Последняя миссия

В каюте темно, тихо и жарко. На столе красными, едва различимыми в темноте пятнышками поблёскивают рассыпанные таблетки. Перевернутая набок упаковка мирно валяется рядом. На койке лежит уставшее, замучанное кошмарами тело. Тонкое одеяло скомкано и сброшено на пол. Очень жарко, но она чувствует лишь ледянящий мокрый холод. На лбу каплями выступает пот. А ей снится дождь. Яркие блики вспарывают мрак. Она что-то кричит, но каждое слово, каждое движение словно растворяется в ночи. Она бежит? Или падает? Оранжевую крупно трясёт, она силится проснуться, но не может, тяжёлый сон давит, душит всем своим весом… Поднимается вихрь. Далеко, глухо, словно в её уши затекла вода, слышится гул. Над головой ярко вспыхивает свет. Вставай, вставай!.. Оранжевая вздёргивает голову. Это… Был сон? Она рывком садится. Душно. Тяжело дышать. Зарывается пахнущими табаком пальцами в короткие, светлые и жёсткие волосы, утирает влажное лицо, сильно вжимает кулаки в крепко зажмуренные глаза, чтобы быстрее прогнать дымку сна. Она помнит лишь свет и сильный шум, остальные картинки растворяются в воздухе, как сигаретный дым, и хоть что-то выловить из этой мешанины не получается. Она отрывает руки от лица. Шум, свет… Ей это не снится. В каюте моргают автоматические лампы, всё помещение заливает искусственный электрический свет. В дверь громко стучатся. — Оранжевая, вставай. Ты слышишь? Подъём, вставай! На шатающихся от недосыпа, как с похмелья, ногах она поднимается. Глаза нашаривают упаковку с лекарством. Всё рассыпалось. Надо побыстрее убрать. Когда она, уже одетая, открывает дверь, за металлической створкой стоит спокойный, как камень, капитан. Из-за него выглядывает осунувшийся, с глазами, полными вины, Салатовый. Оранжевая протирает глаза, и не замечает, как Синий пристально смотрит за её спину, на приоткрытый ящик шкафа. — Что такое? Ещё рано. Салатовый тяжело, рвано вздыхает. Пытается что-то из себя выдавить, но Синий даже не даёт ему заговорить. — Пошли. Зелёный мёртв.

***

За тяжёлой, встрёпанной тушей тихо, как можно тише закрывается дверь. Вошедший всем своим видом показывает молчаливое, мрачное удовлетворение. — Ну как, как?, — Суетливо шепчет и крутится рядом Красный. Сбоку что-то попискивает. Чёрный ведёт ухом на звук. Детёныш восторженно, хоть и неуклюже, отлепляется от ближайшей стены, плюхается рядом и игриво прячется Красному за ногу. — Всё, — Тихо ворчит Чёрный и дышит, по-собачьи вывалив влажный язык. — Молодец, молодец, хороший мальчик, — Ехидно хвалит и треплет его по шерсти на макушке Красный. Чёрному остаётся лишь фыркнуть, — Ты что-то принёс? Красный оглядывает пса перед собой с ног до хвоста. В зубах пусто. На полу или в коридоре нет следов крови, как если бы он что-то тащил. Но он не мог прийти с пустыми… Руками? Чёрный не отвечает, лишь становится лапами поустойчивее. Пригибает голову ниже. Давится, брюхо содрогается. Широко открывает клыкастую пасть. Из неё начинает капать кровавая жидкость. Глухой и влажный звук — что-то валится на пол. — Интересный способ… Транспортировки, — Присаживается Красный на корточки у кучи наспех пережёванной плоти.

***

Оранжевую немного мутит от кома в горле. Она не планировала оставаться последней живой среди старых знакомых. Как-то не предрасполагало к этому. «Я знала его так давно. И так и не поговорила с ним, какие из нас друзья? Или хотя бы товарищи? Трусиха, надо было рассказать, где ты пропадала эти годы. Он ведь спрашивал.» После столь долгого отсутствия от Оранжевой стало веять холодом, и сколько бы Зелёный не пытался её разговорить, так и не смог. Теперь это чувство незаконченности, какое-то странное чувство прерванного разговора тоскливым червячком завелось внутри. Но Оранжевая его обязательно заглушит, как и любое другое лишнее чувство. Не до того, не до скорби. Она видела много смертей. Но такой, как эта — никогда. — Есть идеи, что это могло бы быть?, — Как всегда рациональный, Синий безэмоциональной глыбой стоит в дверях, пока Салатовый старательно прячет глаза и старается не смотреть в сторону отвратительного месива в комнате охраны. Оранжевая бросает взгляд на то, что было Зелёным. В голове что-то неуловимо клинит, по спине военной бежит холодок. И хочется встряхнуться, стряхнуть с себя это наваждение. Странное ощущение, не ужас и не отвращение (она и слов таких уже не помнит), а будто… — Не знаю, — Оранжевая наклоняется, откидывает пропитанный кровью кусок некогда зелёной ткани с тела. Смотрит, — Его как будто разодрало что-то очень большое, — Оранжевая, сморщившись, бросает широкий обрывок обратно на истерзанный труп, отряхивает руки, — Да от него же почти ничего не осталось. — Вот и я о том же.

***

Красный проводит пальцем по восхитительно пахнущему фаршу. Прекрасное блюдо из хороших, свежих ингредиентов, разнообразных и, к тому же, измельчённых и не успевших остыть. Чёрный-пёс лежит на полу и вылизывается. Красный находит это непривычным (но всё же от этой картины веет чем-то давно забытым, чем-то давно знакомым). Скоро Чёрному нужно будет трансформироваться обратно, ужин и небольшая передышка в такое время крайне ценны. — Подойди сюда, ну, давай же, — Подзывает Красный любопытно вертящегося вокруг мяса детёныша. Маленькое существо, очевидно, и не против перекусить, но тычется в еду, как слепой котёнок — в миску с молоком. Лишь пачкается и наводит бардак. Красный, пряча улыбку, закатывает глаза. Непослушное. Прям как он сам. Он тянет руки, не вставая с пригретого на полу места. Подхватывает вёрткое жёлтое тельце, устраивает поудобнее на руке. — Смотри внимательно. Смотришь? Нужно будет повторить. Повторяй за мной, ладно?, — Внимательно заглядывает Красный в множество мелких, весёлых глазок, разбросанных по жёлтым щупальцам, — Вот так, — Он широко открывает рот, из которого прорезываются крупные, острые жёлтые зубы. Детёныш выглядит заинтересованным, но ничего не происходит. Тогда кожа на шее, щеке, скуле Красного начинает рваться, образуя нечто, подобное тёмным, с пурпурным дном ранам. Края ран расходятся, обнажая такие же жёлтые, блестящие в глубине, зубы. Красный показательно щёлкает ими пару раз, хватает пригоршней кровавую кашицу с пола и отправляет в свежепоявившийся рот на шее, — Видишь? Это просто. Ты это уже умеешь. Детёныш любопытно заглядывает в разверзнутую пасть. Ощупывает крупные, влажные зубы маленькими щупальцами. В центре всего этого небольшого тельца медленно раскрывается такая же, как у родителя, только очень маленькая, ранка. — А зубы где?, — Красный пытается удержать весело щебечущее тельце в одном положении и осмотреть рот отпрыска, но остаётся лишь вздохнуть, — Ладно, потом ещё научишься. Давай пока так, — Он пережёвывает особо крупный кусок, берёт немного мелко измельчённой плоти на палец, и суёт детёнышу в рот. Мясо исчезает, будто Красный ничего и не предлагал, — Глотать тебя не надо учить, и на том спасибо. Требовательный писк оповещает о том, что отпрыск хочет добавки, и желательно побольше. На лице Красного пробивается умиление. — Телячьи нежности, — Весело порыкивает лениво развалившийся Чёрный. — Собачьи, — Смеётся в ответ Красный.

***

Салатового, накануне помогавшего Зелёному забаррикадироваться в охране, допросили. После похода в электричество вместе с капитаном он клятвенно заверил, что в щитке никто после него не копался, и никак нельзя было открыть дверь, кроме как изнутри. Через маленькую панель сбоку от мониторов. Он каким-то чудом вычленил из крохотной панели цепь, которая могла бы позволить управлять механизмом открытия дверей на случай крайней необходимости. А теперь весь титанический труд насмарку. Белый внимательно осматривает труп. То, что от него осталось. И щепетильно выписывает что-то в блокнот. Выглядит он ещё более невыспавшимся и взлохмаченным, чем остальные собравшиеся. Как-то нехорошо потирает затылок и что-то бурчит под нос о побочном действии снотворных. — Ощущение, будто его убило и съело какое-то очень крупное животное. Почти все внутренние органы отсутствуют, скелет тоже сильно поврежден… Хрень какая-то… А на камерах что есть? Салатовый в раздражении закатывает глаза. Слова его — горький, больной, испуганный яд. — Не понимаю, ты проснулся вообще? Глаза разуй! Какие теперь камеры, — он неопределенно машет рукой чуть выше головы Белого, в сторону стены. Белый поднимает взгляд, полуприкрытый тяжелыми веками. Действительно. Аппаратура хорошо так потрёпана, мониторы перебиты, провода разорваны, системник вывернут из стены и разодран на детали. Синий бесшумно шарится в «остатках былого величия», по его выражению. Ищет что-то, но, похоже, безуспешно. Белый пожимает плечами. — Понял. Вопрос снят. До этого молчавшая, сосредоточенно копошащаяся рядом Жёлтая, наконец, подаёт голос. — У меня есть догадки, но они вам не понравятся. Никому в MIRA не нравились, — Между её пальцев, предусмотрительно облаченных в латексные перчатки, тянутся нити какой-то вязкой жидкости, похожей на слюну. Синий коротко хмыкает. — Будите остальных.

***

Чёрный уже и оделся, и сел поудобнее, а никак не может отдышаться. Из лёгких вырываются протяжные хрипы. Масла в огонь подливает Красный, который смотрит так выразительно, будто вина за происходящее целиком и безоговорочно лежит на нём. Лишь когда Чёрный свободно вдыхает полной грудью, Красный немного успокаивается и садится к нему поближе на узкой кровати. — Ну чего ты, — Тяжёлая рука в тёмной перчатке ласково приобнимает за талию, — Обратный процесс гораздо легче прошёл, честно. Вон, даже не кровоточит ничего. Красный невесомо касается шрама на лице Чёрного кончиками пальцев. Во второй раз старая рана, действительно, не разошлась, но… Ему кажется, или рубец стал чуть больше? — И всё же. Давай ты больше не будешь перевоплощаться? Прошу, — Чёрный как-то неодобрительно кривится, и Красный быстро добавляет, — У тебя замечательно получилось. И я в полном восторге, правда! Искренне! Но… — Беспокоишься за меня сильнее? , — Усмехается Чёрный. — Да, — На него падают с осторожными объятиями, утыкаются лицом в шею. Если бы Красный изображал боль душевную, то наверняка ворот костюма Чёрного уже был бы мокрым от слёз. Но давать представление некому, он сейчас не на сцене, а за кулисами, и в этой тесной каюте — не игра, а вся его жизнь. Чёрный и так знает, понимает все эмоции, и для этого совсем не обязательны потери драгоценной жидкости. Когда маленькое неусидчивое жёлтотелое существо уничтожает последние остатки провианта, Чёрный собирается уходить к себе в каюту. — Постой, — Ловит его за локоть Красный уже у дверей, — Ты уверен, что всё прошло гладко? Ты не оставил ничего подозрительного, типа крови там, слюны? — Ну, — Чёрный строит задумчивое лицо, — А даже если и оставил, то что? Они всё равно по всем признакам собачьи. Какую пользу принесёт их анализ? Всё остальное я разнёс. И, — Он показывает пальцами кавычки, — «Наблюдательный пункт», и даже…

***

Синий, обычно спокойный, начинает закипать. — Ни накопителя с записями камер, ни шокера. Как испарились, — От бессильной злости он бьёт кулаком по поцарапанному столу. Стол дребезжит осколками стёкол мониторов. Жёлтая явно берёт это себе на заметку.

***

— И куда ты их дел? — Красный непонимающе склоняет голову к плечу. — О-о-о, — Чёрный выглядит и оскаливается настолько по-заговорщицки, что у Красного мгновенно возникает очень нехорошее предчувствие, — В самое надёжное место на свете. Красный догадывается, с учётом того, как сегодня был доставлен ужин. Он многозначительно потирает лоб ладонью. — И не страшно тебе такую дрянь жрать? Ты же её не переваришь! Чёрный разводит руками, мол, «а что мне ещё оставалось». — А я и не собирался. Будет минутка свободная, и того, в мусоропровод, — Он показывает жест, каким обычно лечатся люди, перепившие земных спиртосодержащих жидкостей. Красный делает вывод, что Чёрному, очевидно, наплевать на своё здоровье. Через несколько минут после того, как за Чёрным захлопывается дверь, раздаётся настойчивый стук. Красный торопливо оглядывает каюту на предмет чего-то странного, подозрительного, чего-то, что могло бы выдать масштаб событий, развернувшихся здесь буквально за считанные часы. Но нет. Всё прибрано, выкинуто или же съедено. Ну, разве что кроме… Он тихим рыком наказывает ребёнку вести себя потише, прячет детёныша под курткой. И открывает дверь.