Последняя миссия

Оранжевая немного нервно мнется в коридоре. На стене перед ней в ряд расположились десять дверей, ведущих в каюты экипажа. Однако, прямо сейчас её интересует не собственная дверь, а соседняя. — Эй, Роз, ты в порядке?, — Оранжевая негромко стучится в дверь каюты костяшкой указательного пальца. Вместо ответа дверь приоткрывается, и в щели виднеется кусочек бледного лица, крашеные в пепельный цвет волосы и сонный глаз. — Мне уже лучше, спасибо, — Розовая выглядит уставшей, хотя, видимо, успокоительные возымели эффект. — Синий решил рассмотреть твоё предложение, ну, по двое ходить. Сегодня мы с тобой. — О, замечательно. Больше всего в жизни мне хотелось ходить парой с военной-убийцей. Оранжевая закатывает глаза. Розовая спохватывается. — Ну ладно, прости, прости, я не думала, что такое вырвется. Я понимаю, что это не одно и то же… Господи, что за глупости я говорю, — Розовая бьёт себя ладошкой по лбу. Оранжевая усмехается. — Да брось, я не в обиде, мне говорили вещи и похуже. Ты просто озвучила факт. Обход выдаётся на редкость спокойным, даже несмотря на то, что воздух чуть ли не искрит от напряжения. Явно заметно, что никто из экипажа не уверен в своей паре на сто процентов, а уж до ощущения безопасности им далеко, как пешком до Луны. Розовая тоже чувствует себя не в своей тарелке. Не то, что бы она сильно доверяла Оранжевой, но, с другой стороны… А кому ещё? С Салатовым, вроде, у неё даже завязалась дружба, но он работает на другом конце корабля. Пересекаются редко, почти друг друга не видят, на собраниях да за едой только. От Оранжевой не знаешь, чего ожидать, но она… Честная? Не скрывает того, что не белая и пушистая. Уже что-то. К тому же, до каюты провожала. И сегодня, и в прошлый раз. И ничего плохого не случилось. Розовой нужно снять показания с системы контроля за насыщенностью воздуха кислородом, и они направляются в отсек оксигенации. Розовая методично перебирает кнопки на панели и записывает в планшет данные. Оранжевая в это время скучающим взглядом обводит окружение тесной комнатушки, оперевшись боком на стену. У Розовой в голове крутится много мыслей, и большинство из них не о работе. — Слушай, мне очень жаль, что я тебе такое сказала, — Она не выдерживает, ей кажется, что она недостаточно извинилась и всё же задела чувства Оранжевой, — Про убийцу. Я правда не хотела. У меня совсем что-то не в порядке с головой сегодня. — Я же уже сказала, что всё нормально, — Оранжевая отрывается от созерцания колбы с каким-то растением, — И никогда не говори, что у тебя что-то не в порядке с головой, — Розовая слышит странные нотки в голосе военной на этих словах, но не может понять, с чем это связано, — Всё в порядке. Стресс — это обычная реакция психики в наших условиях. Розовая мысленно пытается выдохнуть и хоть чуть-чуть расслабиться, но вместо этого продолжает на одном дыхании. — Ещё я совсем забыла поблагодарить тебя. За то, что ты меня тогда проводила, даже несмотря на то, что я не хотела. Ну, когда в коридоре грохот стоял. Без тебя я бы точно не заметила ничего подозрительного и наткнулась бы на какого-нибудь сбрендившего лунатика. — Пх. Да не за что. Я для того и здесь. Гражданские бывают, как беспомощные котята. — Не знаю насчёт всех, но я точно, — Розовая посмеивается, — И за сегодняшнюю истерику тоже прости. Тебе сильно от меня прилетело? Оранжевая отмахивается. — Пустяки. — Нет, не пустяки. Не люблю больницы, палаты… Даже не из-за… Голубого. Мне стоило держать эмоции под контролем, а тут я совсем раскисла. Мне за это стыдно. Оранжевая чувствует, что снова промелькнуло нечто, что связывает их с Розовой. Ей становится интересно, насколько эта история похожа на её собственную. — Если не секрет, о чём речь? И Розовая рассказывает, коротко, как-то скомканно. О своём детстве. О том, что ей было чуть ли не предначертано пойти по пути технического специалиста — родители, и отец, и мать, были инженерами. Упоминает о том, что с её папой на производстве произошёл несчастный случай. Говорит, как долго он лежал в больнице. И Оранжевая слышит, почти что кожей чувствует, как в голосе Розовой сквозит всё тот же детский страх — непонимания того, что происходит. Страх смерти. — Мама постоянно водила меня к нему, увидеться. А он, ты понимаешь… Он был совсем не похож на себя. Худой, глаза запавшие. Это меня пугало. Потом.., — Розовая жестикулирует руками перед собой, смотря под ноги, словно сквозь пол. Пытается подобрать слова. В конце концов просто махает рукой, — Осталась только мама, короче. — Понятно. Детская травма, — Оранжевая рефлекторно тянется к пачке сигарет у груди, но вовремя себя отдёргивает. Старая привычка. Всегда хотелось стрельнуть сигарету, когда сослуживцы рассказывали неприятные истории из жизни. — Вроде того. Я когда-то хотела заниматься разработкой систем безопасности, это была такая попытка справиться с потерей, наверное. — И как же ты оказалась здесь, почему разрабатываешь, — Оранжевая обводит рукой отсек, — Это? Розовая улыбается. Оранжевая отмечает, что когда люди улыбаются, это даже приятно. — Там платили мало.

***

— Почему не с Салатовым? — Голос Синего звучит сердито, — Я чётко дал приказ ходить попарно. — Он за дверью. Стоит прямо под камерой, я думаю, за него можно не переживать, капитан, — Зелёный стоит посреди навигационной, пока Синий, сидя в капитанском кресле, бросает на него неодобрительные взгляды из-за плеча, — Я не подвергаю ваш приказ каким-либо сомнениям, но разрешите всё же уточнить. — Уточняй, только побыстрее, — Синий отворачивается обратно к навигационной панели. — Почему вы всё же поделили нас на пары? — Это же очевидно. Ради безопасности. — Нет, я не о том, — Зелёный подходит ближе, — Почему вы поделили нас на пары? Обычно в таких ситуациях всё решается жеребьёвкой, или чем-то подобным. У вас есть план? Синий, наконец, вздыхает и разворачивается вместе с креслом. — Конечно, план есть. Напомни, кто наши главные подозреваемые? — Чёрный. Белый, — Ни на секунду не задумываясь, отвечает Зелёный. — И я их поставил в одну пару не просто так. А чтобы обезопасить остальных. Так меньше вероятность, что пострадает кто-то, кто даже и не попадает под подозрение. — А если ни один из них не убийца? — В таком случае, если погибнет кто-то ещё, под подозрением окажется тот, кто ходил с жертвой вместе. — Логично. Зелёный мнётся несколько секунд, явно обдумывая что-то ещё. — Это всё? — Нет, капитан. Раз мы ходим по двое, дежурить мне теперь тоже вместе с Салатовым? — Хм, — Синий замирает в задумчивости, — Не стоит. Не лучшая идея пускать гражданских в охрану в обход протокола. — Может, лучше поставить меня в пару с Оранж? — Нет, — Синий вздыхает и потирает визор шлема примерно в районе переносицы, — Слушай, Зелёный, ты единственный на всём чёртовом корабле, кому я доверяю. Немногие могут похвастаться такой безупречной преданностью MIRA. Оранжевая точно не может. Синий и Зелёный оба хорошо знают, что в её биографии слишком много тёмных пятен. — Пока что она ничем не выделяется, но что-то с ней явно не так. Я не хочу рисковать и приобщать её к расследованию. Особенно после того, что ты выяснил… — Да. Никаких зацепок, никаких кримметок, — Со злостью в голосе проговаривает мысли капитана Зелёный, — Пуля в идеальном состоянии. Даже не знаю, что думать. Может, это какое-то специальное служебное оружие… — Не видел такого за время службы? — Всего один раз. Знал человека, который разрабатывал серию таких пушек. — И что? Синий сверлит Зелёного взглядом из-под опущенного визора. И хоть его глаз не видно, тяжёлый взгляд чувствуется кожей. — Не могу рассказать. Секретная информация. — Какая секретная информация? Мы на пороге катастрофы, Зелёный!, — Синий бьёт ладонью по панели, — У нас здесь творится неизвестно что, в ограниченном пространстве, без связи с внешним миром. Кто-то как-то пронёс на борт огнестрельное оружие! Какая к чёрту секретность, если есть шанс, что нас всех переубивают? — Я правда не могу. — Это не просьба, это приказ, - Количеству стали в голосе Синего позавидовал бы любой сталелитейный цех. — Эх-х.., — Зелёный трёт шею, — Планировалось разработать линейку навороченного вооружения для связанных с MIRA организаций, но что-то пошло не так, и лавочку тогда прикрыли. — Хм. Не особо много информации. — Это всё, что я знаю. Но это в любом случае ничего нам не даёт. Кто угодно мог заниматься таким же проектом, с любыми целями. — Тоже верно. Они ещё несколько минут обсуждают тактику дальнейшего поведения, спорят, обмениваются информацией, но больше ни к чему не приходят. Никаких стоящих новостей не находится. Зелёный уже собирается уходить, как Синий окликает его. — Постой, насчёт дежурства. Как насчёт дежурить одному, но за закрытыми дверьми? — Но они же закрываются автономно, как я их сам закрою-то… — Вон, у тебя инженер в полном распоряжении, в коридоре скучает. Узнавай у него, как.

***

Красный сидит на кушетке медпункта, сложив ноги по-турецки, локтями упираясь в колени, а на ладони положив подбородок. Ему скучно, ужасно скучно, но если он оставит Жёлтую одну в лаборатории, ему прилетит от Синего, а злить его и привлекать к себе внимание лишний раз не хочется. Рука то болит, то нет. Иногда её словно прошибает током, и Красный очень старается сохранять лицо, чтобы не сморщить его в какую-то невозможную с точки зрения человеческой физиологии гримасу. Невозможно сильно хочется расстегнуть рукав и посмотреть, что же там такое происходит, раз конечность так колбасит. Но нельзя. Заметят. Чувствуется нарастающее волнение по всему телу, липкое, от которого невозможно избавиться, а хочется лишь свернуться в калачик и лежать, чтобы оно притихло. До поры до времени Красный заглушал это чувство едой, что неплохо помогало, учитывая, что есть хочется почти беспрерывно. Но теперь, теперь… Ничего уже не помогает. — Слушай, ты как-то неважно выглядишь, — Красный словно выныривает из-под воды, услышав чёткий голос Жёлтой, — Белый что-то говорил про твои анализы, может тебе обследоваться надо? Обратись к нему, это он с виду нелюдимый, помочь-то никогда не отказывается. Красный мысленно морщится. Знать бы ещё, что там такое этот коновал раскопал, раз перед всеми растрепал про медкарту. Анализы должны были быть идеальными, Чёрный об этом позаботился. Из Красного такой себе эксперт по Земле, чтобы уловить все малейшие тонкости человеческой культуры и физиологии, и анализы приходилось маленько… Подделывать. Ну нет у Красного возможности и сил все эти мельчайшие клеточки, белки и ферменты воспроизводить, нет! Было бы интересно посмотреть на лицо Белого, если бы Красный всё же согласился просканироваться. Что бы выдала аппаратура? Сошла бы с ума? Показала полное отсутствие каких бы то ни было органов, или отказалась принимать его за живой организм? Уловила бы, что уровень pH внутри стремится куда-то к нулю? Забавно всё-таки, насколько люди бесконечно сложные существа. И насколько, в то же время, бесконечно слабые. — Нет, нет, всё в порядке, это недосып, вот и всё, — Красный потягивается, показательно зевает, широко раскрыв рот. Руку опять дёргает, простреливает, но он терпит, терпит. Всего ничего осталось подождать, скоро рабочий день подойдёт к концу, а уж в каюте он разберётся, как облегчить своё состояние. К тому же, скоро с заданий должен вернуться Чёрный. Вместе с Белым, к сожалению. — Ну ладно, раз ты так уверен, не буду настаивать, — Без особого интереса роняет Жёлтая, не отрываясь от микроскопа. На её планшете, лежащем на столе, мигает светодиодный огонёк. — Эй, тебе какое-то уведомление пришло, — Склонив голову к плечу, говорит Красный. — Да, точно, — Жёлтая морщится, переводит взгляд с бинокуляров на стол, скидывает круглые очки со лба обратно на нос. Мягко проводит пальцами по планшету, ловко перебирает сенсорные кнопки. Читает строчки текста, печатает что-то в ответ. Потирает глаза, — Слушай, это Жёлтый, ему скучно, он просит к нему заглянуть. Ты не против, если мы сходим? — Да нет, пошли, — Без раздумий отвечает Красный. Всё лучше, чем просто сидеть на месте и впустую тратить время. Они выходят из медпункта, проходят через столовую, направляются к коридору. Красный боковым зрением замечает Чёрного, который роется в электрическом щитке у дальней стены кафетерия. Рядом с ним стоит, сложив руки на груди, Белый. Мешки под глазами такие, что в них впору запасы складывать. Небритый, щетина неравномерно торчит то тут, то там. Маленький шрам возле губы. А глаза-то проницательные. И смотрят прямо на него, Красного. Электрика чуть ли не передёргивает от отвращения. Так и придушил бы засранца, да только на Чёрного всё взвалят. А Чёрный спиной чувствует присутствие и напряжение Красного, но виду не подаёт. Хотя это странное чувство. Похоже на… Дребезжание? Будто весь организм Красного бьётся в какой-то невидимой волнительной дрожи, будто бы всё нутро скручивается. Это ощущение передаётся и Чёрному. Нервное и приставучее. Когда Жёлтая с Красным проходят по коридору, направляясь к каютам, Белый подаёт голос. — Что-то не так с этим Красным. — Хм? , — Максимально незаинтересованным тоном уточняет Чёрный, а внутри всё злится и горит. В каком это смысле не так?! — Не могу объяснить, просто чувствую. Я был на предполётном медосмотре. Не знаю что, не могу вспомнить. Что-то было не так. Чёрный медленно тихо выдыхает. На медосмотре, значит? Каждый медосмотр на Земле был маленьким квестом. Квестом под названием «Как-сдать-анализ-крови-тому-у-кого-её-нет». Приходилось выкручиваться, как могли. Красный наотрез отказывался самостоятельно разбираться с составом человеческой крови и вырабатывать её. Говорил, сноровки не хватит, как у Чёрного, другие навыки всю жизнь оттачивал. Ну и приходилось Чёрному одалживать тому немного, предварительно поменяв состав… А по факту-то состав что у него, что у Красного один. Абсолютно идентичные жидкости, ферменты, ткани. Только людям этого не понять. Или Белый смог? Остаётся надеяться, что нет. Чёрный перерыл столько человеческой литературы по тканевой инженерии и биохимии, что с уверенностью может сказать — люди не смогут отличить ложную ДНК от настоящей. Просто потому, что не знают, где искать. Не знают, зачем искать. О том, кто они такие, никто не знает. Ну или почти никто.

***

— Милый, ты же знаешь, что я работаю, — Голос Жёлтой звучит уставшим, но нежным, — Что такое? — Мам, мне скучно! Когда ты уже закончишь? Красный стоит в дверном проёме и оглядывает каюту Жёлтой. Он не ожидал, хотя можно было предположить — каюта двухместная, большая, места много! Выглядит уютно и обжито: на стенах расклеены детские, немного неряшливые, рисунки; у дальней стены располагается небольшой приоткрытый ящик, из которого торчат лапки игрушечных животных; вместо одного из шкафов стоит застеклённый прозрачными полимерными плитами стеллаж, в котором плотными рядами стоят книги. Красный с интересом поглядывает на корешки. Читать он научился весьма и весьма сносно, по собственным меркам. Даже на нескольких языках. Единственное, что он не может запомнить насчёт книг, так это как их правильно держать. Текст ведь и так, и так прекрасно воспринимается! Хоть боком поверни книгу, хоть вверх тормашками! Но, судя по всему, людям удобно читать книги только в каком-то определенном положении? Странно. Взгляд падает на мальчишку, сидящего за столом со скучающим видом. Перед ним лежат листы бумаги и цветные мелки. Ему лет шесть, не больше. В глаза сразу бросается сходство между ним и его матерью — загорелая кожа, тёмные, волнистые волосы, непослушными прядками лезущие во все стороны. Красный видел мальчишку всего несколько раз — перед полётом, да в столовой иногда. Большую часть времени ребёнок проводит в просторной каюте в компании книжек и игрушек. Мальчик тоже замечает его. — Здравствуйте! — Привет, — Красный приветливо взмахивает ладонью и торопится поскорее опустить руку, пока она опять не начала выделываться. Подумать только. У Красного тоже скоро будет детёныш. Не верится. Может, стоит как-то выпросить у Жёлтой пару советов по воспитанию? Красный мысленно смеётся этой идее. Не поможет. По сравнению с человеческими детьми, их с Чёрным отпрыск будет совсем другим. К тому же, Красный всегда неплохо умел обращаться с… Как их люди называют обычно? Братьями и сёстрами? Нет, есть какое-то другое слово, более точное и без привязки к чуждой концепции пола, которой приходится придерживаться. Сиблингами? — Жёлтая, слушай, можно книги посмотреть? У меня с собой одна только, я её уже до дыр зачитал, — Обращается к учёной Красный, и тут же получает добродушный утвердительный ответ. На полках его внимательный глаз быстро выцепляет много всего интересного. Книги по астрономии, сборники научных трудов по биологии и химии, научпоп, детские книги. Вполне в духе Жёлтой. И почему-то журналы с псевдонаучными теориями заговоров. Неожиданно. Пока Жёлтая о чём-то воркует с ребёнком, Красный открывает стеллаж и быстро пролистывает страницы. Мало ли какая интересная информация на них запечатлена? Книги по биологии ничего нового ему не дают: каких-то захватывающих тонкостей он в них не находит, а об основных моментах строения людей и земных животных в курсе, не совсем ведь дурак. Астрономия? Смешно. Что люди вообще знают о космосе? Да ничего! Слетали до соседней планеты, а самомнение уже потолок пробивает! Детская литература оказалась неожиданно приятной — с яркими картинками, образами, рисунками. Красному нравится. Ещё бы. Кем бы он был без тонкого визуального восприятия? А вот что пугает его ни на шутку, так это странные журналы. Пробегает глазами пёстрые заголовки: «Базы НЛО на дне океана», «Луна — космический корабль?», «Антарктида — заповедник замёрзших НЛО». И, самое главное: «Пришельцы среди нас». Красный кидается вчитываться в каждую строчку, в каждую букву. Да это невозможно. Невозможно ведь? Чёрный говорил, что всё перепроверено тысячу раз — люди никогда ни с кем не контактировали и живут сами по себе. Кроме них никто не интересовался Землёй — ресурсов мало. Красный вертит цветастые бумажки в руках, и замечает яркую картинку на обложке. Изображение каких-то непонятных гуманоидов. Красный припоминает, что люди часто изображали так представителей иных цивилизаций, с которыми даже никогда не общались. Серыми, с огромными глазами на полголовы! Ну и бред. Красный даже по их меркам за свою жизнь побывал много где, видел много кого, а таких ни разу. Может быть и существуют такие головастики, да только откуда людям-то об этом знать? Зачем Жёлтой такая откровенная бредятина? — Солнце моё, я понимаю, что ты скучаешь, но подожди немного, мы уже скоро всё закончим, и я приду, хорошо? И ужин тебе принесу, чего бы тебе хотелось?, — Жёлтая садится рядом с сыном на кушетку и нежно гладит его по волосам. Ребёнок, почуявший ласку, жмётся к матери. Красный наблюдает за этой сценой боковым зрением. Не хочет пялится прямым взглядом, всё же у него есть понимание концепции вежливости. Но наблюдает внимательно. Ни он, ни Чёрный и пальцем не тронут мать с ребёнком. Но за остальной экипаж ручаться они не могут.

***

Когда они с Жёлтой возвращаются к медпункту, там уже хозяйничает Белый. С Чёрным они сталкиваются на входе, тот стоит, привалившись к стенке, совсем как Белый полчаса назад — сложив руки на груди. — Эм, привет?, — Наигранно неуверенно здоровается Красный. — Привет, — В тон отвечает Чёрный, постукивая пальцами по предплечью. Красный посматривает на движения его пальцев, — Ты как? — Рука болит. Скоро, — Нервно топает по полу ботинком Красный в ответ, — Поговорим позже. — Хорошо, — Теперь они оба чувствуют это бешеное противное волнение, и оба знают, что ощущают себя одинаково. Оба понимают, что именно скоро произойдёт. Ну почему, почему у них это происходит так быстро? — Белый, раз ты здесь, тогда нам с Красным, наверное, стоит отправиться… Чинить проводку? Или чем вы занимаетесь?, — Спрашивает Жёлтая, обращаясь с последним вопросом к Красному. — Типа того, просто проверяем системы. Красный напоследок быстро кидает многозначительный взгляд Чёрному, и они с Жёлтой выходят. Ну почему всё так невовремя? Красному нужно осмотреть пару щитков в электричестве, и они с Жёлтой направляются туда. Жёлтая молчит почти весь путь, а потом вздыхает: — Ты, наверное, как и все, думаешь, что я сумасшедшая? — Хм, почему?, — Красный искренне не понимает, о чём она. — Ну, я про ребёнка. Что я взяла его с собой. Все считают, что это слишком сентиментально и безрассудно, и это заметно. — Я не считаю тебя сумасшедшей. Если я не ошибаюсь, ты у него одна? — Да. Отца у него нет. — Как так вышло?, — Красному не то, что бы очень интересно, но надо как-то поддержать разговор. — А, да просто. Я же делала ЭКО. — Что-что?, — Он впервые слышит это слово. Раньше слышал только в контексте «что-то экологичное». И это тоже бред, люди и экологичные. Несовместимо. — ЭКО. Ты правда не знаешь?, — Он отрицательно качает головой, — Ну, проще говоря, это такая процедура, которая помогает забеременеть, если кто-то из партнёров бесплоден, или если у тебя вообще никого нет… Красный слушает и удивляется. А человечество не так уж и глупо, раз додумалось до такого. Он приоткрывает для себя людей с новой стороны, и это даже немного шокирующе. Оно и понятно — в тех местах, откуда они с Чёрным родом, такой вид размножения невозможен априори. А ещё это, оказывается, долго! И сложно! Какие же люди сложные. — Ну раз так, и у него кроме тебя никого нет, какие ещё варианты у тебя были? Оставить Жёлтого на чужих людей? Глупость какая-то, своего ребёнка и бросить, — Поддерживающим тоном вещает свою точку зрения Красный. И это действительно его точка зрения, он говорит, как чувствует. — Я рада, что хоть кто-то меня понял. А ты? У тебя есть семья? — Эмм, — Красный мешкает буквально секунду. Как сказать-то… Семья, естественно, есть, но не скажешь же, что она состоит из него, Чёрного и пятна нового генома, которое устраивает кипиш в его руке. А ещё.., — Да. Давно их не видел, правда. Родители, братья, сёстры. Большая семья, дружная. — Скучаешь, наверное, по ним? — Конечно, скучаю. Надеюсь, увижу их после полёта, — О, на это очень хочется надеяться. Либо сделать всё как надо, либо умереть. Пути назад им нет. Когда они подходят к электричеству, изнутри слышатся голоса. Учёная замирает, электрик напрягается, вслушивается. Голоса мужские. Красный с Жёлтой переглядываются. В её глазах на дне плещется испуг. Красный понимает, почему. В электричестве был убит Голубой. Конечно же, она боится. Красный убедительно прижимает палец к губам, тихими, очень тихими шагами двигается к открытому проёму, хоть и понимает прекрасно, что бояться нечего, уж тем более ему. Знала бы Жёлтая, что бояться надо его, не стояла бы на месте. Бежала бы так, как никогда не бегала. — Это что вы тут делаете?, — Внезапно появляется за спинами Зелёного и Салатового Красный. Они, два взрослых мужика, подпрыгивают на месте и оборачиваются с такими лицами, что Красный уже не может сдерживаться. Хохочет, ярким громким смехом. Из-за стены выглядывает растерянная Жёлтая. — Умора, боже, а-ха-ха-ха, видели бы вы свои лица-а-а, ой, не могу, ой, ой.., — Руку начинает простреливать в самый неподходящий момент, и Красный умолкает, стараясь не притрагиваться к конечности и не подавать вида, что ему больно. — Зачем так пугать, ты совсем уже, того?, — Отмерев, возмущённо тараторит Салатовый. — Хах, ну я не мог не. Вы что, правда думали, что никто сюда не зайдёт? — Правда, что вы тут делаете?, — Целиком показывается в проходе Жёлтая. — У нас задание от капитана Синего. И если у вас нет весомых причин находиться в электричестве, очень прошу вас покинуть помещение, — Немного отойдя от шока, строгим голосом заявляет Зелёный. Зелёный. Красный поскрипывает зубами. Вечно он лезет туда, куда не нужно! — У меня есть весомые причины! Я штатный электрик, и здесь находится моё основное место работы. Поэтому очень прошу вас подвинуться и пропустить нас в помещение!, — В издевательском тоне, перевирая слова Зелёного, отчеканивает Красный и гордо проходит вглубь отсека. Зелёный молча таращится. Жёлтая с виноватым видом семенит следом за Красным. Красный принимается ковыряться в содержимом щитка, не особо придавая значения тому, что он делает. Всё равно особо шевелить провода нельзя — перчатки, конечно, прорезиненные, но если всё же долбанёт, может получиться очень неловкая ситуация… Так что он старается просто имитировать хоть какую-то работу, пока Жёлтая стоит рядом и наблюдает, а Салатовый с Зелёным о чем-то шепчутся за перегородкой и разбираются с другим щитком. Красный подслушивает. Что они вообще тут забыли? Это их с Чёрным территория, их прикрытие, и то, что кто-то без спроса влез сюда, ощущается как-то… Неприятно, злобно. Они, конечно, и не обязаны были спрашивать разрешения у электриков, но всё же. Ощущается это именно как посягательство на что-то личное! И не просто от каких-то людей, а от Зелёного! Слышно обрывисто, потому что мужчины переговариваются достаточно тихо, но Красному и этого достаточно. Зелёный всё время повторяет: «Получается, ну, получается? А сейчас?», а Салатовый просит не лезть под руку. Так продолжается ещё несколько минут, а потом до чувствительного слуха доносится практически незаметный звук. Откуда-то из-за стены. Шелест, который длится буквально долю секунды. — Ну? — Да получилось, получилось, перестань уже!, — Чуть громче нужного огрызается измученный работой Салатовый, — Пойдём проверим. Красный слышит, как они выходят, поэтому воровато выглядывает за перегородку, и под возмущённый шёпот Жёлтой «Ты куда?» крадётся проверить, что такое они наворотили. В щитке как будто устроили обыск, всё хуже, чем он мог себе представить — даже они с Чёрным не позволили бы себе такое обращение со сложными системами корабля. Провода хаотично перекручены друг с другом, крохотные рычажки переключены в случайном порядке, изоляция с металла местами содрана, а новую сделать они не удосужились! Пара десятков секунд сосредоточенного разглядывания этого «шедевра», и Красный складывает одно с другим: Салатовый пытался разобраться, как закрыть двери в охрану, и, похоже, у него это получилось. Но как это грубо, всё можно было провернуть гораздо проще! Если бы они попросили помощи у Красного, он бы с радостью подсказал, как это делается. Может, заодно бы узнал, зачем им взбрело в голову играть в швейцаров и хлопать дверьми… — Ты только посмотри, что они натворили, — Возмущённо тычет пальцем в щиток Красный, обращаясь к Жёлтой. — Я ничего не понимаю, но выглядит не очень, — Поправляя очки, соглашается она. — Не очень? Я скажу, как это выглядит — это пиздец полный, уж прости меня!, — Активно жестикулируя, распинается Красный. — Похоже, они идут обратно, тебе лучше успокоиться, Зелёный не любит, когда.., — Пытается угомонить его учёная, но она не знает, что Красный по-настоящему злится редко, но метко. Он широкими шагами направляется обратно вглубь отсека, громко, показательно хлопает открытой дверцей щитка, с которым он работал. Идёт на выход и в дверях сталкивается с Салатовым, за которым стоит Зелёный. — Сделай нормальную изоляцию, понял? А не то твоя проводка убьёт больше народу, чем псих с пушкой, — Злобно шипит сквозь зубы Красный прямо в лицо оторопевшему Салатовому. Немного актёрской игры никому ещё не вредило. Красный резко разворачивается и, уничижительно взглянув на Зелёного, направляется прочь. Жёлтая бежит за ним. — Да куда ты? — В кафетерий, на ужин! Сил моих нет!

***

Ужин не особо спасает положение. К вечеру Красному становится хуже. Руку жжёт, как будто в неё воткнули добела раскалённый прут. Чёрный усиленно пытается скрывать беспокойство, но не может не поглядывать в сторону Красного, сидящего за соседним столом. Красный пытается есть, но кусок в горло не лезет. Впервые такое. Никогда проблем с приёмом пищи не было. Нет, они были, но не такого рода! Обычно пища яростно защищалась, верещала и отбивалась всем, что под руку или другую конечность попадётся. А тут всё уже готовое, и даже термически обработанное, а не хочется. Он доедает содержимое тарелки через силу, чтобы не показывать окружающим, как же ему хреново. Когда приходит время расходится по каютам, плетётся в сторону коридора вместе со всеми. Чёрный уже коротко предупредил его, постучав вилкой по тарелке — задержится. Белому приспичило покопаться в лабораторном компьютере до отбоя, но Чёрный обещал что-нибудь придумать и разобраться с этим поскорее. Когда дверь за Красным, тихо прошипев, закрывается, он наконец оказывается в гордом одиночестве. И чувствует это опять. Как будто его перекручивает изнутри. Он ковыляет вглубь каюты, садится на кушетку, расстегивает молнию на куртке и стягивает верхнюю одежду с себя, стараясь не беспокоить предплечье. Закатывает рукав терморубашки. Мда. Как он и ожидал, это происходит. Желтое пятно расползлось по всему предплечью, рука чуть ли не огнём горит. Горячо. Он снимает перчатку с заметно изменившейся левой руки, а с правой кисти стягивает перчатку зубами и сплёвывает её на пол. Кисть замирает над левой рукой. Хочется прикоснуться, погладить, успокоить больное место… Он нерешительно касается пальцами жёлтого горячего пятна из плотно сплетённых щупалец. Пятно пульсирует, бьётся под пальцами. Красный легонько ведёт вдоль него. Наваливается волнение, тревога. Прямо на глазах пятно начинает расползаться быстрее, наползает на вполне ещё человеческую ладонь, фаланги. Пальцы сначала приобретают знакомый тёмно-фиолетовый цвет, раскручиваются, размягчаются против воли. Теряют облик. А затем фиолетовый цвет вытесняется жёлтым. Несколько секунд ничего не происходит, а затем… Движение. Крохотное, но движение. И это сделал не он. Красный с задушенным воем падает на кровать. Это больно, это очень больно. Больнее, чем травма или ранение. Он сворачивается на узкой койке, стараясь занимать как можно меньше места. Подтягивает к себе край одеяла, вцепляется в него здоровой рукой до побеления пальцев. На особо сильном приступе с рычанием кусает подвернувшуюся подушку. Прокусывает насквозь. Смотрит. На подушке остались точечные проколы. В несколько рядов. Красный ведёт языком по зубам. Острые, длинные, много. Чёрт. Когда в каюту врывается запыхавшийся Чёрный, Красный уже почти не соображает. — Прости, я пытался быстрее! Снотворное не мог найти, а потом оказалось, что Белый сам его выжрал, пришлось ему помочь уснуть быстрее и… Боже. Картина, открывшаяся его взгляду, вызвала бы смесь ужаса и крайнего отвращения. У человека. Чёрный же не может описать свои чувства. По полу и кровати разбросана одежда, один ботинок выглядывает из-под кушетки, а второй стоит на столе, словно ему там и место. Весь пол и постельное бельё залито прозрачной вязкой жидкостью, в которой местами виднеются полупереваренные фрагменты пищи. Естественно, ткань безвозвратно испорчена. Дело даже не в том, что её нужно отстирывать. Её прожгло насквозь едким секретом. Пахнет кислым и горелым. Красный во всей своей красе сидит на стене, прямо в углу. Ни намёка на человеческое обличье. Сильное, мощное, обезумевшее от боли тело. Фиолетовые, блестящие от слизи щупальца раскинулись на пару метров во все стороны от центра, в котором зияет круглый провал, испещрённый острыми желтоватыми зубами. А рядом ещё один, поменьше, и ещё… Щупалец много, разных размеров, все беспрестанно дёргаются и шевелятся. На каждом можно разглядеть когти, очень похожие на зубы. И глаза. Много глаз. Чёрные и немигающие. В этой форме Красный выглядит раза в полтора больше, а то и в два. У Чёрного сердце колотится, как ненормальное. — Тебе больно?, — Он шагает навстречу к существу, которое поджимает все свои щупальца разом. Из центральной пасти течет едкая жидкость. — А͝ КА͂К ̆Т͝Ы͑ ̃ДУМӒЕ̂ШЬ? ͊, — Звук рычащий, шипящий, неразборчивый, болезненный, — НЕ̚ П̀ОД̿Х̀О͐Д̆И͋, ͛ О͒БО͝Ж͊Ж́Ё͊ШЬ̍С̽Я͂ — Ну вот зачем ты ел через силу… Я же видел, что тебя мутит! Что теперь делать?!, — Чёрный начинает паниковать, — А если ты потеряешь слишком много цитозоля? Что тогда будет? — ХВͅАТ̌ЙТ͋ ̐Ч͝И͜Т͊АТ͋Ь͐ ̐Н͠О͝Т̍А̒Ц̓Ӣ̚И̏ И͆ ͝П͆Е̓Р̉ЕСТ̄АͅН̍Ь̎ П͠АНИ̉К̚ОВͅА̂ТЬ МНЕ́ И ̋Т̒ӐК П͝Л̍ОХ̕О͜ Чёрный понимает, что взять себя в руки всё-таки придётся. — Где центр деления? Красный в ответ переползает из угла ближе к Чёрному, перебирает щупальцами, и вынимает откуда-то из глубины своего тела нечто жёлтое, спаянное и слабо трепыхающееся. Это нечто полупрозрачное и растёт прямо из скопления нормальных фиолетовых щупалец. — О͒БО͝Ж͊Ж́Ё͊ШЬ̍С̽Я͂, — Ещё раз булькающе предупреждает Красный. — Я в перчатках, не волнуйся. Ему на подставленные ладони кладут центр деления. И он на удивление оказывается очень лёгким, даже странно как-то. Много маленьких жёлтых щупалец, он может даже увидеть, как под тонкой кутикулой течёт внутреннее содержимое… У Чёрного всё внутри аж сжимается от холодного липкого страха. За Красного. За эту маленькую новую жизнь. — Само не отделится?, — С надеждой спрашивает Чёрный. — НЁТ,, — Одним словом уничтожает всю надежду Красный. — Да ёбанный в рот, у меня такое ощущение, что я сам сейчас поделюсь! — Е͜Щ̋Ё ̀ЧЕГО͆ ͘НЕ͠ ̄ХВ͠А͜ТА̐Л͗О̓ — Ну ладно. Тогда терпи, — Чёрный сглатывает, обнажает зубы, и… Красный дёргает щупальца на себя. Начинает верещать что-то невразумительное, только по интонации понятно, что он ругается, наподобие «Если хочешь ещё один шрам, то это не ко мне!». — А как иначе?! Руками я долго буду, ты от боли на потолок залезешь! Ему без лишних слов тычут в руки этим жёлтым пульсирующим сгустком на фиолетовых ножках. Чёрный переводит виноватый взгляд с Красного на свои ладони, и обратно. — Мне так не хотелось этого делать, прости меня, пожалуйста, прости, я так люблю тебя.., — Нервно частит Чёрный, хоть и знает — его не будут винить за то, что сейчас сделает. Он с нечеловеческой силой сжимает в кулак те щупальца, которыми центр деления привязан к телу Красного. Красный воет и резко дергается в сторону, чуть не повалив Чёрного. Черный крепче вцепляется в щупальце, чтобы устоять и не начать кататься по грязному полу. Маленькое жёлтое тельце словно оживает под руками и начинает трепыхаться. Делать всё нужно максимально быстро. Зубами было бы быстрее, но Красный не даст. Чёрный продавливает пальцами кутикулу, покрывающую щупальца. Прямо в том месте, где фиолетовый цвет перетекает в жёлтый. Красный хаотично мечется, оставляя на стене длинные глубокие царапины. Всего-то нужно, чтобы кутикула внутри слиплась и перекрыла просвет щупалец, всего-то… Почти, почти… Красный резко замирает. Чёрный глубоко дышит, утирает влажной перчаткой пот со лба. Кожу начинает пощипывать, но это не страшно, от небольшого количества ему ничего не будет. Слиплись. Получилась чёткая разделительная полоса. Которая медленно, но верно, истончается. Рвётся. Чёрный наблюдает за этим, как завороженный. Вдоль хода щупальца появляются округлые отверстия, прорехи, они удлиняются, вытягиваются. Красный валится со стены на кровать с громким тяжелым вздохом, больше похожим на рык. Чёрного дёргает кинуться к нему, но спустя секунду он спохватывается. Нежное маленькое тельце осталось в его руках. Чёрного потряхивает. — Ну, привет. Много же крови ты из нас выжрало, да?, — Ласковым голосом обращается он к новому существу, которое помещается в его ладонях целиком. Оно подрагивает. А затем щупальца начинают шевелиться, обвивают его пальцы. Чёрный понимает, что оно принюхивается. На щупальцах появляются круглые, похожие на пузыри, образования. Темнеют. Кутикула над ними расходится. На Чёрного смотрят бездонные блестящие глаза. Отпрыск внимательно рассматривает его, окружение, а затем пищит и дёргается в сторону Красного. — Эй, тише, тише, я свой, успокойся, — Как можно спокойнее проговаривает Чёрный, но детёныш вырывается с силой, удивительной для такого маленького кусочка плоти, — Я твой родитель, успокойся, — Рычит на него Чёрный, стараясь, чтобы это звучало разборчиво. Маленькая бестия замирает. Только сейчас понимает, что это странное существо на двух ногах, с двумя руками и совсем без щупалец не несёт опасности. Чёрный с усталым выдохом присаживается на край стола, прижимая к себе попискивающего детёныша. — Я уже испугался, что не отделится. Даже думать не хочу, что бы тогда было. Красный, ты как?, — Обращается он к неподвижному телу. — Хе-хе-хе.., — Красный стягивает щупальца ближе к центру, начинает принимать более оформленный облик, — Как всё странно сейчас, ты не представляе-е-ешь.., — Булькает он на какой-то смеси из человеческого и их собственного языка, глупо посмеивается. Чёрный ухмыляется. Всё понятно. Гормоны долбанули. — Ну-ка, подержи. Крепко держи, не урони, — Чёрный протягивает ему отпрыска. Красный тянет навстречу два пласта щупалец, потихоньку принимающих вид рук. Дитё радостно, прытко спрыгивает на Красного, удобно устраиваясь клубочком на подобии грудной клетки. Красный осторожно складывает руки поверх. — Ехе-хе-хе-хе… Чёрный, мне та-ак хорошо, блин… Вау. Иди сюда-а-а, — Подзывает ближе, но Чёрный оглядывается вокруг и видит такой бардак, который очень настойчиво требует, чтобы с ним побыстрее разобрались. — Подожди секунду, ладно?, — Он поднимает разбросанную то тут, то там униформу, разглядывает. Серьёзных повреждений от кислоты нет, разве что рукава терморубашки немного пострадали, но это не страшно, всё равно перед остальными они ходят в скафандрах. Складывает одежду, убирает на свободную полку шкафа. Постельному белью досталось куда больше. — Сейчас подвину тебя немного, хорошо?, — Говорит Чёрный, вытягивая из-под распластавшегося на кушетке Красного одеяло и простыню. Снимает с одеяла донельзя изожжёный пододеяльник, скидывает тряпьё на пол. Вытирает пролившийся цитозоль, насколько может. С простынёй подходит к Красному, у которого уже безошибочно определяются конечности, туловище, голова. На Чёрного смотрят мутненькие глаза со светящейся белизной радужкой. Чёрный бы сказал, что пьяненькие, если бы не знал, что Красный не пьянеет. Когда Чёрный принимается вытирать его от слизи и цитозоля, Красный пошловато, невпопад смеётся. А потом одним движением дёргает Чёрного на себя, и Чёрный валится, едва успев выставить руки, иначе бы придавил детёныша. — Я же сказа-а-ал, иди сюда, — Тело Красного буквально на глазах обрастает кожей, светлой, веснушчатой. Волосы взъерошенные, глаза уже карие, хитрые, любимые до невозможности. — Я и так тут, куда от тебя денусь-то?, — Улыбается в ответ Чёрный, — От вас, — Нежно поглаживает полупрозрачное тельце, которое Красный прижимает к себе, по щупальцу. — От нас, — Вторит ему Красный, и тянет за воротник ближе. Целует, проводит горячим языком по губам, по зубам, по деснам. Чёрный приоткрывает рот, и Красный тут же прижимается плотнее, целует жарче. Чёрный падает рядом на бок, обнимает Красного, гладит по спине. Красный разрывает поцелуй, утыкается растрёпанной макушкой куда-то Чёрному под челюсть, притирается, как кот. Мурчит примерно так же. — Люблю, люблю, люблю, счастлив, — Улавливает в его мурчании и рычании Чёрный. — И я вас люблю. И счастлив. Они лежат и нежатся в объятиях друг друга ещё несколько минут, стараясь ненароком не придавить лежащего между ними отпрыска. Тот, похоже, дремлет. Тяжело сегодня пришлось. Через какое-то время Чёрный садится на край кушетки, пытаясь привести мысли в порядок. — Уф, не могу осознать, что это произошло. — Я тоже, — Подаёт голос лежащий, вымотанный Красный, — Как будто в тумане всё прошло. — Ну, это естественно. Ты бы видел себя со стороны, как тебя плющило от боли, а потом от гормонов. — Я уже забыл, что была какая-то боль. Здорово природа придумала, да? Да, здорово, думает Чёрный. Только вот он никогда не забудет, как выглядел Красный в момент деления. Красный аккуратно снимает с себя спящего детёныша, кладёт на кровать и принимается разглядывать свои руки. — Официально заявляю, что конечности на месте. Можно сказать «спасибо» конечностям Голубого, — Чёрный, услышав ненавистную кличку, фыркает. — Я знаю, что сейчас неподходящий момент говорить о работе, но, видимо, подходящих моментов у нас вообще не предвидится, — Чёрный успокаивающе поглаживает Красного по ноге, — Я вчера хотел сказать, что знаю, кто начал дежурить на камерах. Это Зелёный. — Зелёный?!, — Красный аж подпрыгивает, но быстро валится обратно, — Блин, жрать опять охота, не могу… Но всё же, Зелёный? Так вот почему они с инженером сегодня раскурочили наш щиток! — Что-что щиток?, — Недоумевает Чёрный. Красный в красках пересказывает ему увиденное и услышанное незадолго до ужина. — Я-я-ясно, — Зловеще тянет Чёрный, — Трусливые мыши. Боятся сидеть открыто, поэтому прячутся в охране за запертыми дверьми, - Чёрный сжимает в кулак чудом уцелевшую обивку матраса. — Но мы же можем их отпереть, — Хитро-елейно подсказывает Красный. — Можем. Но идти туда явно придётся мне, — Красный был бы и рад поспорить, ему хочется продемонстрировать, наконец, свои навыки и умения, но понимает — не тот момент. Не после деления. К тому же, за детёнышем нужен глаз да глаз, — А меня уже явно подозревают. Надо думать. Как сделать так, чтобы подозрений не было вообще? Чтобы они не знали, на кого думать? — Хм. С твоими знаниями и памятью, мне кажется, вообще не должно быть проблем с идеями. — Проблем-то нет… Одна идея есть, правда, малость сумасшедшая. Тебе точно не понравится. Итак... Что там Зелёный говорил про псину?