Читай, Выпивай, Люби

      Кто-то ругался. Причём громко и с чувством ругался. Антон медленно открыл глаза и поднял голову с подушки, но так же быстро опустил её обратно, слабо понимая, что происходило вокруг, после крепкого сна. Он нащупал телефон под подушкой и попытался открыть глаза ещё раз, но яркий свет экрана был слишком болезненным. Ругань тем временем продолжалась, и, по ощущениям, ругались где-то совсем рядом. Шастун перевернулся на спину и сделал вторую попытку узнать, сколько сейчас времени. Полдесятого утра, если верить гаджету, который скоро разрядится. Антон опять прикрыл глаза, прижал к груди телефон, и тёплая, мягкая постель почти унесла его в царство Морфея.       — Прекращай ебать мне мозги! Ты больше не моя жена и не имеешь на это право! — громкий голос Арсения неожиданно выдернул парня из дремоты.       Теперь понятно, что за ругань с утра пораньше. По всей видимости, к ним пришла Алёна, которая обещала зайти ещё вчера вечером. Только почему Попов встал так рано? Или, может быть, хозяин квартиры и не ложился?       Вчера Шастун спокойно и быстро отужинал, выпил свой единственный бокал портвейна и оставил Арсения одного на кухне. Что тому мешало просидеть там всю ночь и выпить не только одну бутылку? Правильно, ничего. Сам Антон уснул неожиданно сразу — как только улёгся поудобнее. Усталость за весь день накатила на него, и сил, чтобы сопротивляться сладкому сну, не нашлось.       — Ты ещё не протрезвел до конца? Ты вообще ложился спать или пьянствовал всю ночь? — послышался не такой громкий, но крайне недовольный голос Алёны.       Антон всё ещё лежал в постели, затаившись, и в наглую слушал скандал бывшей ячейки общества. Правда, приходилось напрячь слух, чтобы услышать всё до последнего слова.       — Какая тебе разница?! — ответил Попов так громко, что особо не нужно было напрягаться.       — Ну да, действительно, какая мне разница? Я же тебе никто, но почему-то ты живёшь в моей квартире, — с ледяным спокойствием ответила бывшая жена.       — Это наша общая квартира! — рявкнул на неё Арсений, а после послышался звук падения какого-то предмета, но не стеклянного, иначе бы разбилось. — Чего ты припёрлась? В очередной раз доебаться до меня или приготовить что-то максимально не съедобное? Заметь, что я в твоих услугах больше не нуждаюсь! Теперь со мной живёт странный паренёк по имени Антоша, который отлично готовит, не задает лишних вопросов и не лезет не в своё дело. Тебе бы у него поучиться!       — Да что ты говоришь?! Тебе бы тоже чему-нибудь поучиться…       Антон уставился в серый потолок и перестал вслушиваться в каждое слово. Ругань между двумя больше не близкими людьми продолжалась, но для парня она шла скорее фоновым шумом. Серая безысходность накатила на него, хотя, скорее ностальгическая. Он уже так лежал в постели, смотря пустым взглядом в потолок и слушая скандал за стенкой, только тогда это были не чужие люди, а очень даже близкие. Мать с отчим тоже так ругались, и Шастун, будучи ребёнком, не понимал причины этих ссор, зато понимал сейчас.       Причина только одна — нелюбовь. Антон был абсолютно уверен, что противоположность любви совсем не ненависть, а именно нелюбовь, когда в душе нет ничего, кроме пустоты. Нелюбовь — это опустошение, разочарование и одно раздражение. Отчим не любил мать, поэтому так же быстро исчез из их жизни, как и появился. Биологического отца Шастун не знал, и спрашивать у мамы не хотел, но ясно было и так — тот их тоже не любил.       Вот и Арсений к своей бывшей жене испытывал нелюбовь. Нет, может быть, когда-то давно он любил эту женщину, дарил ей цветы, любовался спящей, носил на руках и читал стихи известных поэтов, но это прошло. Сейчас Попов чувствовал к ней только раздражение, а Алёна — сожаление, потому что тоже его не любила. Конечно, когда-то любила, трепетно заботилась о нём, пылинки сдувала, родила дочь и шептала признания в любви перед сном, но это было в прошлом. Не нужно быть гением, чтобы к двадцати четырём годам осознать простую истину: всё проходит. Даже самые сильные чувства, самые сильные привязанности и самая сильная боль. Всё проходит, и остаются только воспоминания, которые со временем перепутаются и забудутся.       — Иди ложись спать, — судя по звукам, бывшие супруги перемещались из кухни в коридор и из коридора в большую комнату.       — Я как-нибудь сам разберусь, что мне делать! — раздражённо рявкнул Арсений, но поплёлся к дивану, по пути задевая что-то ногами. — И хватит уже шляться сюда! Слышишь? Хватит! — это мужчина уже кричал из своей комнаты.       Алёна ему что-то ответила, но до Шастуна слова женщины не дошли. Кажется, утренняя драма бывшей ячейки общества подошла к завершению, а значит, и ему пора вставать с постели, хоть та такая и была слишком тёплой и уютной. За стенкой ещё слышались тихие разговоры, хотя, скорее всего, это Алёна своим монотонным голосом убаюкивала бывшего супруга. Антон представил, как женщина качала на руках Арсения, словно маленького мальчика, и пела колыбельную. Сцена перед глазами была такой яркой, что парень негромко хмыкнул.       Он откинул одеяло в сторону, медленно, с тяжёлым вздохом сел и голыми ступнями начал искать тапочки. Один умудрился залезть под диван, поэтому достать его было крайне сложно, но Антон справился и окончательно поднялся с постели. Поставил телефон на зарядку и вышел в коридор, где столкнулся с Алёной, которая как можно тише закрыла дверь в большую комнату. Шастун застыл на месте, даже затаил дыхание, и проследил за лёгкими движениями женщины, которая слишком неожиданно повернулась и тоже застыла, будто закаменела. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, как в немом кино.       — Доброе утро, — почти шёпотом сказала Алёна, выпрямив спину. — Или же тебя мучает похмелье, и утро не такое уж и доброе, — в этой фразе было настолько много разочарования, что захотелось тут же начать оправдываться.       — Я не пил с ним, — что, собственно, Антон и начал делать. — Вернее, я выпил лишь один бокал и оставил его одного на кухне, а сам уснул от усталости, — такое гадкое чувство на душе, будто оправдываться не стоило.       Алёна еле заметно покачала головой, а после прошла мимо него на кухню. Ему же ничего не оставалось, кроме как пойти следом. На кухонном столе, где вечера Антон спокойно ужинал, был ужасный бардак, а под ним лежали непонятные бутылки вместе с пустой от портвейна.       — Что-то такое я и предполагала, — сказала женщина явно для себя, а не для него. — Откуда он деньги берёт, не пойму? — и это был риторический вопрос, — Хоть бы потом не выяснилось, что Попов влез в какие-то микрозаймы.       — Я, наверное, должен был проследить за ним… — Шастун хотел сказать что-то ещё, но она принялась быстро качать головой.       — Ты ничего не должен был, — в её голосе послышались металлические нотки. — Уж точно не ты. Если алкоголик хочет выпить, никто и ничто не остановит его.       — Я уберу здесь, — негромко проговорил Антон, когда повисла гнетущая тишина.       Алёна опять кивнула, смотря на серость в окне. Женщина ещё постояла так минуту, затем как-то обречённо вздохнула и медленно отправилась в коридор, а парень опять за ней. В коридоре наконец-то включили свет. Она так же молча закутала шею в широкий и тёплый шарф, а после посмотрела на стенку в то место, где был написан номер.       — Когда ему будет плохо, позвони по этому номеру, — Алёна кинула взглядом в нужную сторону. — Это… в общем, на том конце не будут задавать лишних вопросов и быстро приедут.       Не если, а когда.       — Хорошо, — устало выдохнул Шастун, а после закрыл за ней дверь.       Сразу же стало так тихо в квартире, что спокойно можно было услышать собственное биение сердца, гудение счётчика, чьи-то шаги по паркету на этаже ниже, бубнёж телевизора у соседа слева и мелкие капли дождя или уже расстающегося снега, бившиеся об оконное стекло. Завораживающая тишина на самом деле не являлась тишиной. Антон, наверное, мог бы ещё долго так простоять, вслушиваясь в эти звуки, только на него свалилось осознание: день уже идёт, и планов на него было предостаточно. О сущности бытия он подумает как-нибудь в другой раз, а сейчас самое время отправиться в ванную комнату и совершить привычные утренние процедуры.        Привести кухню в порядок труда не составило. Всего лишь нужно было собрать мусор в пакет, перемыть посуду и протереть стол, и уже после этого можно спокойно садиться пить растворимый кофе. Всего лишь. А на деле это время и силы, которые сначала нужно было где-то взять. В момент, когда Шастун усердно оттирал пятно на столе губкой, облокотившись рукой о подоконник и согнувшись пополам, поймал себя на мысли, что злится на Арсения. Хотя нет. «Злиться» — это не подходящие слово. В тот момент Антон проклинал его всеми известными матерными словами, но это было неправильно. Нельзя проклинать кого-либо только из-за его слабости, даже зависимости. Это уже болезнь и проблема гораздо хуже пятна, которое не оттиралось сразу.       Растворимый кофе обжигал язык и оставлял после себя горечь, при этом ничуть не бодрил, но Антону оно было ни к чему. Он и так выспался, хоть и проснулся не по своему желанию, зато не зевал и ничего плохого про «будильник» не думал. А это уже показатель. Аппетита не было, но парень всё равно пожарил себе два яйца и употребил их ещё горячими. Шастун минут пять всматривался в скверную погоду за окном, пока медленно пил уже остывший кофе, который стал горчить ещё больше, а потом наконец-то заметил пыльные и заляпанные занавески вместе с тюлем.       Стоя на табуретке и борясь с непонятными замочками на гардине, Антон непроизвольно вспомнил, как его мама любила стирать шторы каждые два месяца, а снимал их и вешал обратно уже мокрыми именно он. Мать вообще любила убираться, а у него особо не было выбора. Она всегда приказным тоном говорила, что необходимо делать, и показывала указательным пальцем в нужном направлении, а Антон покорно подчинялся и старался выполнить всё с первого раза. Потом его мама почему-то удивлялась, что он не хотел с ней жить и предпочитал мотаться по городам, не пойми где работать и спать. Интересно, почему же? Удивительно, но женщины всегда им командовали: мама, баба Глаша, даже двоюродная сестра, хоть она была и младше, а Антон почему-то никогда не мог им противостоять. Он выбрал провальную тактику: молчать, слушать, кивать головой, быстро выполнять поручение и так же быстро прятаться в своей комнате или под одеялом. Отчим при очередной ссоре заявил, что мать растила из него каблука. Может быть, так оно и было? Шастун вырос человеком, который плывёт по течению, не имеет права выбора и своего голоса, при этом всегда делает то, чего хотят другие. А чего хотел он сам? Ничего. Мечтал очень часто и очень много, но не хотел, и поэтому не делал.       Стиральная машинка загудела, послышался звук журчания воды, а потом начал крутиться барабан. Разобраться было не так уж и сложно, скорее страшно, что Антон нажмёт не на ту кнопку, и хитрая немецкая машинка самоликвидируется. Но всё успешно заработало, а парень заметил несколько сухих тряпок на батарее, которые высохли до такой степени, что уже не сгибались. Вопрос, как долго они там лежали, остался без ответа, зато, если их намочить, то бывшие пододеяльники отлично подойдут для протирания пыли по всей квартире. Войну с пылью Шастун решил начать со своей комнаты, вернее, с комнаты, которую ему выделили под временное пользование. Пыль местами была, не иначе, вековая, лежала чуть ли не шапками, постоянно приходилось бегать в ванную и мыть тряпку не по одному разу. В какой-то момент ему показалось, что пыль побеждала в этой неравной борьбе, но вот Антон уже домывал полы в своей идеально чистой комнате.       В коридоре он убирался быстрее, предметов, где скопилась пыль, оказалось не так много, а пыль не было смысла натирать тщательно, ведь коридор проходной. Уже после кухни Шастун смотрел на закрытую дверь, которая вела в большую комнату, и рассуждал, стоило туда заходить или нет. С одной стороны, там спал далеко не трезвый Арсений, а с другой — вряд ли тот проснется, если он сделает хотя бы видимую уборку. Воображение уже рисовало Антону, какой там срач. Конечно, он мог вовсе не заходить в эту комнату, оставить всё, как есть, и закончить уборку на этом, но чувство, что дело не было выполнено до конца, не покидало его.        Решено.       Шастун опустил ладонь на ручку и плавно опустил вниз. В комнате было темно из-за плотно задёрнутых штор и недостаточно кислорода. Воздух мало того, что был спёрт, так ещё и насквозь пропитан перегаром. Хозяин квартиры нашёлся на диване, спал на животе в неестественной позе. Плохие мысли сами появились в голове. Антон подошёл ближе, затаив дыхание, чуть наклонился и попытался определить, дышал ли мужчина или нет. Он аккуратно провёл пальцами по грязным волосам, которые упали на глаза, и отвёл их в сторону. Арсений тут же замычал и Шастун одёрнул в испуге руку, даже сделал два шага назад, но мужчина не проснулся. Наоборот, лёг поудобнее и заснул ещё крепче.       Раздвинув плотные шторы, парень открыл окно, но не настежь, после чего накрыл спящего одеялом или скорее пледом, который почему-то лежал на полу. Затем пришлось возвращаться за новым пакетом на кухню, потому что мусора оказалось невероятное количество. Пустые бутылки, банки валялись на полу, причём не до конца допитая бутылка водки была припрятана за диваном, но и её Антон отправил на выброс, ещё лежали пластиковые коробки от блюд быстрого питания, мятые газеты. Сложив весь видимый мусор, у него получился целый мешок. На журнальном столике нашлось три тарелки с засохшей едой, которые отправились в раковину отмокать.       Вернулся Шастун в комнату с тряпками и веником, а хозяин продолжил спать, только уже окончательно перевернулся на спину и даже мило обнимал край пледа. Пыли местами было гораздо больше, чем в комнате Антона. Если бы мама увидела такое количество пыли на шкафу или полке, то она устроила бы целую лекцию о том, как важна уборка, пока он убирал это. Но матери здесь не было, как и двоюродной бабки, которая бы точно грохнулась в обморок при виде чёрной от пыли тряпки, — был только сам Антон и сосед, под чьё мирное сопение он продолжал уборку.       Некоторые вещи Арсения валялись на полу — потёртые штаны и несвежие футболки, — и парень решил отправить это в стирку, а после открыл большой шкаф-купе, чтобы найти ещё грязную одежду. На удивление, место для хранения вещей оказалось полупустым. Оно было рассчитано на семью, а так как Алёна съехала и забрала свою одежду, осталось только шмотьё Попова. Две полки были пустыми, как и вешалки, которые одиноко висели посередине, одна полка выделена под документы, а самая высокая была заставлена алкоголем.       Антон мало разбирался, но это был дорогой и подарочный алкоголь, который вручали в руки на важных встречах или когда хотели кого-то отблагодарить за хорошую работу, а может, за то, что выручили. И, судя по пыли на коробках и бутылках, их не трогали очень давно и явно не собирались. Они стояли, как трофеи или призы за первое место. Возможно, дверца шкафа отодвигалась в сторону, и на эти «трофеи» смотрели прямо с дивана. Смотрели и чествовали победу. Иначе, почему же их не пили?       Взгляд невольно упал на сложенные документы, а точнее — на яркий уголок чего-то. Шастун шагнул ближе и аккуратно вытащил лист, которым оказался грамотой за отличную учебу. Дальше лежали сертификаты об участиях в конференциях, о годовой стажировке в США, документы, подтверждающее, что Арсений Попов кандидат медицинских наук, а в самом низу лежал красный диплом. Рука сама потянулась открыть его, но неожиданно послышался негромкий голос:       — А тебя мама не учила, что копаться в чужих вещах не вежливо?       Антон, как загипнотизированный, обернулся и увидел Попова, который лежал на диване в той же позе, что спал, и смотрел прямо на него. Только что его поймали с поличным.       — Я делаю уборку, — опять начал оправдываться Шастун. — И собираю вещи, чтобы постирать.       — Да? — как-то удивлённо спросил Арсений. — Ну, тогда ладно, — добавил он раньше, чем Антон ответил, а после с трудом поднялся на ноги.       Мужчина, чуть покачиваясь, прошёл мимо него и скрылся за дверью ванной комнаты, откуда после послышался звук льющийся воды. Шастун проследил за ним и только потом смог спокойно выдохнуть, уверяя самого себя, что ничего страшного не случилось. Всё же собрав вещи Арсения для стирки, скинул их на пол около ванной, а затем вернулся в комнату и закрыл шкаф-купе. Закончить уборку всё же нужно, поэтому Антон начал быстро подметать в комнате. Звуки воды закончились, но Попов не стремился возвращаться, видимо, путешествовал по квартире, но недолго.       — Ой, какая ты хозяюшка, Антош, — проговорил Арсений, обходя согнувшегося пополам парня с веником в руках. — Будь мы в Голландии, я бы сделал тебе предложение, — Антон выпрямился и уставился на спокойного мужчину, что плюхнулся на диван. — Что у нас на обед, дорогой?       — Куриный суп, — на автомате ответил Шастун.       — Прекрасно, — как-то необычно улыбнулся Попов. — Когда закончишь с полами, ставь разогревать, а я приму душ, дабы прилично выглядеть за столом.       Не став дожидаться какого-либо ответа, Арсений подхватил халат и опять прошёл мимо него. Возмущение нахлынуло на Антона, но быстро наступило и смирение, потому что он просто не мог сказать что-то хозяину в ответ. Да, он не соглашался быть прислугой для Попова, но соглашался ему готовить и сам вызвался убраться. Что посеешь, то и пожнёшь. Конечно, Шастун не будет потакать всем его прихотям, но суп разогреет – это не так уж и сложно. Сначала нужно было закончить уборку.       Арсения не было долго, будто он специально растянуто плескался в ванной, давая Антону время закончить все дела и подать обед. Он успел вымыть полы в большой комнате и подогреть суп на плите, даже уже сел за стол и размеренно начал поедать свою порцию, смотря в окно. Погода улучшилась: непонятные осадки прекратились, но серость никуда не делась. Она была на небе, на земле, на лицах прохожих — один словом, серость была везде и не собиралась покидать Питер.       — Не дождался меня, дорогой? — спросил Попов, усаживаясь рядом. Антон сразу же повернул голову в его сторону и одарил таким взглядом, что мужчина тут же добавил. — Тебе не нравится такое обращение? Что же ты сразу не сказал? — Шастун молча опустил взгляд на тарелку, а потом продолжил есть. — Ну и как мне тебя называть? — Арсений, напротив, игнорировал еду перед собой. — Зайка? Малыш? Солнце? Или, может быть, пупсик?       — У меня есть имя, — парень холодно прекратил все попытки подобрать себе кличку и окончательно отвернулся от мужчины.       — Ты очень скучный, — немного обидчиво проговорил Попов, взяв, наконец, ложку в руку. Он черпанул немного супа и попробовал блюдо. — Прекрасный суп, Антон, — специально выделил голосом имя.       — Спасибо, Арсений, — сделал точно так же Шастун, посмотрев в его голубые глаза, но потом опять уставился в окно. Только сейчас он понял, что хозяин квартиры сидел перед ним в одном халате, а тёмные волосы его были ещё влажные.       — Да, на улице, чай, не Франция. Никуда не хочется идти, — проговорил Арсений между быстрым поеданием горячей пищи. Съел Попов её быстро. — Чем займёмся? — спросил он, когда Антон поставил тарелки в раковину.       — Я пойду выбрасывать два огромных мешка мусора, а потом по своим делам, — ответил Шастун, не глядя на него. — Чем займешься ты, не знаю.       — Спасибо за обед и уборку, — совершенно безжизненно сказал Арсений, поднявшись с места, а после окончательно ушёл в свою комнату.       Антон решил не придавать этому значение, хотя отчётливо расслышал в фразе нотки обиды — это было странно, даже для его странного хозяина. Неужели Попов думал, что он сядет с ним смотреть телевизор и пить пиво, комментируя происходящее на экране и снова захламляя квартиру? Нет, это не для него. Шастуну по душе чёрный чай с мёдом или зелёный с мелиссой, тёплый плед и мягкие подушки, но, самое главное, хорошая книга, желательно в твёрдом переплете. Так парень мог провести не только все выходные, но и всю жизнь.       Кстати, о книгах. Сегодня Антон собирался наведаться в уже любимый магазинчик и приобрести парочку новинок. Правда, предыдущие книги он не успел прочитать. Не было времени. Но что ему мешало купить новые? К тому же мусор и правда нужно выбросить, не будет же тот стоять и тухнуть. Посуду Шастун уже вымыл, пока размышлял о вариантах досуга, осталось быстро закинуть вещи Попова в стиральную машинку и одеться.       Излюбленные и старые джинсы, толстовка бордового цвета, капюшон которой он не стал стаскивать с головы, всё та же куртка и летние кеды. Левый начал течь, теперь приходилось об этом помнить и обходить все лужи на пути. Деньги и ключи в карманах, а в руках два чёрных мешка. Только в подъезде Антон вспомнил про телефон на зарядке — пришлось возвращаться в квартиру и, конечно, не забыть про примету. Кинув быстрый взгляд на себя через зеркало, Шастун выключил свет и наконец вышел в подъезд к мешкам, которые ждали его на полу, чуть завалившись набок.       На улице его встретил относительно свежий воздух, холодный ветер и мерзко моросящий дождик, который был настолько мелким, что противно колол лицо. Как сказал Арсений, вернее Бродский: «На улице, чай, не Франция». И если бы не желание сходить за новыми книгами, то Антон и носа из дома не высунул, даже если бы ему пришлось развлекать Попова.       Как только парень закинул в большой бак чёрные мешки, в которых спокойно можно было вынести труп, неожиданно зазвенел телефон. На экране высветился абонент «Мама», и Шастун тут же ответил.       — Антон, это правда? — вот так, без каких-либо приветствий. — Ты съехал от бабы Глаши? — голос у неё был странный, беспокойный.       — Да, — подтвердил Шастун, не видя смысла отнекиваться.       — Я разговаривала с ней, — вот это был плохой знак. — Ты переехал в квартиру к какому-то алкоголику? Неужели не было других вариантов?       — Так получилось…       — О боже, — устало выдохнула женщина, когда услышала его ответ. — Так получилось у него, а мне сиди и нервничай! А если он тебя сопьёт… заставит с собой пить… А если у него там притон, и его дружки подсадят тебя на наркотики?! — Антон шагал по мокрому асфальту и слушал её «а если». — А если кто-то в драке тебя пырнёт?!       — Мам, — Шастун попытался остановить её бред.       — А если его ударит белая горячка и…       — Мам! — рявкнул он в трубку, и женщина на том конце замолчала. — Что ты такое говоришь?       — То, что вполне вероятно может произойти.       — Это маразм! Или как там оно называется? — Антон сам не заметил, как ускорил шаг. — Ты слишком сильно переживаешь и придумываешь лишнего! Я уже взрослый и могу нести ответственность за свои решения.       — Ты у меня единственный сынок. Что я буду делать, если с тобой что-то случится? — она начала свою любимую песню о главном.       В такие минуты Шастуну хотелось кричать, что она будет делать всё, что угодно: страдать, плакать, тосковать, а потом боль от потери поутихнет, и она обязательно сможет жить дальше. Любую боль можно пережить. Её жизнь не строится вокруг него.       — Со мной ничего не случится, — но Антон смог сказать только это. — Я обещаю тебе, что со мной всё будет в порядке.       — Хорошо, — тихо сказала мать. — Хорошо. Звони мне почаще.       Конечно, Шастун пообещал и это, после чего она отключилась. Спрятав телефон в карман куртки вместе с ледяной от холода рукой, он осознал, что уже преодолел больше половины пути, поэтому решил не сбавлять быстрый темп. Холодный ветер опять подул в его сторону, умудрился проникнуть под толстовку и даже под кожу, до самых костей. Антон поёжился, начал сутулиться, словно пытался стать меньше и сохранить тепло внутри, и не забыл застегнуть молнию до самого конца — теперь можно было спрятать нижнюю часть лица в воротнике.       Книги и Музыка. Все для твоей израненной души.       Всего на пару секунд Антон остановился перед входом, уже в третий раз читая эти слова, а после открыл дверь и шагнул в тёплое помещение. Над головой опять тихо звякнул приятный колокольчик, а в нос ударил любимый запах старых и новых книг. За прилавком стоял всё тот же парень с татуировкой на шее, но Шастун уже знал, что татуировок у него было значительно больше, а напротив продавца стоял статный мужчина в тёмно-синем костюме и чёрном пальто. Спина у него была такая прямая, будто он проглотил швабру. Антон не стал их долго рассматривать, быстро отошёл к одному из стеллажей с книгами, принялся изучать его вдоль и поперек, при этом невольно подслушивая чужой разговор.       — Специально для вас отложил, — по голосу это говорил продавец. — Привезли всего пять штук, но я точно знал, что вам понравиться.       — Это оригинальные, не новодел? — завораживающе проговорил мужчина.       — Да, это оригинал, — явно улыбался продавец. — Только представьте: в восемьдесят девятом году такие плакаты стоили двадцать рублей, а после смерти Цоя вообще в два раза больше.       — Мне было пятнадцать, и я так мечтал о плакате с группой «Кино», но отец не разрешал, — ушёл в ностальгию мужчина, и Антон поддался соблазну, оборачиваясь. Плакат был просто огромный, а на лице взрослого, состоятельного мужчины красовалась искренняя детская радость. — Я возьму.       Довольный собой, продавец начал пробивать покупки, а Шастун вернулся к своим книгам и уже ничего вокруг больше не замечал. Сегодня его тянуло в сторону детективов, и, как назло, под руку попалось слишком много хороших вариантов, но бюджет был ограничен. Колокольчик опять мягко прозвучал. Антон оторвался от своих мук выбора и понял, что мужчина покинул магазин. Продавец уже сидел на стуле, пил кофе из стаканчика какой-то кофейни и ковырялся в своём телефоне. Ещё минут восемь, а может быть, и больше он потратил на выбор книги, хорошо, что никто его не торопил и дел больше никаких на сегодня не было. В конечном итоге Шастун выбрал детектив страниц на шестьсот, не меньше, и подступился к кассе.       — А прошлые ты не принес? — спросил парень, вставая на ноги.       — Честно говоря, я не успел их прочитать, — смущённо проговорил Антон, протянув ему книгу.       — Хороший детектив, — кивнул головой продавец. — Там убийца дворецкий, — его весёлый взгляд встретился с шокированными глазами Шастуна. — Шутка, — выдохнул парень, ярко улыбаясь.       — Больше похоже на плохой пранк, — выдохнул Антон, доставая деньги.       — Просто у меня не очень много развлечений здесь, — всё ещё улыбался продавец.       — Здесь нигде нет поблизости кофейни? — спросил Шастун, когда ему протянули чек.       — Есть, за углом отменный кофе, — парень показал свой стаканчик.       — Спасибо, — кивнул головой Антон и, прижав к груди книгу, вышел на улицу.       Ужасно хотелось горячий, сладкий кофе с молочной пенкой, который бы растёкся внутри и согрел. Растворимый здесь не катил. За углом и правда находилась небольшая уютная кофейня, где звучала приятная музыка и пахло молотым кофе, свежей выпечкой и десертами, две девушки смеялись за столиком у окна, а девчонка-бариста скучающе зевала. Антон взял себе большой капучино, дождался пока его приготовят и уселся за один из свободных столиков. Здесь было тепло, спокойно, и кофе оказался вкусным. Разве ещё что-то нужно?       Антон аккуратно раскрыл книгу на первой странице и плавно погрузился в новый мир.

***

      Домой, если так можно было называть его новое пристанище, Шастун засобирался, когда за окном постепенно начало темнеть, то есть в полпятого вечера. На улице уже было гораздо больше прохожих и машин, а дождь так и не разошёлся. Только холодный ветер никуда не делся, поэтому шагал парень по мокрому асфальту так же быстро.       В квартире, судя по голосам и лишней паре обуви, были гости. Антон хлопнул входной дверью, и голоса тут же стихли, а потом в коридор вышел хозяин, всё в том же халате, но теперь ещё и в домашних штанах.       — А, это ты, — расслабился Арсений, облокотившись плечом о дверной косяк, и стал наблюдать, как квартирант разувался. — Это что, твоя обувь? Летние кеды? В Питере? — очень сильно удивился он.       — Ну да, — согласился Шастун, повесив куртку на крючок.       — Купи себе нормальную обувь, я тебе лечить не собираюсь, — слишком по-отцовски это прозвучало, и Антон непроизвольно фыркнул.       Он уже хотел уйти к себе, но тут мужчина приобнял его за плечо и привёл в большую комнату. На диване сидел смутно знакомый мужчина с красным лицом. Шастун напряг память, пытаясь вспомнить, где он его видел, но не получилось. Перед диваном, на журнальном столике, была разложена шахматная доска с фигурками. Партия была в самом разгаре, а рядом стояли две чашки для чая. Но Антон сильно сомневался, что эти двое сидели и пили чай.       — Это Степаныч, — представил Арсений своего «друга».       Вот откуда этот мужчина был ему знаком. Этот Степаныч встретился ему в первый день пребывания в Санкт-Петербурге, как и Попов. Такое не забывается.       — Приглашаем тебя сыграть с нами, — предложил Арсений, сжимая его плечо, будто они старые приятели.       «Втроём в шахматы? Это как?» — подумал Антон, но ответил другое:       — Нет, спасибо. Пойду лучше разгружу машинку, которая, наверное, уже давно постирала, — он кое-как выскочил из-под руки Попова и быстро скрылся из виду.       Стиральная машинка действительно давно закончила стирку, и, пока он занимался мокрыми вещами, гость Арсения как-то быстро покинул гостеприимную квартиру. Самого Попова это мало расстроило. Он сидел на диване и наблюдал через стекло, как Шастун развешивал белье на маленьком балкончике. Антон чувствовал на себе его взгляд, поэтому старался закончить побыстрее, чтобы скрыться в комнате и вернуться к своей интересной книге.       Собственно, так он и сделал, но долго в одиночестве побыть не удалось. Только Шастун удобно устроился на своём раскладном диване и прочитал от силы страницу, как дверь плавно открылась. На пороге стоял Арсений и смотрел прямо на него, но не заходил внутрь.       — Ужин в холодильнике, разогрей сам, — проговорил Антон, не поднимая головы от книги. Естественно, читать в такой атмосфере было сложновато.       — Кто сейчас читает книги? — спросил Попов, продолжая смотреть на него.       — Я, — негромко ответил Шастун, всё же поднимая голову и смотря так же в глаза.       — Зачем? — кажется, мужчина правда не понимал.       — Потому что хочу и могу, — пожал плечами Антон. — Мне нравится читать, и я читаю. Это логично.       — Сколько тебе лет? Ты, небось, только школу закончил, и у тебя должны быть другие развлечения, — Арсений медленно рассуждал вслух. — Какие-нибудь молодёжные.       — Мне двадцать четыре, — с лёгкой улыбкой произнёс Шастун.       — Хорошо сохранился, — кивнул головой хозяин квартиры и хотел продолжить свои рассуждения, но его перебили.       — Да, стараюсь не злоупотреблять алкоголем, — всё так же улыбаясь, сказал Антон.       — Хамим? — это был риторический вопрос. — Ладно, я запомню, — эта фраза, которую он бросил невзначай, видимо, сильно задела Арсения.       Мужчина скрылся из виду и надолго закопошился в своём шкафу-купе. Антон же вернул взгляд на строчки из предложений на странице, но не прочитал ни слова. Он сидел неподвижно и слушал весь этот шум, который переместился уже в коридор. Попов точно куда-то собирался, но почему это волновало его самого.       — Ты, конечно, продолжай читать, мой правильный, — Арсений опять заглянул к нему в комнату, уже одетый в своё пальто. — А я пойду напьюсь, развлекусь, как умею. Не провожай.       Послышался хлопок входной двери, а потом звук ключа, быстро проворачивающегося в замке. Вновь в квартире наступала тишина, но в этот раз Шастун оказался один. Разве это не хорошо?       «Завтра на работу, надо обязательно выспаться. А до Арсения и его развлечений разве мне есть какое-то дело?» — подумал Антон и наконец-то полностью углубился в чтение.