Читай, Выпивай, Люби

      Одинаковые дни шли чередой друг за другом и ничего не менялось. Антон снова медленно тонул в рутине одних и тех же дел и забот. Работа, дом, чтение книг, попытки вкусно готовить, снова работа. Скучно, серо и однообразно.       Как бы неожиданно это не звучало, но единственное, что поддавалось изменениям — погода. Когда календарно наступил май, на улице стало появляться солнце. Конечно, не всегда и иногда всего на пятнадцать-двадцать минут. Но оно начало пробивать это вечное свинцовое небо, да и теплее стало значительно. Ещё чуть-чуть и набухнут почки на деревьях, появится зелёная трава и жизнь заиграет новыми красками. В любом случае ему хотелось в это верить. Хоть когда-то же должно было что-то поменяться в его жизни и, может, именно смена времён года послужит толчком к трансформации.       Тем не менее, Шастун перешёл на свои любимые кеды, но куртку снимать пока не решался. Предательский холодный ветер, дующий исключительно с севера, поджидал за каждым углом, иногда парня даже чуть не сносило его потоками. Антон с нетерпением ждал момента, когда можно будет выйти из дома в одной толстовке и джинсах, чтобы отпустить тяжесть тёплой одежды, хотя бы на пару месяцев.       В остальном Антон жил, как жил. Новых знакомств и уж тем более дружб с привилегиями заводить не рисковал. Изредка разговаривал с кем-то из коллег дольше получаса, но, нужно признать, особо к нему никто и не приставал. Разве что Ира, но к ней и её нраву Шастун уже давно привык.       Дома, точнее, во временном пристанище, которое стало постоянным, тоже всё шло по-старому, немного надоедливому сценарию. Пока Антон читал новую книгу, лёжа на своём диванчике, Попов пил в соседней комнате или пропадал неизвестно где. Арсений переодически к нему цеплялся, так же ждал ночами с работы, критиковал или хвалил его кулинарные способности и противоречил сам себе. Шастун, в зависимости от настроения и степени усталости, игнорировал мужчину, мягко и с улыбкой отвечал на колкости, а иногда хамил в ответ.       Но в остальном ничего не изменилось, всё оставалось по-прежнему.       Сам Антон не мог ответить на вопрос, нравилась ему эта странная закономерность бытия или нет. В выходные, когда ему не спалось по ночам и накатывало депрессивное состояние, Шастуну казалось, что нужно валить из этого серого холодного города и что не ждёт его здесь ничего хорошего. А потом выходило то самое редкое солнце, и мир наливался красками. Появлялась надежда, что скоро, вот уже совсем скоро жизнь его круто повернётся и Антон станет наконец-то счастлив. Только, правда, пока ничего круто не поворачивалось.       «А повернётся ли вообще?» – вопрос, который всплывал в его мыслях, но задать его было не кому.       

***

      Ранним утром стояла солнечная погода, но уже к обеду небо заволокло тучами и все вокруг только и задавались вопросами, какой силы пойдёт дождь. Вариант, что ненастье обойдет Питер стороной, никто не рассматривал. Антон без особого интереса поглядывал в окна, пока обслуживал очередных посетителей. Никакие виды осадков уже давно не были чем-то удивительным для него. Но когда вдруг раздался громкий раскат грома, Шастун вместе со всеми вздрогнул.       — Ого! — растянув гласные, возгласила Ира. — Кажется, на нас надвигается реальный потоп! Надеюсь, у всех есть пара для ковчега?       — У меня только мольберт и краски, — хмыкнул Илья, оперевшись двумя руками на барную стойку, и вместе с официанткой уставился в большие окна.       — Слышал, как грохотнуло? — спросила Ира у Шастуна, что спешил на кухню за заказом.       — Ещё бы, — отозвался Антон, даже не обернувшись, зато услышал её следующую реплику.       — Полли, ты же будешь моей парой для ковчега?       Что именно ответила Полина, он уже не слышал, но, видимо, что-то забавное, ведь девушки смеялись, когда Шастун снова проходил мимо барной стойки с полным подносом еды. На лестнице его застал ещё один раскат грома, и он снова вздрогнул, но уже не всем телом. А третий раскат грома показался уже обыденным, привычным, он даже особого внимания на него не обратил.       Мощный ливень обрушался на город стихийно, вместе с очередным громом и молнией, сверкающей где-то далеко. Потоки воды текли ручьями по большим витринным стёклам, за которыми с трудом можно было разглядеть медленно движущийся транспорт и попытки людей укрыться от бедствия.       — Вот это ливень, — прошептал Шастун, закрывая счёт у одного из столов, при этом понимания, что гости уйдут только когда дождь хоть чуть-чуть стихнет.       — Первый гром в этом году, — сказала Полина, что, как и весь обсуживающий персонал, крутилась у стойки и поглядывала в окна. — Было бы романтично, если бы мокрый снег и дождь со снегом не мучали нас несколько месяцев.       — Майские ливни всё равно романтичны, — подхватила Ира. — У меня даже уже есть несколько идей, как можно использовать стихийное бедствия в моём романе.       — Ну и как же? — с явным интересом спросила Полина, а Антон, что повернулся к ним, заметил, как вспыхнули глаза у начинающего драматурга. — Не стесняйся, поделись мыслями, нам будет так только интереснее читать твой роман.       — Ты вгоняешь меня в краску, — хихикнула Ира и махнула рукой. — А если серьёзно, то ливень может стать отличным романтичным поворотом сюжета! Например, парочка может бежать вместе под дождем в попытках укрыться. Или же наоборот — вымокнуть как можно больше. Кто-то может быть джентльменом и укрыть другого под своим большим зонтом. Представьте себе пустые улицы, вот такой вот ливень стоит стеной, а они только вдвоём, смотрят в глаза друг другу и понимают, что лучше момента для поцелуя просто не может быть.       Шастун слушал девушку очень внимательно, жадно цеплялся за каждое слово и невольно в сознании рисовал картинку, которую она пыталось описать. Он представил и полупустые улицы Северной столицы, с редко проезжающими машинами, и похожий проливной дождь, от которого шумело в ушах, и себя вместе с Поповым, что стояли мокрые под этой самой непогодой…       Глупо. Всё это лишь глупые фантазии. И зачем он это представил?       Покачав головой, чтобы развеять не нужные фантазии, Антон медленно поднялся наверх и отдал чек гостям, а когда те расплатились картой, не спешил снова спускаться. За полчаса он успел навести небольшой порядок на пустых столах, принять ещё один заказ и добавить позиции, а ливень и не думал утихать.       Даже было интересно посмотреть, как долго такой большой поток воды будет стремительно падать с неба. Только интерес быстро сменился усталостью и логичными мыслями: а как добираться до дома? Гости в итоге всё же расходились, вызывали такси по повышенным тарифам и прыгали в машины сразу же, чтобы промокнуть как можно меньше. Новых посетителей не было, не считая тех, кто успел к ним забежать в момент, когда ливень начался, но и они в скором времени ушли.       К концу смены ливень перестал лить стеной и перешёл просто в дождь. Антон вместе с коллегами выполнили всю свою работу, убрали столы, навели порядок на раздаче и в баре, а потом стали собираться домой. Зонтов, естественно, ни у кого не было, ведь утро было солнечным и небо имело исключительно голубой оттенок: никому даже в голову не пришло, что грянет такая непогода. Синоптики тоже не предупреждали.       Ира с Полиной решительно заказали себе одно такси на двоих, а Илья, который свободными деньгами не обладал, мужественно решил идти пешком, как, собственно, и Шастун. Они вместе придумали разорвать чистые мусорные пакеты, чтобы сделать импровизированные дождевики и, хотя бы частично укрыться от воды. Девочки похихикали, но помогли разорвать ровно и облачить их. Вот так каждый и отправился своей дорогой.       Будь Антона воля, то он бы остался ночевать прямо в бургерной. Но завтра должен быть выходной, да и вольного характера у него не было. Поэтому пришлось пробираться, вернее бежать, по первой поре перепрыгивая лужи, а, когда через пять минут его кеды промокли уже на сквозь, уже просто быстро перебирая ногами прямо по воде. И было плевать, какой глубины лужи, хуже ведь уже некуда.       Как, оказалось, было и куда хуже.       Уже в подъезде его ждали предвестники беды. На лестничной площадке стояла вода, и влажность висела воздухе такая же, что на улице. Однако Антон этого не заметил, вернее, посчитал это обычным делом в такую погоду. Стуча зубами от холода, он влетел наверх и с большим трудом отыскал ключи в кармане, они постоянно выскальзывали. А сама дверь оказалось не заперта.       Первое, что Шастун увидел, когда перешагнул за порог, это стоящие в коридоре почти наполненные до краев две кастрюли и таз, в которые продолжала быстро капать с потолка вода. Чувствуя, как мокрые джинсы полностью прилипли к ногам, куртка потяжелела на плечах, а кеды хлюпали от каждого шага, Антон медленно прошёл в большую комнату и хмуро уставился на Арсения, который подставлял очередное ведро под капающую воду. Везде, где можно было, стояли емкости и собирали многочисленную жидкость. Всё это почему-то было в темноте.       — Что происходит? — угрюмо выдохнул Шастун.       — Ой, блять! — Попов дёрнулся и резко обернулся в пол-оборота. — Так и заикой можно стать, — он всё же пристроил ведро на журнальный столик и повернулся уже целиком. — Ты мокрый насквозь!       — Я в курсе, — равнодушно отозвался Антон. — Так что здесь творится? — он немного театрально развёл руки в стороны, а потом резко сдернул с плеч разорванный пакет, который не очень-то и помог.       — Здесь творится пиздец, — язвительно ответил Арсений, поправив на себе халат. — Хотя, собственно, всё как всегда: пошёл ливень и забитые ливнёвки, которые никто никогда не чистил от листвы и мусора, не справились с таким количеством воды, что сумела найти дырочку и теперь течёт к нам. А управляющая компания, как всегда, нихуя не делает и делать не будет!       — Понятно, — кивнул Шастун и щёлкнул выключателем, но свет не включился. — А?..       — А электричество, естественно, коротнуло и вырубилось во всём доме, ведь вода льётся не только в нашей квартире, а везде! — тут же проговорил Попов, хотя он даже вопроса не успел задать. — И да, спешу сообщить тебе, что если в ближайшем будущем ты не снимешь с себя мокрые вещи и не согреешься, то, скорее всего, снова заболеешь, и я тебя лечить не буду!       — В тот раз ты тоже так говорил, — вяло хмыкнул Антон и поплелся в коридор, чтобы всё-таки раздеться.       — Да, возможно, — Арсений отправился за ним следом. — Но в этот раз я сдержу своё слово, так и знай!       — Не слишком ли много агрессии? — прошептал Шастун, стаскивая кеды и куртку.       — Для всей этой дерьмовой ситуации вполне достаточно, — заключил Попов и ушёл на кухню.       Антон отчётливо слышал, как тот включил газ и поставил чайник греться, когда сам проходил в тёмную ванную, чтобы оставить там все мокрые вещи. Джинсы, что стали второй кожей, с большой неохотой слезли с ног, которые в момент покрылись мурашками. Носки, футболка и даже нижнее белье оказались влажными, пришлось раздеваться полностью. Но горячая вода в кране отсутствовала, потому шансы на согревание порядком уменьшались. Шастун переоделся во все сухое и относительно чистое, но продолжил стучать зубами, поэтому пошёл на кухню, там как раз закипел чайник.       Оказалось, что Арсений заботливо заварим ему кружку чёрного чая и даже положил туда пару долек лимона. На столе стояли две свечки и старый ковш, который ловил воду сверху. Обстановку можно было назвать вполне романтичной.       — Пей чай, — велел Попов и в глазах его красиво блеснули язычок пламени от одной из свеч. Вид мужчины в целом завораживал, но было сложно определить степень трезвости.       — Спасибо, — буркнул Шастун, обхватив ладонями горячую кружку.       — Может, тебе бахнуть для согрева коньяка? — наверное, Арсений не мог не предложить.       Антон лишь слабо покачал головой и стал плавно хлебать чай, что обжигал грудь изнутри. Они посидели в недолгом молчании, а потом вместе принялись выливать из всех ёмкостей воду, ведь ещё чуть-чуть, и она начала бы переливаться.       — Я видел, ты и у меня ведёр наставил, — зачем-то сказал Шастун, подавая ему пустую кастрюлю.       — Естественно, — отозвался Арсений, вручая ему полное ведро. — Я ещё успел и воду тряпкой пособирать по всей квартире раз двадцать! Как видишь, не надорвался.       — Да, ты герой невидимого фронта, — с забавой хмыкнул Антон.       — Ой, заткнись!       Перебрав все ёмкости, они, не сговариваясь, перешли в комнату. Шастун с новой кружной чая, а Попов со свечками. Усевшись на диван, Антон вспомнил о проигрывателе, который не включал уже больше двух месяцев. Уместив его в самое сухое место, Шастун поставил, не глядя, пластинку и нажал на кнопку пуск. Повезло, что проигрыватель мог какое-то время работать без питания. Раздалось привычное шипение, а потом заиграла знакомая мелодия.       — Как раз под настроение, — кисло сказал Арсений, сидя на диване.

Вот и осталось

Лишь снять усталость

И этот вечер

Мне душу лечит

Зеленоглазое такси, притормози, притормози

      — А что тебе не нравится? — Антон уселся рядом с ним. — Хорошая песня.       — И отвези меня туда, где будут рады мне всегда, — отстранённо проговорил Арсений, смотря куда-то прямо, а потом резко повернул голову к нему и спросил: — А ты чего спать не идёшь? Время-то уже полчетвёртого.       — Не охота, — пожал плечами Шастун. — Завтра всё равно выходной.       За окном сверкнула молния, а через несколько минут раздался и гром. Дождь с новой силой начал стучать по крыше. И реакция у них обоих была только одна: тяжёлый вздох.       — Всемирный потоп какой-то, а нас с тобой на ковчег не взяли, — грустно и даже меланхолично проговорил Арсений. — В Ковчег не допускают одиночек, и мы друг к другу в гости к десяти приходим с тортиком. Нас некому спасти.       Это явно был кусок из какого-то стихотворения, но спросить об этом, а уж тем более об авторе, Шастун не решился. Пластинка продолжала крутиться, а песня сменилось на другую, ещё более старую и непопулярную.       — Знаешь, давай всё же выпьем, — прошептал Антон, с прищуром глянув на мужчину. Попов и вида не подал, что заинтересован. — Я всё никак не согреюсь, будто озноб какой-то, — добавил он чуть тише.       — Это плохо, — вдруг с врачебной интонацией выдохнул Арсений, а потом заговорил, как прежде, с ноткой издёвки и превосходства: — Но, так и быть, составлю тебе компанию, ты же не алкаш какой-нибудь, чтобы один пить.       — Действительно, — цокнул языком Шастун.       Попов встал неспешно и подошёл к шкафу с трофеями, а Антон, глотнув ещё тёплого чая, отставил кружку на столик и, снова прочитав надпись «Люблю зажигать», не смог удержаться и ухмыльнулся. Арсений вернулся с початой бутылкой виски и принялся раздавать команды:       — Ну, чего сидишь? Давай метнись за бокалами и закуску организуй!       — Там темно, я споткнусь и разобью себе что-нибудь, — как мог, веселился Шастун.       — Так и быть, я тебе посвечу, — чуть ли не закатив глаза, отозвался Попов и взял свечку в свободную руку.       На кухне они пробыли недолго, от силы минут пять. Антон отыскал стаканы, нарезал лимон кривыми дольками, накрошил сухой сыр и больше ничего не придумал, да и выбора особо не было. Арсений же исполнял роль статуи со свечой и бутылкой, двигаться отказывался совершенно, отчего Шастуну постоянно приходилось поворачиваться к нему и подносить к единственному источнику света предметы.       Вернувшись обратно, каждый занял своё место на диване, только в руках у них находились стаканы с виски. Дождь продолжал идти, пластинка крутилась, а капли падали в тазы и вёдра с характерными звуками.       — Ты умеешь пить виски? — надменно спросил Попов.       — А его как-то по-особенному пьют? — непонимающе спросил Антон, покрутив стакан в руке.       — Ну, уж точно не как водку хлещут! — возмутился Арсений и грациозно закинул ногу на ногу. — Внимай внимательно: виски сложный напиток, и в нём много разных вкусов и запахов. Сначала нужно понюхать виски, постепенно втягивать воздух, — на этих словах он, поднёс свой стакан к носу и медленно вдохнул полной грудью. — Попробуй и скажи, что чувствуешь.       Шастун аккуратно поднял стакан к лицу и сделал острожный вдох, но не почувствовал ничего особенного.       — Пахнет… алкоголем?       — Дурень! Неужели ты не чувствуешь запах лакрицы и табака?!       — Честно? — улыбнулся Антон. — Я сомневаюсь, что знаю, как пахнет лакрица и настоящий табак.       — Боже, с каким дилетантом приходится пить, — тихо выдохнул Арсений, покачав головой. — После того, как мы оценили аромат божественного напитка, следует взять его немного в рот и покатать по небу, после проглотить, но не спешить запивать или закусывать, а оценить послевкусие, — продолжил он с упоением читать алкогольную лекцию. — Ну, давай, пробуй.       Антон сделал, как было велено, маленький глоток и повозил жидкость по рту, а затем с трудом проглотил. И всё это под пристальным взор Попова. Только опять никакого прекрасного и необычного вкуса он не почувствовал — горько и жгуче, на этом всё. В глазах Арсения снова отразился огонь от свечей, и до Шастуна вдруг дошло осознания, что он просто не может сказать правду. Это ужасно расстроит мужчину напротив.       — Интересное послевкусие, — выдохнул Антон, делая вид, будто прочувствую что-то. — Так необычно раскрывается вкус алкоголя.       — А ты не так безнадёжен, — Попов растянулся в довольной улыбке и тоже пригубил.       — Учусь у лучших, — негромко хмыкнул Шастун и потянулся к лимону, может его кислота поможет справиться с горькостью.       — Только смотри, чтобы у тебя не вошло это в привычку. Два алкаша на одну квартиру — это слишком, — совершенно спокойно выдохнул Арсений, смотря перед собой.       — Ты никогда не думал о лечении? — осторожно спросил Антон.       — Ой, давай только не сейчас! Не надо мне мозги беременить, нормально же общались, что ты начинаешь?! — Попов сразу взъерепенился весь, но сам же и успокоился. — Расскажи, как там у тебя дела на любовном фронте?       — Меня уже давно убили, — кисло хмыкнул Шастун, глотая алкоголь.       — Да, печально… Ты хоть успел насладиться студенческим Питером и близостью?       — Отчасти, — односложно ответил Антон, говорить про это совсем не хотелось.       — Эх, бедный ты мой, — театрально выдохнул Арсений и даже приобнял его за плечо. — Совсем не везёт в любви: и любовник бросил и муженек пьющий, — с забавой сказал Попов и играючи посмотрел ему в глаза. Шастун вообще не понимал, что за чушь он нес. — Не вожу тебя совсем никуда, подарков не дарю…       — Да, кошмар, — Антон решил подыграть. — Света белого не вижу. Дом, работа и никакой благодарности…       — Ужас, — Попов смешно растягивал гласные. — Хочешь, в театр пойдём?       — Куда? — опешил Шастун, а потом подумал, что, наверное, тот продолжал шутить.       — В театр, — кивнул Арсений и только ближе к себе притянул.       Только сейчас до Шастуна дошло, как близко были их лица друг к другу, но, возможно, такое было только в полумраке.       — Ты видел когда-нибудь балет? Например, Лебединое озеро. Сейчас должен идти в Мариинке, я могу достать билеты.       — Каким образом? — хмуро спросил Антон.       — Да какая разница?! Хочешь или нет?       Шастун смотрел прямо ему в глаза и совсем не знал, что отвечать, а как он задержал дыхание, он даже сам не понял. Ладонь Попова вдруг сместилась с плеча на его загривок, не позволяя отстраниться или уйти.       — Ну что, Антош, хочешь? — прошептал Арсений, притягивая к себе ещё ближе.       Хотя, казалось бы, куда? Между их губами оставалось не больше десяти сантиметров. Пластинка зашипела, а дождь и не думал утихать.       — Хочу, — совсем тихо выдохнул Антон, и его в эту же секунду втянули в поцелуй.       Жаркие, жадные губы Попова целовали умело, развязно и, чёрт побери, так хорошо, что кружилась голова. А, может быть, это от выпитого алкоголя? Не важно: это всё не важно, гораздо важнее, что Шастун ответил с таким трепетом и отдачей, каких сам от себя не ожидал. Их языки кружили вокруг друг друга, обмениваясь слюной и остатками виски. Попов не пытался забрать главенство или вести в поцелуи, а Шастун и не пытался подчиниться. Один не отставал от другого и уже было сложно сказать, кто первый начал.       Но всё заканчивалось, и этот невероятно пьяный поцелуй тоже.       Арсений допил остатки виски в своём стакане и сел прямо, чтобы дотянуться до бутылки и плеснуть себе ещё. Антон же не знал, куда себя деть. Он невесомо дотронулся до губ пальцами, словно не верил в реальность происходящего.       — Так что насчёт театра? — как ни в чем не бывало спросил Попов, снова откинувшись на спинку дивана.       — Я же уже ответил, что хочу, — прошептал Антон, чуть склонив голову.       — А, да? Я подумал про другое, — нагло улыбнулся Арсений.       «Чёртов сукин сын! До чего же… хорош, развёл меня на поцелуй и сидит, улыбается! Блять, но такой красивый… Что это со мной? Перепил, наверное» — промелькнули мысли у Шастуна, глядя на этого довольного сытого кота.