Последняя миссия

Почти в это же время.

Чёрный едва-едва успевает вернуться в свою каюту перед побудкой. Голова тяжелая. Будто вот-вот заболит. Веки не разодрать — словно на них по гире повесили, так и тянутся вниз. Чёрный вздыхает, трет слипающиеся глаза пальцами, встряхивается весь, совсем по-собачьи. Не спать! Целая смена впереди. И все же главное, что его ребенок в безопасности. Ради этого можно и не одну ночь на ногах провести. О начале рабочего дня его незамедлительно оповещает трель будильника. Он неторопливо промаргивается, без спешки фиксирует шлем на костюме, приваливается боком к двери и ждёт. На то, чтобы одеться и привести себя в порядок, у остальных членов экипажа уходит примерно две минуты. Чёрный терпеливо дожидается, пока в коридоре тихо прошуршат своё несколько дверей, и только тогда выходит сам. Там уже стоят, сонно потягиваясь, несколько человек. В том числе, капитан. Конечно, поди, всех раньше поднялся и караулит теперь, как бы кто не проспал. Или, что вероятнее, после дежурства не ложился вовсе. От одного взгляда на синюю тушу настроение из неприятного становится самым что ни на есть пакостным. Ситуацию с настроением немного спасает появление Красного, по всей позе и жестам которого видно, что он чувствует себя куда бодрее. Это радует. Немного снимает с плеч груз собственной усталости от возни сегодняшней ночи. Когда команда не слишком-то дружной компанией перемещается в кафетерий для завтрака и утреннего распределения, их с Красным ждёт ещё один приятный сюрприз. В кои-то веки капитан ставит Салатового в пару с кем-то ещё, кроме себя. С Белым, если точнее. Между столов доносятся обрывки фраз, шепотки, но Синий хлопает ладонью с опасной близости от чьей-то тарелки, и все затыкаются. Красный легонько толкает ногу Чёрного носком ботинка. Даже никаких других сигналов не требуется, чтобы понять — пора. Сегодня Салатовому несдобровать. Лишь бы шанс представился! Их энтузиазм слегка ослабевает, когда выясняется, что Чёрный снова в паре с Жёлтой (в который раз уже?) — а это значит, что сидеть ему безвылазно в лаборатории придётся если не до скончания времён, то до скончания дня уж точно. У Жёлтой не ладится работа по поводу расшифровки анализов странной слизи, найденной на трупе Зелёного. Чёрный даже не думает саботировать её исследования — он более чем уверен, что и без его вмешательства ничего у учёной не получится. Красному тоже могло повезти сильнее. Потому что его напарницей становится Оранжевая. Красный теперь вынужден ходить за ней хвостиком, поглядывая на кончик торчащего из кобуры шокера, и эта перспектива, мягко выражаясь, его расстраивает. А если честно — раздражает, бесит, но ничего с этим поделать нельзя. Информации на Оранжевую у них не так уж много. Почти нет. И именно поэтому военную нельзя недооценивать.

***

Сама Оранжевая тоже не в восторге. Болтливость Красного начинает действовать на нервы, когда электрик уже в третий раз останавливается возле очередного щитка и, — о, Боже, — в третий раз рассказывает одну и ту же историю. — Я им и говорю — да как так, я же ничего в этом не понимаю, у меня и образование совсем другое! Как вы меня на работу возьмёте? А они отвечают — ничего, всему научим, ты только прямо сейчас отвечай — согласен или нет. Ну я и согласился, а чего мне терять? Вот только думаю, чем я им так приглянулся? По здоровью, может, проходил… Оранжевая слушает вполуха. Ей не слишком-то интересны разговоры о работе. Достали. Она с гораздо большей охотой поговорила бы о пенсии. Военная фокусирует взгляд, когда больше чувствует, чем слышит, щелчки пальцев перед носом. — Ауу, ты меня вообще слышишь? Что думаешь?, — Красный выжидающе смотрит на неё снизу вверх, и спустя секунду получает шлепок по протянутой для привлечения внимания руке. Оранжевая показательно зевает. — О чём?, — Скучающе тянет военная. Красный закатывает глаза и фыркает. Отворачивается обратно к своим проводочкам. Наклоняет голову, прячет глаза под лезущими в лицо прядями волос. — Почему выбрали именно нас? В полёт, имею в виду. Оранжевая задумывается. Чёткого ответа у неё нет. — Как думаешь, почему выбрали тебя? Красный похож на человека, который мелет языком, не затыкаясь, лишь бы не быть в тишине. Оранжевая теряет надежду, что от неё отстанут и дадут провести остаток для в блаженном молчании. — Хороший послужной список, — Говорит она первое, что приходит в голову. Прячет за этим одно-единственное. «Я не знаю». — Это здорово, правда. Быть преданным работе, — Красный отряхивает руки, всем видом показывает, что здесь закончил, — Ну, идём дальше? Они успевают побывать в щитовой, админке и кафетерии — и всю дорогу неугомонный Красный, наконец, умудряется держать язык за зубами. Молчание это какое-то нехорошее, искрящееся, но Оранжевой этого более, чем достаточно. Она привыкла к тишине. Пустая болтовня раздражает. Когда они проходят мимо медблока-лаборатории из-за проёма слышится сдавленная ругань, и Оранжевая тут же заглядывает внутрь. Помещение ярко освещают люминесцентные лампы. На одной из коек, сгорбившись, сидит Чёрный, держа в руках какой-то прибор и отвёртку. За ним стоит, энергично тряся рукой без перчатки, Жёлтая, выглядывает тому заинтересованно из-за плеча. Чёрный поднимает тяжёлый взгляд на Оранжевую, и у той отчего-то бегут нехорошие мурашки по затылку. — У вас всё под контролем?, — Спрашивает военная, обращаясь больше к Жёлтой. Та так же энергично кивает. — Да, всё хорошо, электроплитка опять сломалась просто, — Указывает тонким пальцем на прибор в руках Чёрного. Взгляд электрика смягчается. — Сижу, никого не трогаю, починяю плитку, — Он откручивает пару винтиков, и из-под крышки тянется струйка тёмно-серого дыма. Чёрный и Жёлтая синхронно морщатся.

***

Красный скрипит зубами, когда дуэта из Салатового и Белого не оказывается в медблоке. И в реакторной. B двигателях, пропади они пропадом, тоже! Он уже догадывается, где найдёт ненавистного инженера, и ничуть этому не рад. Так и выходит. Салатовый, с выражением измученного непонимания на осунувшемся лице, смотрит на щиток, как мышь на крупу. Пытается понять, что же он сделал не так, но, на радость Красному, больше ничего не трогает. Белый стоит рядом, и, кажется, дремлет стоя. Первой в электрику заходит военная, и даже не знает, чего ей хочется больше: вежливо покашлять или отвесить леща медику за потерю бдительности. За ней семенит Красный. В этот момент Салатовый резко оборачивается на звук шагов, чуть не столкнувшись с электриком нос-к-носу. Ловит что-то в глазах Красного, и сам не понимает, что именно: насмешку ли, настороженность… Оно и не важно. — Мы всё равно собирались уходить, — Гордо задрав нос, шагает к выходу Салатовый. И понимает: это всё-таки была насмешка. — Тебе, я смотрю, и без напарника хорошо, а? , — Красный звучит колко, с претензией. Кивает на всё ещё спящего на ходу Белого. Салатовый хмурится, куксится, возвращается в два больших долговязых шага. Хватает ничего не понимающего спросонья Белого за плечи и тащит за собой в сторону выхода. В спину прилетает острое: — Зелёного ты тоже так бросил? Салатовый оборачивается медленно, не верит своим ушам. Глаза его круглые, словно блюдца. Впрочем, ему следовало ожидать — рано или поздно кто-то высказался бы прямо. — Ты… Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь, — Зло цедит сквозь зубы Салатовый. Оранжевая, предчувствуя, к чему всё идёт, делает шаг вперёд. Салатовый отмахивается, огибает её в одно движение. Не даёт ухватить себя за руку. Прёт на Красного, вынуждая отступить того к стене. Тычет пальцем в лицо, — Моей вины в этом нет! — Да-да, конечно, — Поднимает перед собой раскрытые ладони Красный. Ухмыляется одним уголком губы, — И всё-таки странно, что Зелёный умер в тот же день, как ты сломал замок… — Не смей меня обвинять в том, чего я не делал, — Шипит Салатовый, — Ничего я не ломал. — Ты устроил тут настоящий бардак, и мне пришлось заново паять всю систему, — Продолжает Красный, — За тобой все внимательно следят, Салатовый. И, поверь, тебя выведут на чистую воду… Белый осторожно трогает инженера за плечо, предлагает пойти уже, наконец, по своим делам. Тяжело дышащий от поднимающихся в нём паники и бешенства Салатовый резко отталкивает Белого локтем. Попадает прямо под ребра. Белый сгибается пополам. Оранжевая вмешивается. — Так, разошлись, — Сильными пальцами впивается Салатовому в плечо. — Ну и достанется тебе, — Сдавленно сипит Белый. Свет резко моргает. А потом гаснет совсем. — Я не виноват! , — Орёт не своим голосом Салатовый. Машет руками, попадает Оранжевой по лицу. Оранжевая рычит. Кто-то наваливается на неё сверху. Военная пытается спихнуть с себя лишний вес, смачно бьёт кулаком. Попадает. Кто-то громко охает. — Заткнулись все! , — Рявкает Оранжевая, и тут ей чудится хруст. Мерзкий и смутно знакомый. Она хватается пальцами за воздух — и не чувствует под ними ничего. Салатовый куда-то ускользнул, — Красный! — Да? , — Доносится сбоку. — Что это за херня? — Я откуда знаю, мы с тобой только что пришли. — Так узнай и почини, живо! Салатовый, это ты что-то намудрил? Салатовый? Тишина. — Что чинить-то, я не вижу ничего, — Подаёт голос уже откуда-то с другой стороны Красный, — Фонарик бы… — Так найди его! , — Оранжевая начинает заметно нервничать, не докричавшись Салатового, — Белый, ты тут? — Да здесь я, здесь, — Голос Белого звучит приглушённо, с другого конца помещения. — Что ты там делаешь, сюда иди, — Низко шипит Оранж. Слышны шаркающие шаги и громкий звук падения. Белый, видимо, брякнулся. — Хоть глаза выколи… Тут на полу что-то… Слышен топот нескольких пар ног по коридору. Вся возня в электрике резко затихает. От внезапно появившегося в проходе пятна яркого света больно режет глаза. В дверях стоит запыхавшийся Чёрный, держит в руках карманный фонарик, следом за ним вбегает бледная Жёлтая. — В лаборатории замыкание, кажется, случилось, — Тяжело сглотнув, пытаясь отдышаться, произносит учёная. Красный, отмерев, не в тему радостно восклицает: «А, вот он где был!», выуживает из кармана свой фонарик, щёлкает кнопкой и светит прямо в лицо Оранжевой. Та закатывает глаза, хватает Красного за руку и направляет луч света в сторону щитка. — М-да. Контакты повыбивало, — Заключает Чёрный, — Ну ничего, сейчас… Оранжевая оглядывается, но не видит Белого и Салатового. Закрадываются нехорошие мысли. Продолжает держать Красного за руку, тянет за собой. — Свети давай… Салат, Белый, вы где? Из-за перегородки слышится стон. Лампы загораются обратно раньше, чем свет фонарика Красного ложится на тела. У Оранжевой тут же оживает рация, плюётся обрывками фраз, шипит: «Оранжевая, приём», и «Ты слышишь?», и «Что у тебя происходит, срочно, приём». Белый лежит на полу, согнувшись, держится за ногу. Визор шлема совершенно безалаберным образом поднят, как и у многих из них. Может, именно поэтому под заплывшим глазом растекается алый фингал. Но в остальном… В остальном медик белеет, лицо по оттенку приближается к цвету костюма. В темноте и неразберихе он так некстати споткнулся, упал, повредил ногу, а причиной тому — неподвижно лежащий на полу Салатовый. Шлем валяется рядом, покорёженный. Медные волосы растрёпаны. Голова неестественно повёрнута на бок. — Как же так, — Задыхается, сипит задушенно Белый. Оранжевая кидает на него уничижительный взгляд. Медик давится словами, вскидывает испуганный взгляд, повторяет, как заведённый, одну букву: «Я, я, я, я…», заикается. Чёрный заглядывает, отряхивая руки, и ограничивается лаконичным «блять». Жёлтая коротко вскрикивает. — Это не я! , — Пытается закричать Белый, но голос его подводит. — Сейчас разберёмся, — Наконец вынимает рацию Оранжевая, — Синий, приём… Пока Оранжевая вызывает Синего с Розовой, Белый снимает перчатку и дрожащей рукой пытается нащупать пульс. Тёплая шея Салатового на контрасте с поледеневшими кончиками пальцев ощущается обжигающей. Белый вскидывает глаза к потолку, и, кажется, готов поверить в Бога, хоть и не верил никогда в никакое вмешательство свыше. Потому что Салатовый оказывается жив.