ткани. Ложится рядышком на самый край, прижимается всем телом ближе. Греет. Раз Красный потерял форму и способность поддерживать температуру тела, значит энергии у него осталось ни к черту. Красный дрожит и силится что-то сказать. У Чёрного от испуга слишком сильно бьётся сердце, но он чувствует ответственность за Красного, поэтому пересиливает себя и свой испуг. — Тихо, лежи спокойно. — Рука, — наконец выдавливает из себя тихое ворчание Красный. — Тебя кто-то ранил? , — дёргает Чёрного. — Нет. Черный понимает, что дело нечисто. Ну не может же на пустом месте Красный быть в полуживом состоянии… Он выпутывает из одеял мягкую, податливую руку. Правую, без перчатки, всю фиолетовую и с когтями. Расстёгивает потайную застёжку вдоль рукава. Ощупывает, крутит в разные стороны. Всё нормально, щупальца как щупальца, просто слабые, потеряли тонус. Ни ран, ни болячек. — Не та, — тихо скулит Красный. Черный выискивает во всем этом безобразии левую руку и сразу чувствует что-то не то. Она горячая. Расстёгивает молнию, перчатку — в сторону. И замирает. То место, где была кисть, лишено даже намёка на пальцы — это один плотный, горячий конгломерат тяжей… Не того цвета. Щупальца спаявшиеся, бледные, едва шевелятся, а в середине — жёлтое блестящее пятнышко. И оно медленно, едва заметно, но видимо увеличивается. Хоть глаза Красного и лишены зрачков, его взгляд прикован к этому пятнышку, Чёрный это знает. Он сам тяжело сглатывает, переводит взгляд то на Красного, то на его… Руку? — Это… То, о чём я думаю? В ответ Красный дрожит и издаёт вопросительный звук, который должен значить «О чём ты думаешь?». — Ты делишься, — И это утверждение, а не вопрос. Красного колотит, он виновато съеживается, и, кажется, начинает плакать. — Эй, не надо, тшш, — Чёрный аккуратно, осторожно гладит его левую руку, стараясь не касаться того нежного, жёлтого, что посередине, — Всё хорошо, всё точно будет хорошо, — Против воли на губах расползается счастливая улыбка. Чёрный понимает всю сложность ситуации, но не может себя сдерживать. Он искренне, по-настоящему рад. Хоть и ужасно страшно. — Я не хотел, не специально, не здесь, — Начинает оправдываться Красный, но Чёрный снова укрывает его одеялом и прижимает к себе, медленно раскачиваясь. — Не надо, не говори так. Я всё понимаю, но это же ты, твои, наши клетки, наше потомство… Мне всё равно, что сейчас не лучший момент, я рад, что это происходит, и тебе не надо себя винить за это. — Я нервничал, очень сильно, — Слышится приглушенное одеялом ворчание. Так это из-за убийства и собрания… — И поэтому начал делиться? — Наверное, — Затихает на минутку, — Здесь небезопасно, — Он имеет в виду не каюту, а весь корабль в целом, — Люди. — Я защищу вас. Вас обоих. Пусть только кто-нибудь попробует к вам сунуться, если будет нужно, я поменяю форму. Красный хочет возразить, весь принимает напряжённое, сердитое выражение, но Чёрный со вздохом утыкается лбом прямо в груду щупалец там, где была голова. Красный выпускает из-за ворота костюма ещё отростки, обнимает ими Чёрного за шею. — Отдыхай, пожалуйста. Тебе нужны силы, чтобы восстановить облик. Обо мне не беспокойся. Он держит Красного, пока блестящие, целиком тёмные глаза не прячутся в ворохе щупалец, и пока его тело не расслабляется. Как же Красный вымотан. У Чёрного мелко трясутся руки, потеют ладони. Он изо всех сил старался не показывать, что он сильно волнуется, но это тело всё равно выдаёт. Этого, конечно, следовало ожидать, когда ты встречаешь другого представителя своего вида на задрипанной планетке, влюбляешься, понимаешь, что больше тебе никого не нужно, когда спариваешься… Но Чёрный не думал, что Красный может начать делиться незапланированно. Просто от того, что перенервничает, и какой-то древний, эволюционно выработанный механизм скажет: «Опасность! Плодись и размножайся! Успей оставить потомство!». Когда щупальца Красного совсем перестают нервно ворошиться, Черный кутает его в одеяло сильнее, чтобы не было видно фиолетовых тяжей. Никто зайти в каюту не сможет, но мало ли… Пока Красный глубоко спит, он накопит сил, чтобы удерживать человеческий облик ещё относительно долгое время. Но когда от его руки отделится маленький, хороший, пищащий и прожорливый кусочек, ему не хватит сил и массы восстановить конечность. Если, конечно, не найти источник всех нужных минералов, белков и жиров где-нибудь извне, что-нибудь подходящее по составу и объёму. Например… Чёрный даже не особо раздумывает над этой идеей, потому что других вариантов быть не может. Надо пойти в медблок и оторвать от трупа Голубого конечность. Или две. Сколько сможет унести.