Отличное клубничное и мятный леденец на сдачу

      Сеть легла в третий раз за утро. Шкала загрузки файла «Арх. полиц. упр. 1998-2020» показала рекордные тридцать процентов и намертво зависла. По нервам ударил звук системной ошибки, похожий на классический скример: словно что-то тяжёлое падает с большой высоты прямо на клавиши фортепиано.       Шеф полиции Шэйди-Тауна Гэвин Рид застыл, пялясь в монитор взглядом человека, который готовится расколотить не только компьютер, но и разнести свой кабинет. А ещё у него родилась мысль, что неплохо было бы поджечь весь этот чёртов участок, взорвать мэрию, а после стереть с карты мира Шэйди-Таун, в котором связь работала как в Бермудском треугольнике. И это в две тысячи двадцать пятом от Рождества Христова! Пытаясь побороть деструктивные порывы, шеф Рид привычно поднял глаза на большой матовый постер, косо приклеенный к старомодным кленовым панелям. Постер располагался прямо напротив его стола, и Гэвин знать не знал, кто, зачем и когда его туда повесил.       Кажется, эта чёрная затейливая загогулина, нарисованная тушью на белом листе, была оставлена ему в наследство прежним шефом Джеффри Фаулером. Тот был крепкий чёрный вояка со страстью к техасскому холдему[1] и сладкой местной выпечке, сидевший на своём месте лет тридцать и знавший всех жителей тауна в лицо. Он был для города чем-то незыблемым. Почти как бронзовый памятник основателю города — мистеру Элайдже Камски.       Все думали, что шеф Фаулер предпочтёт умереть прямо на посту, то есть в своём удобном рабочем кресле, чем оставит участок на «этих идиотов». Но в одно прекрасное утро шеф внезапно решил снять с себя полномочия главы местной полиции. Пожалуй, если бы у Фаулера вдруг выросли рога, крылья, а изо рта вырвалось адское пламя вместе со словами: «Славься, Вельзевул!», то это было бы не так удивительно, как новость о его отставке.       Гэвину было страшно интересно, почему Фаулер рванул прочь из города, как пробка из шампанского. Но спрашивать напрямую у вспыльчивого шефа ему не очень-то хотелось. Поэтому он решил, что Джеффри Фаулер просто осознал: Шэйди-Таун — то самое тихое место, где военному-одиночке на старости лет можно только спиваться или писать хреновые романы. И чтобы не стать уценённой копией Хемингуэя, Фаулер то ли перевёлся в другой штат, то ли вовсе уехал на Гавайи, чтобы качаться там в гамаке, держа в руке кокосовый орех с пинаколадой.       На уместные вопросы о том, кого лучше рекомендовать на освободившуюся должность, Джеффри ответил:       — Любого долбоёба, который достаточно туп, чтобы не бежать отсюда куда глаза глядят.       Кроме этого ценного наставления, а также наследия в виде постера, шеф дал «салаге» Риду пару едких советов на прощание. Гэвин мысленно послал Фаулера куда подальше, но почему-то запомнил красивую легенду о чернильной закорючке, на которую следует смотреть ежедневно из года в год, чтобы постигнуть некую истину.       Фаулер уверял, будто бы это иероглиф «СПОКОЙСТВИЕ», который нарисовал на куске картона какой-то турист, проезжавший через Шэйди-Таун. То ли китайский студент по обмену. То ли монах. То ли татуировщик.       Полной уверенности в том, что Фаулер не придумал это на ходу, у Рида не было. Но китайского он не знал, поэтому оставалось только верить в туриста-монаха, пытаясь медитировать на иероглиф всякий раз, когда хотелось линчевать херовых сисадминов. «Когда всё бесит, Гэвин, смотри сюда: снизу вверх, сверху вниз. Смотри и осознавай. Осознавай, пока жопа не окаменеет… а то схватишь первый инфаркт в сорок, а там пошло-поехало, и в полтинник тебя паралич к хуям разобьёт или ещё чего похуже…»       — Да я спо-ко-ен, шеф, — процедил Рид по слогам, чувствуя знакомый жар, приливающий к голове. — Я спокоен сверху вниз и снизу вверх. Спокойнее камня в глубоком космосе. Спокойнее, чем хер моего покойного дедушки. Только мне, блядь, интересно, какого собственно ху…       Он глубоко и шумно вдохнул воздух, чувствуя, что сбивается с верного настроя. Каракуля сегодня совсем не помогала. Гэвин, ища успокоения, повернулся в сторону окна. Оно выходило на внутреннюю территорию участка, больше похожую на старинный сад какой-нибудь пожилой леди, и было распахнуто по случаю необычайно тёплой осенней погоды. Открыточный вид красных клёнов и золотистых буков, роняющих листву на газон и песчаную дорожку, по идее, должны были умиротворять Гэвина.       Но на подоконнике уже скакала жирная обнаглевшая сойка, решившая, что они здесь живут по законам вселенной Уолта Диснея. Совсем не по-уолт-диснеевски она качнула длинным хвостом и капнула на подоконник жидкой бело-зелёной плюшкой. Гэвин рефлекторно выхватил из мусорной корзинки полупустую бутылку с остатками синего энергетика, довольно метко запуская этим снарядом в стену рядом с окном.       — Дрянь сальмонеллёзная!       Сойка, ошалевшая от такого приёма, шарахнулась в сторону, суматошно захлопала крыльями, наткнувшись на стеклянную преграду и ударившись об оконную раму; злобно и скрипуче покрякивая, она вылетела в сад. Гэвин с отвращением посмотрел на пятно сойкиного помёта. Перевёл взгляд на безнадёжно серый значок «Нет сетевого подключения». Настенные часы в круглой раме неповоротливо отсчитывали секунды, вязкие, как застывающий столярный клей. Лёгкий сквозняк, отчётливо пахнущий подгнивающими яблоками и горечью слежавшейся осенней о́пали, тихо шевелил бумаги на столе Рида. Отчёт за месяц. Папка на пятнадцать страниц, да и те напоминали пасторальные рассказы о том, как полиция сняла пять кошек с деревьев, пресекла два дорожных нарушения и провела одну лекцию для школьников в целях профилактики детской преступности в Шэйди-Таун.       В участке стояла тишина, изредка нарушаемая звуком неторопливых шагов: какой-то офицер шёл от своего стола к кухне, туалету или в курилку. Ни одного телефонного звонка с утра. Ни одного выезда с включённой сиреной с начала лета. Хотя и тот срочный вызов оказался ложным: нагрузившиеся дешёвым пивом подростки просто подшутили над полицией. Газета «Шэйди Ньюс» целый месяц писала об этом ужасающем инциденте и падении нравов молодёжи. Гэвин только глаза закатывал, читая на передовице очередную статью о потерянном поколении.       Но этим утром даже таких происшествий не происходило. Никому не приходило в голову украсть пакетик «Скиттлз» на кассе или перейти дорогу в неположенном месте. Никто не выгуливал крупных собак без намордника и никто не слушал музыку громче, чем это было положено по закону. Никто не мусорил, не разжигал костров в опасной близости от жилых строений, не проносил стеклянную посуду на территорию парков. Светофоры работали до омерзения исправно. Никто не желал распивать спиртные напитки прямо на улице. И даже кошки ленились застревать на высоких деревьях.       В общем, это было очередное безмятежное утро в самом тихом городке на северо-востоке США. Утро, наполненное запахами кофе и королевских пончиков, обсыпанных сладкой, ещё не успевшей подмокнуть пудрой. Гэвин уже знал эту схему. Он знал, что за безмятежным утром придёт бесконечно длинный день, состоящий из микроскопических задач, на выполнение которых почти не требуется усилий. Мелкие делишки будут перемежаться ленивыми шуточками подчинённых, устраивающих сходки у кулера. Потом наступит тёплый вечер в городе, где жители расходились по своим домам не позже девяти часов пополудни. В полночь все уже крепко спали, точно зная, что никто не украдёт велосипед, оставленный на газоне у дома, а низенький белый заборчик — это гарант безопасности в городе, где все уважают закон.       Естественно, что в этом райском месте никто не обращал внимания на такие мелочи, как перебои со связью. Кому в раю нужна связь? Очевидно: никому. Никому, кроме Гэвина, которому позарез нужен был архив старых дел. Поэтому он, энергично показав чёртовой загогулине неприличный жест, открыл дверь офиса и отправился убивать сисадмина.