Солнце сгорает дотла

   Вечер. Свежий воздух. Запах сырости и приторный аромат ели. По небу медленно плыли тёмно-серые тучи, сразу же напоминая строки: "Тучки небесные, вечные странники..."*¹ Холодный октябрьский ветер словно обжигал руки и лицо, заставляя кутаться в шарф ещё сильнее.    Вечер практически не отличался от предыдущих, но особой эстетики ему добавляли незначительные детали: тихий шёпот ветра, бережно покачивающий тонкие ветви деревьев, с которых всякий раз падали сверкающие капли после дождя. Казалось, даже солнце светит по другому, словно вот-вот настанет весна и расцветут аллеи и парки Особенно завораживали... лужи. Казалось бы, лужа и лужа, любоваться нечем, но стоило опустить глаза на мокрый асвальт, как под ногами шло обилие красноватых от заката облаков.    Улица пустовала, лишь кошки изящно расхаживали по узким дорожкам вдоль панельных домов с истоптаными ступенями, с облезшей штукатуркой на стенах и другими прелестями Советской архитектуры.       Правда пустовала улица недолго. В улочку между домов свернул моложавый парень лет двадцати, измученно бредя под окнами старушки-хрущёвки*². Он нёс под мышкой грузную кожаную папку, битком набитую тетрадями с конспектами, да так, что те торчали по краям, из-за чего на них отчетливо можно было разглядеть надпись: "Давыдова Антона".    Сказать, что Антон был исполнительным студентом- ничего не сказать, особенно заметно это было по синякам под глазами. Только подработка всё донельзя усложняла. Хотя работой это сложно назвать, скорее хобби, за которое можно получить хоть и маленькие, но деньги.    После пар в медицинском училище он спешил домой, чтоб забрать картины и ехать на площадь в забитом троллейбусе, продавать искуссно расписаные холсты. Это его и кормило, он был хорошим художником, хоть и совсем молодо-зелено. Его место было среди куда более опытных мастеров, которые то и дело давали ему советы и посмеивались над юношей.    Антон сидел у подъезда на скамейке, обперев бережно упакованые холсты об стену. Ноги ныли от усталости, а настроение было ни чуть не лучше, чем вчера или неделю назад. Картины не продавались, денег ни гроша, а сегодня ещё и погода была отвратной. Казалось, вселенная целиком и полностью была против него, мало того, что богиня Фортуна никак не давала ему разжиться, так ещё и наградила влечением к своему же полу, из-за чего ему жизнь явно мёдом не казалась.    Собрав в охапку вещи, он с трудом отворил дверь и поплёлся к лифту. Лампочка мигала желтоватым светом, намекая на то, что этот день, как и прежние, схожи как две капли воды. Вся эта шаблонная рутина уже надоела до чёртиков, но деваться от неё было некуда. Ни смена обстановки, ни переезд в другой город, не спасут. Антон был будто обречён на несчастную жизнь в двухкомнатной квартире с кучей картин, без копейки в кармане в придачу. Лифт остановился, скрипя старыми дверцами. Шаги отдавались эхом в тонких, будто из фанеры, стенах дома. Антон стоял и пытался нашарить ключи в карманах джинсовой курточки. Они были набиты обрывками с зарисовками и записями, поэтому поиск был весьма затруднительным. Он выудил тонкими пальцами ключ, уже немного сточившийся со временем, из за чего зубцы, в отличии от остальной части, которая затёрлась и была куда темней, блестели, из-за чего были похожи на обработаное золото. Ну, по крайней мере, на бижутерию с блошиного рынка. Распахнув дверь, он вошёл в квартиру и поставив холсты с папкой у обувной полки и скинул куртку. Он присел на корточки рядом с вешалкой и прикрыл глаза ладонью. Яркий свет от лампочки слепил глаза даже сквозь пальцы. — Почему всё настолько сложно?- пробормотал Антон, смахивая со лба влажные после дождя волосы, подпирая щеку. В голове роились беспокойные мысли,из-за чего голова будто гудела от напряжения. Он аккуратно поднял манжет рубашки: под ним краснели безобразные полосы шрамов и ссадин. Всё своё существование он петлял по тропам судьбы, и жизнь медленно но верно выводит к одному и тому же исходу событий. Набережная. Мост. Холодная вода и один единственный шаг. Шаг, который отделяет его от смерти. Всё было спланировано вплоть до точной даты и времени. Чувство приближающегося конца успокаивало и слегка будоражило юношу, вызывая приятное волнение. Он даже в какой-то степени радовался тому, что вот-вот всё оборвётся и его не побеспокоят проблемы, оставленые в однообразных буднях. Из раздумий его вырвал шорох, донёсшийся из подъезда. Антон тяжело вздохнул и встал, стягивая с ног старенькие ботинки. Он вошёл в гостинную... а может это была и спальня. Антону, если честно, было плевать. Правила жизни в его квартире предельно просты: где уснул- там и спальня, а спать он мог везде. Правда, дремать за кухонным столом было не очень-то и удобно, от этого болела шея и спина, а спать за партой, или как говорил многоуважаемый Александр Васильевич, "харю мять" было и вовсе опасно для здоровья. Он тяжело плюхнулся на старый диванчик, жалобно скрипнувший под ним. Антон смотрел в потолок, он был покрыт мелкими трещинами, местами сыпалась штукатурка. На нём танцевали тени деревьев. Это очень завораживало, казалось, за этим можно наблюдать вечно. Это выглядело так, будто за окном стоит кукловод, выступаюший в театре теней и сейчас по очереди будут выходить куклы, рассказывая невероятную историю. Антон встал с дивана, расстёгивая мелкие пуговицы на рубашке, которые то и дело выскальзывали из дрожащих пальцев. Он бросил рубашку на кресло, вслед за ней полетели и майка с брюками. По телу пробежали мурашки от холода, поэтому Антон решил побыстрее направиться в ванную. Он повернул кран, зашумела вода. Юноша посмотрел в зеркало: щёки, уши и даже нос до сих пор алели от обжигающего осеннего ветра, не смотря на то, что он был уже дома. Антон залез в ванну и его тело мгновенно окутало приятное тепло. Он рассматривал плитку на стенах. На ней было много сколов, местами треснула, где-то была оббита. Он презирал это место. Он ненавидел возвращаться в эти стены, его тошнило от всей этой старой мебели, которая полностью пропитана худшими воспоминаниями. Всё что радовало Антона это десяток тюбиков масляных красок и самодельные холсты. Больше всего он любил писать портреты. Он часто делал наброски пока ехал в троллейбусе, когда сидел на парах в техникуме или просто отдыхал в парке. Антон иногда пересматривал свои наброски, любуясь и нахваливая самого себя, а любимые зарисовки вврывал из блокнота, аккуратно складывая в папку на рабочем столе. Антон неохотно вылез из тёплой воды и начал быстро растирать тело полотенцем. Дошёл до рук. Кисть обдало жгучей болью, разошёлся свежий шрам. Он зашипел от боли и полез в маленький шкавчик за аптечкой, доставая бинт и пузырёк спирта. Сидит на тумбе в ванной, бережно заматывая руку, бормоча под нос "ещё чуть-чуть, ещё чуть чуть..." Антон вышел из ванной, тьма уже вошла в свои права, окутав все вокруг тёмно-синей пеленой ночи. На часах было без двадцати шесть. Быстро натянув шорты и набросив махровый халат он побрёл на кухню. Лампочка там давно перегорела, а Антон каждый раз забывал купить новую, то дел много, то устанет очень. Приходится каждый раз из комнаты в кухню таскать светильник. Щёлкнув выключателем на лампе, Антон поджёг конфорку и поставил старенький чайник на огонь, а сам сел за стол и подперев щеку кулаком стал смотреть в окно. В доме напротив светились окна, в некоторых из них можно было увидеть людей. Кто-то курил и вдумчиво смотрел куда-то, кто-то смеялся в кругу друзей и играл на гитаре. Он задёрнул шторы. Ему не очень нравилось заглядывать в окна, а уж тем более, если заглядывали в его окно. Антон достал кружку и налил крепкую заварку. Сейчас было хорошо. Никто не беспокоил его и не мешал наслаждаться тишиной. Тишиной, к которой он так привык, что он даже не удивлялся ей, но всё равно был рад оставаться с ней наедине. В тишине ему было спокойно, ведь если тихо, значит рядом никого, и никто не может его расстроить, а значит и плохого настроения быть не должно. Было уже поздно, около десяти. Антон сидел в кровати и читал. Перечитывать книги, прочитаные еще давно было настоящим удовольствием, это вызывало приятные воспоминания. Он легко проникался атмосферой книги, вживался в роли главных персонажей и переживал вместе с ними. Например сейчас он сидел на перроне с Кашкой и раздавал ягоды добрым людям, которые ждали отправления своего поезда.*³ А после прочтения он опять вернётся домой, в холодную квартиру. Это его убивало. Хотелось навечно оставаться в книгах, где ничего не тревожит. Он отложил книгу на полку и укрылся тяжёлым одеялом. Веки были тяжёлыми от усталости и их было сложно поднять. И Антон погрузился в сон.