Читай, Выпивай, Люби

      В середине января, после новогодних праздников, из больших дверей Московского вокзала на площадь Восстания вышел молодой человек приятной наружности. Он был одет в осеннюю куртку, которая вполне могла бы сойти за зимнюю. Под верхней одеждой виднелась мешковатая тёмно-бордовая толстовка с объёмным капюшоном, а на ногах — потёртые синие джинсы и классические чёрные кеды. Обувь не подходила под погоду Северной столицы, но парня это мало заботило. В правой руке очередной гость Санкт-Петербурга держал тяжёлый чемодан, произведенный не иначе, как в прошлом столетии. Личных вещей в чемодане лежало мало: три футболки, вторая пара джинсов, носки и нижнее бельё, маленький мешочек с браслетами и кольцами, а остальное пространство занимали книги. Произведения Ремарка, Брэдбери, Достоевского, — и это лишь малая часть авторов, чьи работы молодой человек перевозил из города в город.       В чемодане находились книги, которые он читал, а некоторые из них и не один раз. Молодой человек много читал. Даже если книга не сильно заинтересовывала, он всё равно дочитывал её до конца. Если же книга откликалась в его сердце, то занимала почётное место в чемодане. Когда этого самого места начинало не хватать, очередная личная вещь покидала его раз и навсегда. А если так сложилось, что автор книги не смог увлечь парня в новый мир, то он случайно забывал её в отеле, поезде дальнего следования или на столике в кафе. Иногда он и вовсе отдавал её в руки малознакомым людям, а потом шёл и покупал новую. По-другому парень уже и не представлял свою жизнь.       Вот он подхватил тяжёлый чемодан, сделал два шага вперёд и оглядел шумную улицу, по которой машины сновали туда-сюда. Однозначно, поймать такси будет сложно. Парень подцепил пальцами в кармане куртки несколько купюр и мятую бумажку, где корявым почерком матери был написан адрес двоюродной бабки, которая вроде как должна его ждать. По крайней мере, мать отправляла той телеграмму — другого способа связаться с пожилой женщиной не было, потому что она презирала мобильную связь и технологии. Ему оставалось надеяться на то, что двоюродная бабка не умерла и с памятью у неё проблем не было, иначе будет некуда податься в чужом городе.       Молодого человека звали Антон Шастун, и приехал он в славный город на Неве с целью… Впрочем, не было у него никакой цели. Если только по-настоящему зажить. Жить, а не доживать. Читать новые книги, выучить немецкий язык, найти работу по душе, может быть, даже влюбиться. Потом уехать на Байкал, чтобы жить в палатке и читать стихи Есенина наизусть любимому человеку.       Мечта.       Сам Антон в силу двадцатичетырёхлетнего возраста являлся мечтателем и романтиком, каких ещё поискать. Даже неудачи, что случались с ним в других городах нашей необъятной родины, никак не мешали ему снова мечтать, романтизировать планы и надеяться, что в этот раз будет совершенно по-другому. А иначе не получалось.       Жёлтое такси остановилось перед ним. Задняя дверца сразу же открылась, и наружу выскочила женщина средних лет, дёргая за руку маленького мальчика, мало понимающего происходящее. Водитель с серым лицом, недовольный жизнью, погодой или пробками, начал вытаскивать из багажника огромную клетчатую сумку размером с полчеловека, как вдруг женщина выхватила багаж из рук таксиста и, волоча ребёнка, умчалась в здание вокзала.       «Опаздывают, наверное», — успел подумать Антон, проводив взглядом дамочку до самых дверей.       — Такси нужно? — хриплым голосом спросил водитель, захлопывая со второй попытки багажник. Шастун повернул голову на голос, к слову, недовольное выражение лица водителя не изменилось.       — Да, — выдохнул Антон, делая шаг вперёд. — Вот по этому адресу, — сказал он куда громче, показывая между двумя пальцами мятую бумажку.       — Триста, — сказал водитель, когда посмотрел на название улицы и дома. В голове Антона рифма пришла сама по себе, но он решил её не озвучивать вслух.       — Идёт, — хмыкнул Шастун, протягивая мужчине свой чемодан. Водитель медленно опустил пустой взгляд на его багаж, сделал ещё более недовольное лицо, рывком открыл багажник авто, а затем сразу же отправился за руль, как бы намекая парню, чтобы тот справлялся сам.       На удивление молодого человека в машине не играл шансон, не кричала попса и даже не бубнил русский рэп, а наоборот раздавалась плавная, спокойная и элегантная классическая музыка. Это немного загнало Антона в тупик. Потому что водитель с тусклым лицом и безжизненным взглядом, недовольный всем в этой жизни, никак не сочетался с искусством. Конечно, Шастун сам не относил себя к людям, которые слушали классическую музыку и понимали всю суть этих высоких полётов, с лёгкостью отличая Чайковского от Баха. Но, если быть честным до конца, он и не пытался понять. Получается, что какой-то таксист внутренне более интеллектуально развит, чем он? Или в этом был виноват Санкт-Петербург?       Автомобиль размеренно направлялся к пункту назначения, что дало Антону возможность внимательно разглядывать через слегка мутное стекло улицы, площади, дома и прохожих, которые встречались на пути. И плавная классическая музыка, наименования которой, естественно, парень не знал, придавала видам Северной столицы особую эстетичность и элегантность. Но это только пока они не покинули блестящий центр, где, куда ни плюнь, стоял памятник архитектуры девятнадцатого века, ведь чем дальше такси отъезжало от вокзала, тем больше серые дома напоминали ему худшие районы Воронежа. И здесь классическая музыка звучала, как издёвка.       — Вроде, это здесь, — проговорил водитель, останавливая машину в центре небольшого дворика.       Шастун впихнул в его протянутую руку три мятые сотки, а после выскочил на улицу, сразу же спеша вытащить чемодан из багажника. И только после того, как жёлтое такси скрылось из виду, парень поставил чемодан на слегка покосившуюся скамейку и начал осматриваться. Скудная детская площадка, прямиком из развалившейся страны, с видимыми попытками починить, покрасить и привести в приятный вид, которые оставили там же. Судя по тому, что только там лежал относительно белый снег, посещали её редко. Окружали эту экспозицию под названием «детская площадка» три дома, два из которых представляли собой пятиэтажки, стоявшие параллельно друг другу, а третий оказался девятиэтажным, с одним подъездом.       Грязный, рыхлый снег, местами превратившийся в кашу, серые и холодные дома, разваливающаяся площадка вместе со скамейками. И чем это отличается от родной обители?       Дом не близкой родственницы оказался пятиэтажным, не имел лифта и, хоть и построен из красного кирпича, всё равно имел этот серый, влажный и безжизненный оттенок. А ещё эта сырость, которой дом словно пропитался насквозь, будто вся жидкость, что упала с неба на этот город за не один десяток лет, скопилась в этом здании, в каждом кирпичике. Окна показались молодому человеку одинаковыми, тёмными и безжизненными, хотя где-то плотно задвинуты шторы, а где-то стояли цветы в горшках. Этот вид будущего жилья не внушал доверия и одухотворенности.       Антон ещё раз подцепил пальцами клочок бумаги из кармана и решил проверить адрес, улицу и номер дома, впрочем, как и подъезда. Мысленно он поправил себя, что это парадная. Раз Шастун собрался жить в Санкт-Петербурге, то должен это делать по его правилам. Правда, стоило шагнуть внутрь, он решил, что никакая это не элегантная и лёгкая парадная, а всё-таки заплеванный подъезд. Антон медленно, но уверенно шагал по ступенькам, всматривался в каждую дверь, на каждую табличку с номером и прокручивал в голове цифры: «пятьдесят три».       — Зина! — раздался пронзительный крик мужчины, который находился на этаж выше Шастуна, — Зина! Открывай немедленно! — крик повторился, за ним последовали удары кулаками в дверь. Парень сначала застыл на месте, но потом продолжил свой путь, ступая аккуратно и практически бесшумно, — Зина! — крик уже был из последних сил.       Антон остановился на лестничном пролёте и уставился на мужчину, который чуть ли не лежал на входной двери, долбил в неё кулаком и кричал имя женщины, что, видимо, приходилась ему супругой или сожительницей. Более того, было очевидно: этот далеко не молодой человек находился в диком алкогольном опьянении, мало понимал, что происходит, и что он делает. Это стало понятно, когда мужчина повернул голову и уставился стеклянными глазами на Шастуна. Пьяница нахмурился, помотал головой в стороны и опять прокричал имя, растягивая гласные.       «Тоже мне культурная столица, — подумал парень, тяжело вздыхая. — Пока всё, как в Воронеже».       Нужно было побыстрее проскочить мимо этой миниатюры возвращения домой блудного мужа, но смущал тот факт, что одна из соседних дверей могла оказаться квартирой двоюродной бабки. Антон облокотился плечом на стенку, которая была давно покрашена тёмно-зелёной краской, и продолжил наблюдать за пьяницей пару минут, пока проблема не решилась сама по себе.       — Степаныч, ты что, опять перепутал парадные? — с насмешкой проговорил мужчина, медленно спускающийся сверху. Антон вскинул голову и сначала увидел коричневые ботинки и темно-синие джинсы, а когда мужчина поравнялся с пьяницей, то ещё и тёмную макушку, и чёрное пальто с поднятым воротником. — Ничего нового: как нажрёшься, так всегда всё путаешь, — добавил незнакомец с улыбкой на устах, а после заметил притихшего Шастуна, быстро осмотрел парня с ног до головы и ненадолго задержал взгляд на чемодане.       — Зинка, она… Эта сука не открывает, — пожаловался ему пьяница, и мужчина вернул своё внимание на пьяное лицо.       — Так ты не в ту дверь долбишься, — сказал брюнет, положив ладонь тому на плечо. — Пошли, провожу тебя, а то как дитя малое, — добавил мужчина, направляя кое-как держащегося на ногах пьяницу к лестнице.       Антон развернулся спиной к стене, давая больше пространства для прохода этих двоих, по видимости, его соседей, и успел посмотреть в пронзительные голубые глаза трезвого мужчины. В этом взгляде отразился неподдельный интерес к его персоне, только при этом одновременно с ним было и полное безразличие ко всему и вся. Как такое возможно, Шастун не знал, но был уверен на сто процентов, что сумел разглядеть за доли секунд в этих глазах всё верно.       На всю парадную весь подъезд раздался громкий хлопок входной двери, а пьяный трёп окончательно стих. Это заставило молодого человека очнуться от оцепенения. Антон осознал, что завис на одном месте слишком долго, и перехватил поудобнее ручку чемодана, сразу начиная подниматься дальше. На третьем этаже, где пьяница ломился в дверь не своей квартиры, заветной таблички с нужным номером не оказалось, зато стало очевидно, что дальняя родственница живёт этажом выше. Номер на бумажке совпадал с потускневшими цифрами на двери. Устало вздохнув, он нажал пару раз на старенький звонок и подставил правое ухо к щели между дверью и стеной, пытался прислушаться. Только никаких звуков из квартиры не послышалось. Тогда Шастун нажал на звонок ещё пару раз, а после начал долбить в дверь кулаком. Через минуту он почти отчаялся, даже начал думать о том, куда идти и что делать, но тут дверь открылась. Вернее, приоткрылась на маленькую щёлочку, насколько позволяла цепочка. Антон изумлённо заглянул в неё и сумел разглядеть в темноте пожилое лицо женщины, которая уступала ему в росте раза в два.       — Чего тарабанишь? — недовольно спросила она, бодрым голосом, — Кто такой? Чего надо? Если продаешь чего-то, то проваливай к Чёрту, денег нет и не было никогда! — прокричала родственница и попыталась захлопнуть дверь, но Шастун вовремя успел перехватить дверь и удержать на месте. Это пожилой женщине не сильно понравилось, она нахмурилась и уже собиралась плеваться ядом.       — Баб Глаша, вы не узнали меня? — спросил Антон раньше, чем она начала возмущаться. — Это я — Антон, сын Майи, вашей племянницы из Воронежа, — родственница после этой информации нахмурилась ещё больше. — Вам должна была прийти телеграмма, что я приеду и поживу у вас пару недель, — продолжая говорить, он отпустил дверь. — Помните, мы с матерью приезжали как-то? Мне было лет десять, и вы водили нас в Эрмитаж.       — Я старая, но не настолько, — негромко сказала пожилая женщина. Закрыла перед ним дверь, но сразу же послышался звук щелчка цепочки, и после дверь открылась перед ним уже полностью.       — Спасибо, баб Глаша, — проговорил Шастун, широко и искренне улыбаясь.       — Для тебя, переросток, я — Глафира Аркадьевна, — без тени эмоций на лице сказала двоюродная бабка, пропуская парня в квартиру. Улыбка сразу же сошла с лица Антона. Хотя чему тут удивляться, в его памяти она была именно такой: вредной, недовольной и самой себе на уме.       В квартире было темно, как будто родственница пыталась экономить на электричестве, хотя, возможно, так оно и было. Глаза быстро привыкли к этому мраку, и он рассмотрел чёрно-белые фотографии на столе в длинном коридоре. В воздухе летал странный запах. Никакой пылью не пахло, женщина явно убиралась и часто, но всё же сохранялось ощущение, что пространство этого дома насквозь пропиталось старостью.       — Чего встал, как истукан? Разувайся и ступай прямо, — раздался слегка раздраженный голос двоюродной бабки за спиной.       Шастун тут же поставил на пол чемодан и сделал, как было велено. Тут он был на птичьих правах, и ему оставалось только слушаться, повиноваться и не задавать лишних вопросов.       — И надолго ты приехал? — спросила пожилая женщина, медленно шагая впереди него, придерживаясь рукой за стену.       — Точно не знаю, — выдохнул Антон, так же медленно идя за ней. — Как пойдёт.       — Ишь, чего удумал! У меня денег нет, чтобы такую детину обкармливать! — ругалась родственница, медленно открывая дверь, что вела в большую комнату.       — Да вы не волнуйтесь, — спокойно сказал Шастун, даже слегка улыбаясь на её слова. — Я устроюсь на работу, найду жильё и сразу же съеду. К тому же я не так много ем, как может показаться, — проговорил, заходя в комнату и сразу же натыкаясь взглядом на книжный шкаф.       — Спать тут будешь, — сказала двоюродная бабка, показывая на старый диван, накрытый выцветшим то ли кофром, то ли пледом, — Ко мне в комнату не смей ступать! Ты меня понял?       — Да, — выдохнул Антон и наконец повернул голову к ней.       — Если от тебя будут какие-нибудь проблемы, — пожилая женщина прищурилась и начала грозить указательным пальцем. — В том числе финансовые, то вылетишь отсюда быстрее, чем сможешь выговорить слово «тетрахлордибензодиоксин», — Шастун сразу начал кивать головой, даже не пытаясь понять, что это за слово такое, отлично зная, что родственница в далеком прошлом преподавала химию.

***

      На трамвайной остановке, а то, что она именно трамвайная, молодой человек понял по путям на асфальте и проводам сверху, как раз под табличкой с расписанием висели наклеенные объявления. Куплю, продам, сдам — так и кричали большими буквами заголовки, и всё срочно, как будто люди боятся упустить возможность. Взгляд зелёных глаз наткнулся на неприметное объявление в правом углу, вернее, на плохо пропечатанную фотографию далеко не породистого пса. Антон шагнул ближе, пальцами правой руки отодвинул уголок, который поднялся вверх, и постарался прочитать, что там было написано. В самом центре уже выцветшим красным цветом гласила надпись о том, что пропала собака. Дальше было описание этого пса и дата, когда это случилось. Начало ноября, а уже январь. Шастун тяжело вздохнул и отступил назад с полным пониманием, что этого друга человека уже не найдут.       Ни одного адекватного объявления о работе на этой импровизированной доске информации не нашлось. Хотя Антон и не рассчитывал на подобное, изучил эти наклеенные листовки скорее из любопытства. Потом, шмыгая носом, направился вдоль по улице с надеждой, что удача ему улыбнется. Шастун решил не тянуть время и в первый же день пребывания в Северной столице отправился на поиски будущей работы, не забыв, конечно, исследовать жилплощадь родственницы на предмет ванной комнаты и кухни. Работа была нужна как можно скорее, но и ударяться в самый низ не очень хотелось. Антон помнил, какая это каторга, мотаться по всему городу, толкаться в метро и в других видах общественного транспорта, чтобы доставить какому-то лентяю пиццу и не получить при этом ни копейки чаевых. Хоть это и не огромная Москва, у которой метрополитен являлся отдельным городом, но и в Питере было очень даже холодно, причём в любое время суток. Поэтому он ориентировался на заведения, кафе и рестораны, надеясь, что у тех текучка кадров и постоянно требуются официанты. Тем более, опыт работы халдеем у Антона уже имелся ещё из самого Воронежа.       В первом заведении, вернее в кофейне, где пахло ароматным кофе и свежей выпечкой, парня, мягко говоря, послали куда подальше, как и в следующих двух ресторанчиках быстрого питания неизвестных ему компаний. В пиццерии Шастуну сообщили, что свободны места грузчика и уборщика, озвучили обязанности и будущий оклад. С таким заработком он не сможет быстро съехать от двоюродной бабки, но решено было не разбрасываться возможностями, и Антон сказал, что зайдёт позже, если не найдет что-то другое. Время уже было далеко за обед, когда молодой человек опять оказался идущим по улице навстречу холодному ветру и думал, что всё оказалось гораздо сложнее. Уже хотелось поесть и задержаться в каком-нибудь тёплом помещении больше чем на пятнадцать минут, но он упёрто продолжал идти вперёд. Тут взгляд его глаз наткнулся на вывеску в форме нарисованного бургера, что светился разноцветными огнями. «Бургерная. Три толстяка. Время работы с двенадцати дня до часу ночи». — прочитал Антон на двери, перед тем как зайти внутрь.       Перед Шастуном оказалась широкая барная стойка из тёмного дерева, за которой стоял спиной к нему парень, по всей видимости, бармен. Кожаные высокие стулья, такие же у большого окна, а рядом с барной стойкой крутая лестница наверх, где, видимо, стояли основные столики, потому что оттуда слышались разговоры и чей-то смех. В воздухе летал запах жареного мяса, и у Шастуна сразу же скрутило от голода живот. Антон проигнорировал позывы желудка и в два шага подошёл к барной стойке.       — Эм, привет, — негромко сказал Шастун, положив правую ладонь на стойку. К нему сразу же повернулся бармен, который оказался широкоплечим молодым человеком, ростом почти с него, а самое главное — с яркой улыбкой на приятном лице.       — Добро пожаловать в «Три толстяка», — радостно проговорил бармен, Антон заметил бейджик на тёмной футболке с именем «Илья». — Бургеры, стейки и отличная выпивка! — добавил он, поставив стакан, который натирал. — Только если будешь брать что-то из алкоголя, сначала нужно предъявить паспорт, — Шастун немного смущённо улыбнулся, довольно часто в нём не видели совершеннолетнего.       — Я хотел у вас узнать, нет ли свободных вакансий в вашем заведении, — быстро проговорил Антон.       — Вроде, сейчас смены укомплектованы, — задумался бармен, почесав свою пышную бороду. — Но это надо спрашивать у начальства, а оно будет только вечером. Оставь свой номер, и тебе перезвонят, — эту фразу он слышал в своей жизни так часто, что уже давно перестал верить.       — Я лучше зайду завтра, — сразу же проговорил Шастун.       — Ну или так, — улыбнулся молодой человек. — Завтра наша же смена, опять буду я! — он так сказал, будто действительно собирался помочь ему. Антон уже хотел поблагодарить бармена, как из двери, которую он не заметил, выскочила красивая светловолосая девушка с подносом с каким-то бургером в руках.       — Илья, где мой ягодный фреш для пятого столика? — спросила, наверное, официантка, что начала подниматься наверх, но специально остановилась.       — Почти готов, — кивнул ей головой бармен, а девушка, перед тем как стремительно уйти, осмотрела Шастуна и даже улыбнулась ему.       — Где-то можно поблизости пополнить телефон? — так же негромко спросил Антон.       — Через дорогу в магазинчике, — ответил бармен, показав прямо раскрытой ладонью, а после отвернулся и, видимо, продолжил делать фреш.       Магазин через дорогу оказался маленьким до ужаса, чуть ли ни метр на метр. Через прилавок со скудным ассортиментом на него посмотрела женщина-продавец, что имела тучные объёмы, недовольное выражение лица, а ещё противные усики под носом. Шастун решил не обращать на неё никакого внимания, подошёл к автомату и достал купюры, которые автомат первое время никак не хотел принимать. Через пару минут на счёт поступили сто рублей, и теперь можно позвонить маме. Снова открытое пространство улицы, снова ветер в лицо и серый снег под ногами, а в телефонной трубке гудки.       — Антон, — через пять секунд послышался немного строгий голос мамы. — Я ждала звонок ещё утром.       — Так получилось, — выдохнул Шастун, стараясь размеренно идти и не шмыгать носом.       — Вечно у тебя один ответ, — произнесла мама. — Придумал бы что-то новое, — кажется, голос стал тише, но потом она спросила: — Баб Глаша тебя впустила? Всё нормально?       — Да, — негромко ответил Антон, спрятавшись от ветра за остановку.       — Скажи мне, почему ты не взял с собой деньги? — вот опять этот тон, которым она отчитывала своего непутёвого сына. — Я же специально тебе их дала, но нашла в ящике! Спрашиваю, почему?       — Мам, — устало выдохнул Шастун, но она не услышала и продолжила возмущаться. — Мам! — громко рявкнул он, — Мам, послушай меня, эти десять тысяч не сделают погоды. Оставь их на чёрный день, когда я вернусь с очередной неудачей, — женщина на том конце промолчала, — Я смогу о себе позаботиться, всё же мне не пять лет.       — Да, тебе восемь, — в своём репертуаре ответила мама.

***

      На обратном пути до дома родственницы Антон жевал купленные в переходе у бабушки-одуванчика пирожки с картошкой и думал о том, что денег осталось до неприличия мало, чтобы оставлять их болтаться в кармане. Единственное, на что он был готов тратить деньги в неограниченном количестве и без какого-либо сожаления — это книги. Тем более в поезде, который привёз его в этот славный город на Неве, Шастун оставил далеко не любовный роман, который дался слишком тяжело, а теперь хотелось приобрести новое чтиво. Антон и не надеялся, что в библиотеке бабы Глаши найдётся что-нибудь стоящее, кроме русской классики, биографий строителей коммунизма и справочных пособий по химии.       Когда молодой человек вышел на знакомую улицу, сразу же понял, что минут через десять уже будет в том самом дворе напротив временного пристанища. Мимо умеренно проехал трамвай, звеня на ходу. Антон проследил за общественным транспортом, пока тот не скрылся за поворотом. Нужно было выкинуть пакет от пирожков, только урн нигде не наблюдалась, а он не из тех, кто со спокойной душой выкидывает мусор на улице. Шастун запихнул полиэтилен в карман куртки, там же оставил замёрзшие ладони и развернулся на пятках, чтобы уже ускоренным шагом отправиться домой. Но застыл на месте, когда заметил неприметный магазинчик. Он бы прошёл мимо, если бы не надпись над дверью.       Книги и Музыка. Всё для твоей израненной души.       Над светлой головой Антона прозвучал тихий колокольчик, стоило только зайти внутрь, но он не обратил на это внимание, потому что уже закрыл глаза и вдыхал полной грудью обворожительный запах старых и новых книг. Стеллажи высились под потолок.       «Можно я останусь тут жить?» — пробежала мысль в голове Шастуна, когда он начал рассматривать названия и авторов на корешках книг, не замечая любопытного взгляда продавца. Читал. И это он читал. Это тоже читал, хоть и давно. Слишком много знакомых книг, но, кажется, есть и что-то новенькое, даже для такого книголюба, как он.       — Если прочитаешь всё за две недели, сможешь обменять книгу на другую или вернём деньги, — будто невзначай сказал продавец, что-то записывая в своём блокноте. В голове Антона это прозвучало как вызов.       — Правда? — спросил Шастун, так и застыв с книгой о космическом корабле в руке. Парень с татуировкой на шее лишь улыбнулся и кивнул головой, а после уселся на стул и уткнулся в телефон.       Антон перевернул книги и посмотрел на меленький приклеенный ценник. Сумма не кусалась, даже хватит на две книги разом, а раз уж тут такая акция, то он просто не мог уйти с пустыми руками. Выбор пал на фантастику о космическом корабле и на роман незнакомого ему автора, но было решено рискнуть.       — Вернусь послезавтра, — выдохнул Антон, когда уже расплачивался мятыми сотками. Последними деньгами.       — Сохрани чек, — улыбнулся продавец, протянув маленькую бумажку, что как раз и была этим самым чеком.

***

      На покосившейся лавочке перед подъездом или парадной, Антон ещё не определился, сидел мужчина. Тот самый мужчина, который в первой половине дня провожал пьяницу до его истинного дома, тем самым освобождая Шастуну проход. Только, кажется, сейчас этот мужчина сам далеко не трезв. Он расслабленно сидел, закинув ногу на ногу, придерживая голову левой рукой, а в правой держал непонятную фляжку, при этом взгляд его голубых глаз был направлен на Антона. Чёрное пальто мужчины было распахнуто, а под ним виднелся старенький свитер, что явно был ему великоват. Сам Антон не знал, почему остановился, а не прошёл мимо, и точно не мог сказать, почему так внимательно разглядывал его. Мужчина перед ним сильно отличался от алкаша, которого парень видел утром. Да, были и болезненная худоба, и мешки под глазами, но были и пьяная ухмылка, и какая-то осмысленность во взгляде, и тоска в душе, которой веяло за километр. Это был не просто алкаш, которые встречались ему раньше на пути, это особый вид — питерский пьяница.       — Загадочный молодой человек с довольно тяжёлым чемоданом, — проговорил мужчина с этой самой пьяной ухмылкой на устах. — И к кому из моих соседей вы пожаловали?       — К баб Глаше, то есть к Глафире Аркадьевне, — сам себя же поправил Шастун и только потом задался вопросом, почему так открыто ответил.       — Бывшая учительница химии, — заметил мужчина, отхлебнув из своей фляжки. — Хотя учителя бывшими не бывают.       — Я её внук, — негромко сказал Антон, прижав к себе пакет с книгами.       — Внук? — нахмурился пьяный мужчина. — Так у неё сын умер лет двадцать назад от передоза. Откуда ты взялся, внучек?       — Я её двоюродный внук, — качнул головой Шастун. — Приехал из Воронежа, на какой срок не знаю, — решил опередить вопросы, что могли прозвучать. Собеседник лишь хмыкнул.       — Не желаете? — предложил он, протянув парню фляжку. — Коньяк отменный. Далеко не из дешёвых.       — Спасибо, но нет, — ответил Антон и уже хотел шагнуть в сторону входной двери, но мужчина решил продолжить разговор.       — Дайте попробую угадать, — проговорил, тем самым задержав его. — Вы приехали покорять Питер, а точнее — поступить в университет, верно? — Шастун в ответ изогнул дугой бровь и решил послушать его ещё. — Скорее всего, на какую-то творческую специальность. От вас так и несёт романтизмом и чем-то ещё. На актёра? Или всё же на режиссёра? Только не говорите, что на драматурга?       — Не скажу, — выдохнул Антон и слегка улыбнулся, ведь пьяница ничего не угадал.       — Таких, как ты, тут знаешь сколько было? — продолжил свою реплику тот, опуская взгляд на грязный снег. — Ничего-ничего, тебя этот город тоже пережуёт и выплюнет. Не ты первый, не ты последний, — совсем тихо проговорил он и отхлебнул ещё алкоголя. Шастун нахмурился и уже хотел возмутиться, но на весь двор раздался женский недовольный голос.       — Попов! — кто-то закричал сверху, и Антон сразу вскинул голову, увидел на пятом этаже женщину, которая высунулась по пояс. — Если ты сейчас же не поднимешь свою пьяную задницу и не вернёшься домой, я выпишу тебя из квартиры, и пойдёшь бухать на вокзал! — прокричав это, она тут же исчезла, а сам Шастун понял, что это обращение прозвучало к этому мужчине.       — Женщина, — сказал он, показав рукой в уже пустое и закрытое окно. — Всех нас родила женщина, — сначала закрыл фляжку, а потом рывком встал. — Женщина породила нас в этот мир через муки и страдания, чтобы мы скитались по этой планете, грешили, мучились и бессмысленно проживали день за днем, — сказав всё это, мужчина ровным шагом скрылся в подъезде дома, оставив Антона совершенно одного.       Шастун, шумно выдохнув, прокручивая в голове последние слова пьяного человека и сел на скамейку, на то же место. Какой-то странный выдался у него первый день в Санкт-Петербурге. Сложно сказать, хороший или плохой. Оставалось только гадать, как там всё дальше пойдёт и чем кончится.       «Да, кажется, самое время перечитывать Ремарка», — подумал Антон, стаскивая с головы капюшон худи. Уходить пока не хотелось, и он решил посидеть, подняв взгляд в серое и мутное небо.