Последняя миссия

Несмотря на столь обнадёживающую новость, это оказывается не последним происшествием дня. — Да. Так точно. До связи, — Оранжевая отрывисто чеканит в рацию. Отключается — чуть ли в корпус кнопку не вжимает, — Никому с места не рыпаться. Ничего не предпринимать. Ждём. — Чего… Ждём?, — вяло интересуется Белый, приподняв голову. Оранжевая закатывает глаза. Красный хихикает под нос. Всё происходящее — какой-то нелепый сюр, бессмыслица. Как они вообще могли в такое вляпаться? — Ясен пень, капитана. Тяжёлые быстрые шаги слышны ещё издалека. И чем ближе они становятся, тем отчётливее кажется, что металлический пол обшивки дрожит, проминается под весом. Того и гляди, провалится в чёрную бездонную пустоту вместе с трижды проклятым кораблём, и командой заодно. Синий, получив рапорт от Оранжевой, сразу же бросается в электрику. В дверях прежде всего возникает ярко-синее пятно перчатки — Капитан опирается на проём, пригибает голову, чтобы не брякнуться шлемом (какой же Синий все-таки огромный, не без ужаса отмечает Жёлтая). А затем уже появляется целиком. Смотрит свысока. Тяжело выдыхает. И по одному этому звуку команда понимает — он в бешенстве. Только лишь плачевное состояние Салатового не позволяет ему устроить разнос всем и вся сразу. Но гнусные мурашки всё равно проносятся по загривкам, когда он тычет пальцем в Оранжевую. — Ты! Следить за непутёвыми гражданскими — твоя прямая обязанность, и даже тут ты бесполезна, — В глазах Оранжевой зажигаются, тускло тлеют какие-то нехорошие огоньки, она сильно сжимает челюсть, но молча сглатывает все обвинения, — Тебя ждёт разговор, и поверь, малоприятный. А про тебя, — указывает он на Белого, — Я вообще промолчу. Позорище. Ну как можно было не уберечь напарника, с которым чуть ли не за ручку ходишь, да ещё и самому покалечиться! У Синего, конечно, есть предположения, как, но пока из предположений не получатся убеждения, он ничего серьёзнее предъявить Белому не может. Досадно это или нет — время покажет. На ругань заглядывает Розовая, до этого неловко мнущаяся в коридоре. — Капитан, мне осталось цветы полить и уровень кислорода проверить, а в остальном у меня… Всё, — Вмиг потухший взгляд нашаривает, натыкается на лежащее неподвижно на полу тело сокомандника. Розовая пятится, отступает на шаг назад. Подбородок её дрожит, глаза большие, круглые (как с картинки!), длинные ресницы хлопают глупо. Ноги её предают. Она начинает сползать по стеночке вниз. — С-Салатовый?, — Хрипит девушка. Оказавшийся ближе всех Чёрный придерживает её за локоть, цыкает. Розовую бьёт крупная дрожь, — Мне… Мне нехорошо, — Её лоб покрывается холодным потом, аккуратные прядки платиновых волос из чёлки начинают слипаться в кривые сосульки. Одной рукой она шарит по стене, другой хватается за голову. — Кто бы сомневался, — Язвит Красный. — Тихо! , — Рявкает Синий, и Розовая вздрагивает, — Оранжевая, Красный, поднимайте Белого. Жёлтая, помоги Розовой, — Чёрный отпускает локоть девушки, и подоспевшая учёная тут же её перехватывает ту за талию, — Чёрный, ты и я несём Салатового. Живо в медблок, все разговоры потом. Команда движется по коридором нестройным рядком, по возможности быстро, и оттого ещё более неуклюже. Неподвижного, но дышащего-таки Салатового тащат, как мешок. — Не картошку несёте, аккуратнее, у него… Может позвоночник, — Белый пыхтит, волочит за собой подвернутую ногу, опирается на плечи сокомандников, — Позвоночник может быть сломан. — А сам попробуй, — Сквозь стиснутые зубы тихо ругается Чёрный. Он собрал своими широкими плечами каждый косяк и каждый угол. Синий, наверняка, тоже, но помалкивает. Не так-то просто пронести достаточно высокого инженера по узким коридорам! Вот шпала! Едва они доходят до кафетерия, Красный ведёт головой, принюхивается. Морщится, кривится. — Мне кажется, или пахнет дымом? Жёлтая вскидывается, прислоняет вялую Розовую к стенке, подрывается, чуть ли не расталкивает всех, бежит вперёд. — Плитка! Из медблока чёрными клубами валит густой, едкий дым. Такой, от которого щиплет в носу и болит голова. Оранжевая неаккуратно скидывает Белого на Красного, отчего последний чуть не падает вместе с травмированным врачом, и кидается вслед за учёной туда, в кромешное ничего. Кто-то резко, рублено кричит ей остановиться, но та уже не слышит. Запоздало, будто нехотя, срабатывает система пожаротушения, и с потолка лениво падают первые капли воды, вскоре превращающиеся в целый поток. Красный приподнимает визор, жмурится и высовывает язык — как ребёнок, ей-богу. — Живо все затянули шлемы и включили систему автономной подачи кислорода. Кто надышится — пеняйте на себя, — Ворчливым тоном командует Синий. Красный пожимает плечами. Ему-то по большому счёту на дым наплевать. Но вот самостоятельно, без приказа, кидаться тушить пожар, как Жёлтая с Оранжевой, он бы не стал. Визор Красный всё же опускает и на «автономку» переходит. Не зря же таскает за плечами этот громоздкий баллон! Хоть тот ему и ни к чему. Меньше, чем через полминуты появляются два чёрненьких чумазеньких чертёнка — учёная с военной, с ног до головы перемазанные липкой копотью. «Душ», усердно поливающий всех с потолка, старается и с них смыть эту дрянь, но лишь размазывает — и по ярким костюмам струятся неприглядные тёмно-серые ручейки. Видимо, решив, что с неё достаточно, система пожаротушения прекращает свою работу, оставляя команду саму разбираться с грязью и лужами воды на полу. — Всё в порядке, мы потушили.., — Начинает было Жёлтая, но тут же съёживается вся, видя, как Синий нависает, скрестив руки на груди. — В порядке? Это теперь так называется? — Но.., — Пытается продолжить Жёлтая. Ей не дают и шанса. — Слышать ничего не желаю! Кушетки в медблоке промокли? — Да, наверное… Или нет, они же под пленкой, вроде. Не знаю я, — Окончательно теряется учёная. — Мы сейчас заносим Салатового в медблок, и пока Белый, — Синий с нажимом выделяет этот позывной, — Крайне аккуратно, — С нажимом выделяет это прилагательное, — Осматривает его, ты, Жёлтая, убираешь этот бардак. И лучше бы тебе разобраться с этим поскорее, потому что терпение у меня железное, но не нержавеющее. Следующие полчаса проходят в суете и тесноте — вся команда разом набивается в медблок-лабораборию, и каждому находится дело. Жёлтая притаскивает откуда-то ведро с тряпкой и намывает полы. Оранжевая бинтует Белому ногу, и подмечает, что, между прочим «какие-то базовые знания с медицинской подготовки у неё остались». Белому думается, что она так говорит потому, что слова капитана её задели, и бесполезной ей быть не хочется, но вслух этого, конечно, не произносит. Вместо этого он убирает в лабораторный холодильник пузырь со льдом, который держал у своего лица (синяк будет огромный, заключает про себя Оранжевая), и идёт осматривать совсем уже бледного Салатового. Синий шарится по полкам в поисках чего-то, что можно дать Розовой, чтобы она, наконец, перестала дрожать и ныть под нос. Вариант «дать леща» он бесспорно отметает как негуманный. Чёрный с Красным разбираются с навороченным сканирующим аппаратом — от воды его, похоже, коротнуло, но ничего непоправимого быть не должно. Так что они, хоть и со скудным набором имеющихся в данный момент инструментов, решают попробовать его починить (или доломать, но об этом всем знать не обязательно). Когда все более или менее завершают свои маленькие дела, наступает время гораздо более серьёзного, важного и неотложного вопроса. — Так что с Салатовым?, — Выглядывает из-за плеча Чёрного, который перегородил ей весь обзор, Жёлтая. — Мы бы знали это лучше, если бы кто-то не устроил пожар, в результате которого повредилось оборудование, — Многозначительно кивает Синий в сторону сканера. — Признаю, виновата! Да, плитку включила я, но потом электричество пропало, она выключилась, а когда всё заработало снова, я уже была с остальными, и.., — Загнанно объясняется Жёлтая. И в её торопливости, и нервозности, и в руках, которым места не находится, можно было бы узнать страх. Отголоски страха перед Капитаном. Но наверняка же не скажешь, и в душу к человеку не залезешь. — Довольно. Мне не нужны оправдания, — голос Синего холоден и требователен, — Все нагревательные элементы из лаборатории с настоящего момента изымаются во избежание повторения инцидента, — В ответ на это Жёлтая лишь едва слышно фыркает. — Да ради Бога. Хорошо, что образцы хоть не сгорели. Эти треклятые образцы… И если Чёрный убеждён, что ничего в них такого нет, то Красному смутно тревожно лишь от одного их существования. — Всё равно Салатового в таком состоянии в сканер не поместить. Он же не рассчитан на лежачих, хоть это и бред какой-то, — Чешет затылок Белый, — В любом случае… У него сломан позвоночник. Насколько повреждён спинной мозг, сказать сложно. Я думаю, что может быть и разрыв, в худшем случае. Ему ещё повезло, что дышит сам… — Но на Земле-то ему можно помочь?, — Вклинивается Оранжевая. — Ну-у, это на Земле. А мы здесь и сейчас, не пойми где. Боюсь, что я бессилен, — Разводит Белый руками. Розовая, сидящая на соседней койке в некотором отчуждении, напичканная седативными таблетками, дышит шумно, тяжело, и начинает нервно посмеиваться. Все оборачиваются. Смех её становится всё громче, перетекая в истерику. Розовая давит пальцами на свои щёки, сгибается пополам, воет. — Так он умрёт, да? Он умрёт, и я буду следующей. Я буду следующей, и виноват в этом он!, — Она поднимает голову, и глазах её ни капли разумности, — Остаётся сидеть и ждать, когда и мне тоже, того, — Она резко ведёт пальцем по шее, — Глотку вскроют. Аха-ха-ха, у-у-у! , — Её швыряет из крайности в крайность, и, кажется, чердак окончательно дал течь. Как это знакомо, думает Оранжевая. Одним лишь взглядом указывает на Синего, а потом настойчиво, пару раз кидает взгляд Розовой за спину — мол, подстрахуй. А сама начинает медленно, крадучись, приближаться. Выставляет вперёд ладони. — Ну же, Розовая, всё с Салатовым будет хорошо. И с тобой всё будет хорошо. — Да? Ты обещаешь?, — И в глазах напротив какие-то такие звёзды сияют — слезы невыплаканные, и такой едкий ужас на дне зрачков плещется, что у Оранжевой сердце в пятки ухает. — Я обещаю, — Кладет руку на сердце. Розовая улыбается, такой нежной и одной ей подвластной улыбкой, что Оранжевая не успевает отследить тот момент, когда всё это хрупкое тело напрягается, и улыбка из нежной и загадочной становится бесноватой и немного пугающей. — А я тебе не верю. И ждать, когда за мной придут — не буду, — Она неожиданно резво изворачивается, Синий, едва успевший зайти ей за спину, слишком поздно реагирует — Розовая хватает со стола какую-то пробирку, резким движением разбивает о спинку стула и с нажимом проходится осколком по предплечью, снизу вверх, собирая ткань костюма в складки. Оранжевая действует быстрее, чем думает — подскочить, ударить по руке, выбивая из пальцев «розочку». Синий хватает Розовую сзади, заламывает руку за спину, удерживает трепыхающееся тело. — Ду-ура! , — Рычит Оранжевая через сжатые зубы. И непонятно, кто тут больше дура — Розовая, или сама Оранжевая, которая позволила себя заболтать и позволила себе в эти глаза засмотреться, — Тащите транквилизаторы, или что-нибудь! Белый всаживает Розовой шприц куда-то в мышцу, вводит, та дёргается. По щекам текут злые, горькие слёзы. Трепыхается, но Синий держит её так, что, кажется, ещё чуть сожмёт — и кости треснут. — Не трогайте меня, вы не понимаете! Вы не понимаете!.. И Оранжевой как-то странно больно это видеть. Может, потому что в Розовой сейчас она видит ту себя, о которой самой же себе обещала никогда уже не вспоминать? Только почему?

***

Несмотря на, ни много, ни мало, покушение на жизнь одного из членов команды, общим собранием решено ничего не предпринимать. Во всяком случае, пока не очнётся Салатовый. Во всяком случае, пока на это есть надежда. — Спинальный шок это называется. Штука серьёзная, но, надеюсь, оклемается, — Талдычит Белый. Синий смотрит на него пристально. И думает. Как же всё складно у Белого получается, ни дать, ни взять. Не придерёшься. Кто с врачом поспорит? Раз сказал, что надежда есть, все будут сидеть и ждать, когда инженер придёт в себя и сам пальчиком укажет на неудавшегося убийцу. Если, конечно, сможет этим пальчиком хотя бы шевельнуть. И всё же, не зря с самого начала всей этой заварушки Белый остаётся одним из главных подозреваемых. Слишком уж часто… Ему не везёт оказаться не в то время, не в том месте. Но на одном лишь Белом свет клином не сошёлся. В инциденте есть ещё две стороны, и забывать о причастности Красного с Оранжевой к случившемуся будет неразумно. Ещё и Розовая, истеричка недоделанная, так не вовремя устроила бардак! Одни убытки от неё — имущество лабораторное побила, костюм себе попортила, пол кровью испачкала (а ведь Жёлтая его только что до блеска намыла!). Кровотечение пустяковым оказалось, остановили его быстро, а лежать ей теперь, привязанной к больничной койке, неизвестно сколько. Это ж надо придумать — в медблоке зарезаться пытаться!.. А между тем, экипаж за один день на неопределённый срок лишился обоих инженеров. И что с этим делать — решительно непонятно. Доверять их жизни исключительно Белому… Мягко говоря, не хочется. — Оранжевая, есть разговор. Отойдём на минутку, — Зовёт её Синий, и голос его обманчиво спокойный, но всё же сказанное гораздо больше приказ, чем простое предложение поболтать. Оранжевая без особых сожалений отодвигает от себя тарелку с пайком — а остальные так и продолжают задумчиво ковыряться вилками в изрядно остывшем ужине, провожая её взглядами. Кусок в горло не лезет. Когда они отходят за угол, в коридор, подальше от любопытных глаз, Синий продолжает. — Ты масштабно налажала сегодня, и прекрасно это понимаешь. Ты должна была предотвратить подобное, а теперь ситуация вынуждает подозревать и тебя тоже. Оранжевая топит в себе раздражение. К чему эта пустая болтовня? Если считает её виновной — так пусть скажет об этом во всеуслышание, и дело с концом. А если нет, то к чему эти шарады? — Не доверяете мне, — Скрещивает руки на груди Оранжевая, — Тогда можете разжаловать меня, и это забирайте, — Тянется к кобуре, вынимает шокер, протягивает, — Но знайте, Салатового я даже пальцем не трогала. Я выше того, чтобы на безоружных людей кидаться. Я же не Голубой, в конце концов. — Вот именно потому, что и Голубой, и Зелёный мертвы, мы сейчас оказались в полной жопе, — Отмахивается от её шокера Синий, и Оранжевая убирает его обратно, — Если не сможем действовать сообща, команда быстро это поймёт. Убийца тоже. Расчётливый, в первую очередь подготовленных людей убрал… Так что надо решать, как быть дальше. Что думаешь? Оранжевая вообще ни о чём не думает. Ей хочется в свою каюту, покурить, наглотаться таблеток и спать без сновидений (или почти без них). — Эй, слушай меня. Ты вообще здесь?, — От встряски за плечо Оранжевая быстро приходит в себя. — Так, значит, я уже не в числе подозреваемых?, — Немного невпопад спрашивает она. Синий вздыхает так, словно собирается объяснять прописные истины неразумному ребёнку. — Я знаю, что это была не ты, конечно же. Будь это ты, не наделала бы столько шума. Хотя, конечно, слушки про тебя ходят разные… Оранжевая аж язык прикусывает, чтобы не выпалить «какие?». Плавала, знает, какими злыми могут быть сплетни военных о сослуживцах. — Ближе к сути, — Больше не замечая немного задумчивого состояния Оранжевой, гнёт свою линию Синий, — Я очень сильно не доверяю Белому, но и оставить этих двух лежачих в медблоке без доктора не могу. Так что пока он будет следить за Розовой и Салатовым, я буду следить за ним. А контроль работ на корабле и патрулирование я оставляю на тебя. На какое-то время. Лицо Оранжевой уже готово сложиться в не то удивлённую, не то неприязненную гримасу. Она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать (нечто среднее между «вы серьёзно?», «спасибо за оказанное доверие» и «да не пошёл бы ты нахуй с такими задачками, начальник»), но Синий её перебивает. — Есть только одно «но». Вот оно. Он достаёт что-то, что было в одном из потайных карманов его форменных штанов. Небольшую белую баночку. Когда он её трясёт, до слуха Оранжевой доносится негромкий шорох, и Оранжевая понимает — это шуршат маленькие красные таблетки. Её таблетки. — Откуда это у вас, — В горле вмиг пересыхает, и это всё, что военная может выдавить охрипшим голосом. — Не отрицаешь, что это твоё? И правильно делаешь, — Каменно-спокойным тоном произносит Синий. — Почему я должна это отрицать? Это… Моё лекарство, — Лекарство. Фу. Одно это слово даётся ей с трудом. Оранжевая морщится, как если бы оно было горьким на вкус. Ведь произнести его — всё равно, что признать перед кем-то, что она больна. — Это не лекарство, Оранжевая. Это наркотик. Я не знаю, кто, зачем тебя этим снабдил, как это пронесли на корабль, и знать не хочу, — Синий крутит баночку в пальцах, — Я вот что скажу. Пока ты принимаешь эту дрянь, ты ни на чём не можешь сосредоточиться. Даже на том, что я говорю тебе сейчас. Уставшее, сонное лицо военной с тёмными провалами синяков под глазами подтверждает сказанное Капитаном лучше любых слов — она держится из последних сил, чтобы сфокусироваться и не уплыть в свои мысли. А мыслей предостаточно. Что ещё знает Синий? — И поэтому я тебе приказываю, заметь, приказываю, — Строго указывает Оранжевой в лицо, покачивает пальцем чуть ли не перед носом, — Избавиться от этих препаратов и не принимать их. Все твои, прости за прямоту, проёбы связаны именно с ними. — Я поняла. Отдайте, пожалуйста, — Невозмутимо протягивает руку ладонью вверх Оранжевая. — Если узнаю, что ты продолжаешь их принимать, и если ты ещё раз за кем-то недоглядишь.., — Капитан резко сжимает кулак, и в ладонь Оранжевой падает до такой степени смятая банка, что открыть её будет уже проблематично. От того, что Синий может скомкать плотный пластик, как бумажный стаканчик из-под кофе, становится слегка не по себе. — Ну так что, устраивает план действий? — А у меня есть выбор?, — Спрашивает Оранжевая. Молчание Синего даёт понять, что выбора нет. Да и не было никогда, а вопрос был задан чисто для галочки, — Ладно, простите, забудьте. Можно ещё вопрос?, — Синий продолжает молчать, и Оранжевая считывает это, как «да», — Что будем делать, если вычислим убийцу? У Синего, кажется, на всё готов железобетонный ответ. — Не если, а когда. Вот когда вычислим, тогда и решим. Я слежу за Белым. А ты проследи за Красным.

***

В администрации тихо потрескивают сбоящие после отключения электричества панели. Впаянный в пол посередине помещения стол уже начал покрываться тонким слоем пыли — давненько сюда никто не заходил. Оранжевая проводит по ней пальцем, чихает и чуть не проливает кофе из кружки. Дежурить она решает здесь. А что, это гораздо удобнее, чем носиться по кораблю всю ночь, как предпочитает Синий. И гораздо безопаснее. Она проводит картой по терминалу, и, о чудо, прихотливый аппарат засчитывает всё с первого раза. Оранжевая смутно припоминает, почему у Синего не сложилось с терминалом — как-то раз Капитан пытался отметиться в системе, но железяка раз за разом мигала красным огоньком. Не проходило считывание карточки, и всё. Хоть ты тресни. Синий со психу и треснул. Картой об стол. Да так сильно, что карта погнулась, и уже точно не прочиталась бы. Но Оранжевая терпеливее. Было бы нужно — раз за разом пыталась бы войти в систему, потому что оно стоит того. С её уровнем доступа, как военной, дежурство становится гораздо более автоматизированным. Загорается голографический экран, Оранжевая подкатывает себе стул и садится напротив. Отпивает уже начинающий остывать кофе. Сигаретка бы не помешала, но если вдруг от дыма опять сработает сигнализация… Синий ей голову оторвёт, и на корабле станет одним трупом больше. На экране ситуация в точности такая, какую Оранжевая ожидает увидеть. Четыре человека в медблоке — двое больных и доктор с Капитаном. Фигурка в админке — это она сама. Оставшиеся три человека — каждый в своей каюте. Ещё двое — «нет сигнала». Оно и неудивительно — чипы вшиты в костюм, а костюм Голубого выкинули в шлюз вместе с трупом. Чип же Зелёного так и не нашли… Она сидит так час. Второй. Ничего не меняется. По закону жанра, ей бы заснуть на посту, но Оранжевая знает — её ждёт бессонная ночь. Без таблеток — никак. Ни в одном глазу. Кофе тут совсем ни при чём, и пьёт она его, скорее, чтобы хоть чем-то себя занять. Вот на что её обрекает Синий своим дурацким приказом — на бесконечную бессонницу, день за днём, ночь за ночью, пока она не свалится с ног или не сойдёт с ума. Оранжевая размышляет, долго и обстоятельно — каковы риски, если она ослушается приказа? Что он может ей сделать? Карцера-то на корабле нет. А какое другое наказание в сложившихся обстоятельствах Синий мог бы назначить провинившемуся военному, Оранжевая даже не знает. И решает — пусть. Если Синему так хочется посмотреть, как она тухнет от отсутствия сна — пусть смотрит, но упрекнуть её в нелояльности он больше не посмеет. «Завтра же», решает она, «завтра же выкину всё в мусоросборник, и будь, что будет». Когда время подбирается к четвёртому часу её пребывания на посту, Оранжевая немного съезжает со стула, облокачивается щекой на ладонь, а свободной рукой начинает вырисовывать узоры на пыльной столешнице. От мерцания экрана начинают болеть глаза. Словно песчинка попала, и не достать, как ни пытайся. Скучно. Она даже малодушно думает, «вот бы что-нибудь уже произошло», но быстро одёргивает себя. Не накаркать бы. От нечего делать она в который раз прокручивает в голове весь сегодняшний кавардак. Пытается припомнить, кто за кем приходил, и что вообще происходило в злосчастной электрике. С памятью у неё с каждым годом всё хуже и хуже. Погано. Она слишком молода для этого дерьма. Но что-то всё же не даёт ей покоя. Какое-то несоответствие. Чёрный с Жёлтой разбирались со своей дурацкой плиткой, и прибежали только тогда, когда произошло замыкание. Синий с Розовой подошли ещё позже, только когда Оранжевая в рацию набубнила, мол, кэп, у нас проблемы. Потом свет включился, а Салатовый с Белым на полу, покалеченные. Один со свёрнутой шеей, другой с ушибленной ногой. И ушибленным лицом. И как это Белый умудрился заработать фингал?.. Как-то запоздало, туго до неё доходит — похоже, она сама этот фингал Белому и оставила. Это же бесспорно хорошая идея — помахать кулаками в темноте. А Белому нужно было быть аккуратнее и не падать на неё!.. Стоп машина. Если это Белый на неё упал, то где тогда был Красный, пока она пыталась стащить с себя незадачливого доктора? Пока где-то в темноте хрустела шея несчастного Салатового? Оранжевая жмурится и стискивает зубы. Дура тут точно она, а не Розовая. В голове моментально возникает шквал вопросов — и их явно больше, чем ответов. Зачем? Почему? Какой прок может быть Красному от смерти инженера? А Голубого с Зелёным — тоже он? Откуда, чёрт возьми, у электрика, пусть даже из MIRA, умение сворачивать людям шеи? Задумавшись, она совсем забывает следить за экраном, и, может, даже не вспомнила бы, для чего, собственно, сидит в админке, если бы не… Блядство. Накаркала. Её взгляд цепляется за незначительное движение на схеме. Одна фигурка, обозначающая кого-то из экипажа, вышла из своей каюты и стоит там же, в коридоре возле кают. Оранжевая вскакивает со стула. Стул заваливается набок, но Оранжевая вовремя ловит его. Лишний шум ей не нужен. Она уже догадывается, кому ещё, кроме неё, не спится сегодня.

***

Всё вокруг кажется ей ужасно громким. Её шаги слишком шумные. Дыхание — тоже. Кажется, что даже стук её сердца слышно за километр. Она крадётся по коридору, и сама не успевает понять, как оказывается за углом. Прижимается спиной к стене. Шокер — в руку. Глубокий вдох. Терять ей уже нечего. Она выскакивает в коридор и едва ли не сталкивается нос-к-носу с Красным. Вот прям так, сходу! Поджидал её? Хотя, похоже, нет, не ожидал встречи — стоит, сгорбившись, возле двери Жёлтой и гипнотизирует взглядом кодовый замок. Это то, что Оранжевая успевает увидеть за ту долю секунды, пока Красный не замечает её в ответ — и тут же выпрямляется, поворачивается к ней и примирительно выставляет руки: — О, Оранжевая… Ты тоже не спишь? Я вот водички попить вышел, — Оранжевую мутит от того, что он ещё и улыбаться при этом смеет! Совсем тупой её считает? — Ты за кого меня держишь?, — Цедит она угрожающе, и в голос пробиваются рычащие нотки, — Какого хрена тут забыл? — Я же говорю, водички… Эй, эй, поосторожнее с этой штукой, — Указывает он на шокер взглядом. Оранжевая держит мужчину на расстоянии вытянутой руки. Нажимает кнопку. Шокер громко трещит. Между электродами появляется яркая белая полоска заряда, и что-то в чертах Красного заостряется от этой картины. Оранжевая делает шаг вперёд. Красный пятится. — Ты не в том положении, чтобы мне указывать. Что ты делал возле каюты Жёлтой, отвечай. — Ты о чём вообще? Я не понимаю, — Заметно повышает голос Красный, и инстинкты Оранжевой вопят — что-то не так. Ещё чуть-чуть, и они всех перебудят. Зачем Красному шуметь? Если только затем, что он пытается привлечь внимание. Позвать на помощь. Кого? Ну, явно не Жёлтых же? А, может, и не пиздел тогда до мозга костей завравшийся Голубой, и между Красным и Чёрным действительно что-то есть? Тогда дело тем более дрянь. С одним Красным, предположим, она справится — физически развиты они примерно одинаково, Оранжевая даже чуток повыше будет. А вот Чёрный… Если они действительно заодно, Оранжевой крышка — Чёрному она ничего противопоставить не может, и даже шокер против такого громилы не поможет. Думай, думай!.. — Заткнись и слушай, — Напирает Оранжевая, заставляя Красного отступать дальше по коридору. Не отрывая взгляда от электрика, она вбивает пароль от своей двери, — Либо ты сейчас заходишь, и мы с тобой поговорим, либо эта штучка, — Она потряхивает рукой, в которой до побеления пальцев зажат шокер, — Поджарит тебя изнутри. А она может, поверь. — Верю, верю. Я скажу, что хочешь, только не бей, — Соглашается Красный, и пятится в её, Оранжевой, каюту. Слишком он легко со всем соглашается. С другой стороны, пусть бы только попробовал с ней спорить!.. Дверь за ними с шелестом закрывается. Оранжевая теснит Красного к стене и останавливается, только когда Красный упирается в ту лопатками. Он всё так же держит руки перед собой и с опаской поглядывает на потрескивающий электричеством шокер. — Я знаю, что это ты напал сегодня на Салатового. И отпираться бесполезно. — Пф, я и не собирался, — Закатывая глаза в своей манере, рушит всю картину допроса Красный. Оу. Оу. — Так это был ты?, — Сохраняет твёрдость голоса Оранжевая, но внутри неё всё равно что-то дрожит и нехорошо копошится. Предчувствие. — Ну, предположим, я. И что ты будешь делать с этой информацией? Что будешь делать со мной?, — Оранжевая начинает закипать — он что, провоцирует её? — То, что должна, — Отвечает размывчато. Она не имеет ни малейшего, мать его, понятия. В предполётном инструктаже не было ни слова о том, что делать, если на корабле появляется несколько трупов. Что делать, если сбрендивший сокомандник покушается на жизнь другого члена экипажа. И Синий никаких инструкций на счёт подозрительных ситуаций во время дежурства тоже не давал! Красный видит её замешательство. Наклоняет голову. Смотрит исподлобья. И ухмыляется. Почему-то от этой ухмылки у Оранжевой всё внутри холодеет и обрывается. — А силёнок хватит?